Николай Мороз 
Инструктор по выживанию. Чрезвычайное положение

 «Инструктор по выживанию. Чрезвычайное положение»: Яуза, Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-64264-9
Аннотация

Ближайшее будущее. Оппозиции удалось «раскачать лодку», спровоцировав Кремль на жесткое подавление беспорядков и введение чрезвычайного положения. Россия стремительно погружается в хаос, в кровавый ад Гражданской войны. Люди бегут из вымирающих городов, повсюду свирепствуют этнические банды, мародеры, голод и эпидемии. Кто поможет выжить в этой новой Смуте? Кто способен в одиночку перебить налетчиков и «зачистить» их стойбище? Кто обучит гражданских драться, защищать близких, спасать Родину и побеждать? Только ИНСТРУКТОР ПО ВЫЖИВАНИЮ!

Пролог

В городе сейчас не было ни одной живой души, способной встать у него на пути. Живой – да, но не мертвой. Егор заметил препятствие на дороге в последний момент и едва успел взять немного в сторону. На тротуаре в грязной луже лежал труп, а рядом с ним шевелилось что-то темное и быстрое, оно глухо ворчало и яростно пищало одновременно, слышался треск разрываемой ткани. Егор достал пистолет и медленно пошел вперед, готовясь пристрелить любую тварь, если та попробует напасть, будь она с этого света или с того. Но зверью было не до живого человека, их добыча бежать и сопротивляться не собиралась, потому что давно умерла. В сыром полумраке Егор рассмотрел, как крысы и собаки ели труп одновременно с разных сторон, при этом грызуны с пронзительным писком бросались на собак, те огрызались, но не отходили, только злобно косились на конкурентов. Одна крыса прыгнула псу на морду, вцепилась острыми зубами в тонкую шкуру, пес взвыл, завертелся на месте, отскочил назад. Крыса спрыгнула в лужу, пробежала мимо Егора, едва не задев хвостом его ботинки, вернулась к трапезе, а пес подвывал неподалеку, слизывал с носа кровь. Егор обошел пирующее зверье, с трудом подавил желание выпустить в крыс и собак всю обойму. Черт с ними, если так и дальше пойдет, то городские падальщики скоро начнут жрать друг друга, вернее, уже жрут. Этот, что в грязи лежит, тоже отбросами при жизни не брезговал, вышел, судя по виду, денька два назад, в помойке порыться, да сам по ряду причин в еду превратился. Откуда его принесло, интересно…
Егор шел по знакомым улицам, осматриваясь на ходу. Старые пятиэтажки, мимо которых когда-то в школу ходил и на велике сто раз проносился, с виду целы, но приглядись – и ни одного целого стекла в окнах не увидишь. Чернеют проемы по всему фасаду, скалятся белыми обломками рам, видны покореженные пластиковые профили, а кое-где и пятна сажи и гари на кирпичных стенах. Двери подъездов вырваны с корнем, газоны и дорожка под окнами завалена разным хламом, в котором угадываются и корпуса телевизоров, и холодильники, грязное обгорелое тряпье, битая посуда.
Дальше магазин, разграбленный толпой еще три месяца назад, в тот день, когда каждый предельно отчетливо осознал, что отныне рассчитывать он может только на себя, на силу своего кулака и оружие, если таковое имеется. Имелось оно далеко не у всех, зато счастливые обладатели даже вульгарнейших гладкостволов быстро заняли если не верхушку, то ее подножие в моментально сложившейся цепи питания, а остальные… Пошли на корм городской фауне, например, как он только что имел возможность убедиться. И не в первый раз, и, надо думать, не в последний…
Звук движка Егор услышал издалека и замер, прислушиваясь, соображая в темпе – не почудилось ли? Но нет, подтверждением тому стали псы и крысы, они дружно рванули прочь от «стола», бросив лакомые куски приближавшимся крупным хищникам. Егор добежал до разгромленного магазина, перемахнул подоконник огромной, застекленной когда-то витрины и вжался в стену, стараясь не хрустеть осколками стекла, в изобилии валявшимися на полу. И высунулся из-за угла, продолжая сжимать «макаров» в руке, опустил на всякий случай предохранитель, помня, что патроны надлежит экономить. К тем самым пятиэтажкам, что он пару минут назад миновал, подъехали два внедорожника, черный и зеленый, грязные до того, что цвет кузова едва угадывался под слоем засохшей и свежей грязи. Но на ходовых качествах машин это никоим образом не сказывалось, внедорожники катили параллельными курсами, невзирая на мелкие преграды в виде бордюров, открытых канализационных люков и обломков бетонной плиты, непонятно за каким чертом вывороченной из длиннющего больничного забора по соседству и брошенной на проезжей части как раз неподалеку от того места, где пару минут назад псы и крысы грызлись за добычу. Впрочем, одна тварь от еды далеко не ушла, то ли самый голодный, то ли хитрый пес еще оставался там, остервенело грыз что-то и даже загавкал на приближавшийся внедорожник, отгоняя конкурента. В окне машины показался ствол автомата, грохнул одиночный, и пес, скуля, покатился под колеса зеленой машины, раздался тошнотворный хруст и низкий, моментом оборвавшийся вой.
Под дребезжащую дерганую музыку, доносившуюся из окон, внедорожники один за другим неспешно подкатили к крайнему подъезду желто-белой блочной пятиэтажки и встали, перекрыв подходы к дому. Захлопали дверцы, из машин выскочили пассажиры – все как один невысокие, черноволосые, одеты кто во что горазд, но в гардеробе «гостей» преобладал камуфляж расцветки «флора» и «цифра».
Егор издалека смотрел на происходящее, чуть прищурился, рассматривая горбоносые заросшие физиономии, прислушивался к щелкающему отрывистому говору и уже догадывался, что будет дальше. Слышал не раз и не два передаваемые шепотом, вполголоса сплетни и слухи, но не то чтобы не верил – всерьез не принимал, и то по одной лишь причине: не было среди говорящих очевидцев, а покойники, как известно, на любой вопрос предпочитают отмалчиваться.
Всего он насчитал восемь человек, но не факт, что из машин вышли все – внедорожники стояли так, что непонятно, есть кто за рулем или нет, зато остальные действовали слаженно и быстро. Егор видел, как замелькали огоньки, загорелось что-то, потом раздались две короткие автоматные очереди. Уцелевшие стекла в окнах второго этажа моментально пошли трещинами, стеклопакеты сдались через минуту, и тут же внутрь полетели бутылки с горящими тряпками. Звон, глухие хлопки, треск, заполошные крики – и все это моментально перекрыли выстрелы. Из окна валил черный дым, в его клубах Егор увидел силуэт человека, непонятно издалека – мужчину или женщину. В тот же миг из окна вылетела «ответка», не разбившаяся бутылка с «молотовым» свалилась на вытоптанный газон под колеса черного внедорожника, кто-то заорал и мигом сообразил, затоптал огонь и дал по окну очередь. Человек в окне мотнулся, как сломанная кукла, и рухнул на подоконник, перевалился через него и полетел со второго этажа. И, кажется, еще двигался, пытался подняться и отползти, когда его добивали, уже не тратя драгоценных патронов. Егор видел, как упавшего окружили трое и ударами прикладов закончили все за считаные минуты.
Крики из окна не прекращались, сверху летело горящее тряпье, а в подъезд уже вбежали несколько человек, навстречу гостеприимно распахнутой двери, разумеется. Где будет спасаться человек, оказавшись в горящей квартире, когда путь к окну отрезан? Кинется в подъезд, разумеется, прямиком в объятия подоспевших «гостей».
Протрещала короткая очередь, вопль захлебнулся, дальше грохнуло что-то, и снова раздались крики, тонкие, отчаянные, крики попавшего в капкан зверька. Егор прислонился плечом к стене, отвел глаза, смотрел на закопченный потолок и стену торгового зала. Все, можно уходить, он видел достаточно и ничего нового для себя не узнал. Методы «гостей» везде одинаковы – что в горах, что в потонувших в хаосе безвластия городах, и тактика та же, с небольшими вариациями: обычно «молотову» кавказцы предпочитают гранаты, но сути это не меняет. Вопрос в одном – что они тут забыли, вернее, что хотели найти? И уже понятно, что шли по наводке, кто-то подсказал, навел, шепнул на ухо – за мзду малую или вовсе уж бесценную по нынешним временам награду: банку тушенки или китайскую зажигалку.
Тонкий крик повторился, Егор снова посмотрел в ту сторону. «Гости» в камуфляже организованно покидали подъезд, первый тащил ворох какого-то барахла и довольно тяжелую на вид коробку, двое волокли за собой девчонок. Одной на вид было лет двенадцать, высокая, растрепанная, в синих джинсах и яркой куртке, она сопротивлялась из последних сил, упиралась и, кажется, царапалась, но без толку. Извернулась немыслимым образом и вцепилась зубами в сжимавшую ее запястье лапу боевика. Тот на ходу поднял зажатый в другой руке автомат и опустил приклад на голову девчонке. Легонько так, точно случайно уронил, но ей хватило – девчонке точно ноги подрубили, она свалилась на асфальт, боевик поднял ее, как котенка, и зашвырнул на заднее сиденье зеленого внедорожника. Вторую – сестру или подружку первой, – лет десяти или немногим старше, в кислотно-зеленом комбезе, втолкнули в черную машину, и оказавшийся там первым боевик посадил девчонку себе на колени, зажав ей ладонью рот. Второй сел рядом, захлопнул дверь, и машины одна за другой покатили прочь, Егору показалось, что сквозь паскудную музыку снова донесся крик, но машины были уже далеко. Из окна второго этажа вырывалось пламя, летели горящие обрывки, к пасмурному небу поднимался черный дым, а упавший человек так и лежал на дорожке, светлая стена над его головой была покрыта бурыми пятнами.
Егор отвернулся, опустил пистолет. Вот все и разъяснилось, новые хозяева города забрали последнее, что оставалось у цеплявшейся за жизнь семьи. Взяли дань в своей манере, не претерпевшей изменений за сотни лет, что хранили верность родоплеменному укладу жизни и теперь процветают, став высшим звеном в стихийно сложившейся новой цепи питания. Девчонки поживут еще какое-то время, неделю или две, может, больше, может, меньше, но лучше бы им было вообще на свет не родиться, оголодавшему зверью новые игрушки наскучат не скоро. А собакам и крысам день или два не придется драться за еду, всем хватит, даже воронам – их не пугал огонь и дым, две крупные черно-серые птицы уже приземлились на газоне и прыжками приближались к мертвецу.
Егор постоял еще немного, решив проскочить часть оставшегося пути под прикрытием стен и какой-никакой, но все же крыши над головой. Двинулся вперед, обошел опрокинутые стеллажи, шагнул к магазинной двери, оглядываясь в полумраке.
И сразу же напоролся. Вышел из-за выступа стены и чуть ли не нос к носу столкнулся с человеком, одетым, как и он сам, – в камуфляжную полевку, высокие ботинки и просторную кожаную куртку сверху. Человек, по виду примерно ровесник, был высокий, с Егора ростом, поджарый, голову в натянутой на самые глаза темной шапке чуть наклонил вперед и смотрел исподлобья. Не оторопел, не шарахнулся обратно, остановился так, точно его в землю вкопали, правую согнутую в локте руку держит на уровне бедра, в ней Егор заметил пистолет. Их разделяло метра три, он поднял «макаров», но не целился, просто держал перед собой, замер в таком положении. А чужак стоял спокойно, подобрался, готовый к любым неожиданностям, к любому обороту дела, пистолет в его руке уставился на Егора черным зрачком. В полумраке они щупали друг друга взглядами, одновременно, синхронно пытаясь за секунды внести столько ясности, сколько возможно, понять встречного и выбрать тактику. «Еще один зритель, – уверился Егор, – из местных. Тоже, видимо, мимо шел, когда шакалы налетели, и тоже отсидеться решил».
Нечаянное рандеву напоминало встречу на узкой тропе двух зверей, одинаково сильных, ловких и безжалостных и вовсе не настроенных драться просто так, ради самого процесса. Егор почти физически чувствовал, как в нем в который раз за последние месяцы включились какие-то глубинные инстинкты, не имевшие ничего общего с интеллектом хомо сапиенса. Один господь ведает, как называлось то, что пролегло сейчас меж ними обоими, – то ли телепатия, то ли немалый жизненный опыт, помноженный на те самые обострившиеся у каждого звериные инстинкты. Егор ни за что не смог бы описать словами, как и почему он понял и почувствовал это, но совершенно точно знал, что случайный встречный сам не рад этакому вот тет-а-тет, что у него своих забот выше крыши, и он отнюдь не горит желанием устроить баталию неизвестно с кем… Патронов-то тоже, поди, кот наплакал, а девять граммов в блестящей гильзе сейчас дороже жизни, она-то как раз ничего не стоит в отличие от свинца.
И медленно, очень медленно, держа палец на спусковом крючке, Егор сделал шажок в сторону. Точно так же поступил и чужак. Угроза слабела, в напряженной тишине, с оружием на изготовку они расходились плавными, осторожными шажками, будто перемещались по минному полю с многочисленными растяжками, и ожидая подвоха, и пытаясь как-то дать понять друг другу, что драться не собираются. Старались не всполошить резким движением, нечаянным взглядом… Разошлись, наконец. Егор медленно отступал влево, чужак вправо, расстояние меж ними росло. Не поворачиваясь спиной, не опуская оружия, оба убрались каждый в свою сторону, к своей двери – выдранной с корнем входной и небольшой, в бывшей подсобке, выводящей к тому самому забору. И потеряли друг друга из виду. Оказавшись на улице, Егор рванул со всех ног, бежал, не оглядываясь, глядя главным образом себе под ноги, и косился по сторонам, не упуская из виду ни одну тень, не сомневаясь, что чужак поступил так же. Сумерки сгущались, очертания домов без единого огонька в окнах стали вовсе уже нереальными, Егор слышал только звуки своих шагов и стук сердца, чувствовал, как медленно отпускает сумасшедшее напряжение.
Легко отделался, можно сказать, у таких встреч обычно один исход – в зависимости от своих навыков и умений одна из сторон переходит в категорию «двухсотый», выживший получает бонус: лишние сутки жизни. По-другому никак, ибо в этом мире уже давно нет людей, остались приматы, только предпочитающие белковую пищу, при случае не побрезгуют и себе подобными. Но как быстро, прошло-то всего ничего, меньше полугода с того дня, когда замолчали ТВ и радио, как из московских аэропортов взлетели последние самолеты, увозившие крупную и мелкую шушеру: депутатов, чиновников, банкиров, министров, их родственников и свиту прочь от скатившейся в бездну страны. Но предсказанный пророками конь бледный тут и не валялся, без него обошлось превосходнейшим образом. Да, в самом деле, сколько? Егор прикинул на ходу – получалось три с небольшим месяца, что прошли с августа, всегда злосчастного, тяжелого, несущего с собой одни несчастья для России и угробившего ее наконец, добившего, как агонизировавшего зверя, чтобы не мучилась. Последнего мирного месяца их жизни, когда еще верилось, что все обойдется, что удержится ситуация, сохранится иллюзия стабильности и покоя. Но просчитались. И произошло все не вдруг, не в один день, а назревало долго, как гнойник, и прорвалось, затопило под толщей грязи и крови. В августе, в том самом проклятом августе, а началось все гораздо раньше, накануне тех дней, когда он вернулся в свой родной город, где не был полтора десятка лет, за два месяца до убийства Президента агонизирующей России.

Глава 1

Сбитая ударом палки с пенька гадюка извивалась на траве, скручивала длинное, почти полуметровое, тело кольцами. Ее трехгранная голова с немигающими глазами двигалась в такт движениям прутика. Егор обошел гадину, остановился сбоку и прижал рогатиной шею змеи к траве. Черные кольца исчезли, гадюка вытянулась во всю длину, выгнулась над землей, черный острый хвост стегнул по высокому голенищу ботинка. Егор отбросил тонкую березовую ветку, наклонился, схватил змею за верхнюю часть шеи, уперев указательный палец в основание головы с раздвоенным белым языком. Гадюка билась в руке, изворачивалась, еле слышно шипела и разевала нежно-розовую пасть с тонкими ядовитыми зубами.
– Рот закрой, – Егор рогатиной приоткрыл горловину белого пластикового мешка и швырнул гадюку в компанию полутора десятков пойманных часом ранее змей. Гадюка плюхнулась на тела собратьев, Егор встряхнул мешок, прикинул его вес в руке. Хватит или добавить туда еще парочку, «на всякий случай»? Привычка делать все основательно и с запасом взяла свое. Егор перенес мешок подальше от огромного, почти по пояс ему муравейника, бросил поклажу на выгоревшую к концу августа траву. Минут через пять в мешок отправился еще один аспид – неопасный, зато упитанный и юркий уж. Соплеменники встретили его дружным шипением и жутковатым сухим шорохом свившихся в клубок тел. Егор с мешком в руке перебрался через сухую валежину и медленно спускался к еле заметному на дне оврага ручью. Или лучше вернуться назад, к старой просеке? Там, в стволах поваленных деревьев, оказался настоящий гадюшник. В погожий день конца лета твари выбрались погреться на солнышке, но оказались чуткими и проворными. Куда ни глянь, только и видишь, как мелькают стремительные черные полосы – тела, хвосты и головы расползающихся по укрытиям гадюк. Вот и пришлось столько времени провозиться – пока одну поймаешь, три сбегут. Еще бы парочку ужиков – и хватит. Может, их к воде в жару потянет… Охоту оборвал звонок мобильника. Егор взял рогатину под мышку и вытащил телефон из бокового кармана на штанине.
– Егор? – услышал он недовольное ворчание бригадира. – Где тебя носит? Мы уезжаем, барахло твое в машине. Бегом давай или пешком до города пойдешь… – дальше голос оборвался, из трубки понеслось кваканье. Связь здесь и так была паршивой, вышка далеко, да тут еще и низина. Сырая и темная, ручей перегородили бревна, огромные, как сытые крокодилы, воды под ними почти не видно.
– Понял, я сейчас, – крикнул в трубку Егор, – не уезжайте! Минут пять еще или семь, я быстро!
Из телефона что-то квакнули в ответ, Егор нажал «отбой», обмотал ладонь шуршащей пластиковой горловиной мешка и рванул вверх по склону, прочь от ручья. Через просеку, распугивая вернувшихся «позагорать» гадюк, мимо ельника и зарослей одичавшей малины хода до коттеджного поселка было ровно пять минут. «Уазик» Егор увидел издалека, машина стояла за воротами ближайшего к лесу коттеджа, у открытой задней дверцы «козлика» курил Валерка, сын Виктора Петровича. Сам бригадир развалился на переднем сиденье, провел ладонью по вспотевшей лысине, глянул мельком на бегущего к машине Егора и отвернулся. Нервничает начальство, оно и понятно – почти три месяца даром отработали, весь сезон псу под хвост. А ведь как все хорошо начиналось – и работа, и сроки, и деньги хорошие, хозяин даже торговаться не стал. Теперь-то понятно, почему он таким сговорчивым оказался. Ничего, еще не вечер.
Валерка увидел Егора, махнул ему рукой и бросил окурок в залитую водой колею разбитого проселка.
– Поехали! – он устроился на водительском сиденье, потянулся ключом к замку зажигания.
– Погоди, – Егор остановился перед закрытыми воротами коттеджа.
– Чего ждать?! – проорал ему в спину Виктор Петрович. – Ты и так с самого утра где-то шляешься, без тебя собирались! Надо было вещи твои там оставить! Вот я дурак, не догадался!
– Надо было, – не оборачиваясь, отозвался Егор, не обращая внимания на крик, в котором отчаяния было больше, чем злости. Ничего, пусть орет, если ему от этого легче станет. А то как бы кондратий бригадира не хватил, зря он, что ли, вчера за сердце схватился, когда хозяин приехал. Да не один, а с табором гастарбайтеров с Ярославки и с охраной – парочкой прикормленных мордоворотов с жирными затылками. Егору сразу все понятно стало, он тут же инструмент собрал и в бытовку. А там уже новые жильцы – черные, мелкие, с узкими блестящими глазками. Кое-как удалось договориться, что славяне съедут завтра, о деньгах речь вообще не шла. «Пошли вон» – и весь разговор, десять таджиков дешевле одного русского обходятся. Ночевать «талибам» пришлось во дворе. Охранники засели в недостроенном коттедже, дежурили по очереди, заставляя вмиг озверевшие обе стороны соблюдать вооруженный нейтралитет. «Талибы» плевались и шипели не хуже гадюк, шабашники емко и доходчиво объясняли дикарям, в чем именно и почему те не правы. Успокоились все далеко за полночь, Егор покидал свои пожитки в рюкзак, подождал, пока все уснут, и с рассветом сбежал в лес. Думал, что обернется быстро, но не угадал, забрел сначала в болото, потом бродил в густом тумане, внимательно глядя под ноги, потом ждал, сидя на стволе поваленной ольхи, когда густая белесая мгла растает под лучами солнца. И вот стоит теперь перед наглухо закрытыми воротами коттеджа, хозяин которого должен ему денег. И неплохую сумму, между прочим, на эти деньги полгода запросто прожить можно, без роскоши и изысков, естественно. То есть как обычно.
– Все, едем! – бригадир грохнул дверцей, двигатель «козлика» завелся и заурчал. Егор оторвался от созерцания глухой металлической створки, развернулся и подошел к машине. Виктор Петрович исподлобья воззрился на плотника своей бригады, дернул краем рта и пробормотал что-то невнятно. Задняя дверца приоткрылась, но Егор захлопнул ее и положил ладонь на край открытого окна.
– Погоди, Петрович, не торопись. Уехать всегда успеешь, – улыбнулся он, глядя на бледное, несмотря на жару, покрытое испариной лицо бригадира. Неважно он выглядит, как бы чего не вышло. И «Скорая» сюда по ухабам не доберется, а до нее еще дозвониться надо. Валидол, впрочем, есть, в кармане рюкзака, в комплекте с остальным джентльменским набором походной аптечки.
– Чего годить? – седые брови пожилого человека съехались к переносице, он снова провел рукой по лысине и вытер ладонь о джинсовую коленку.
– Тебе деньги нужны? – вкрадчиво спросил Егор.
– Всем нужны! – высказался с заднего сиденья черноволосый коротышка Серега, работавший до вчерашнего в бригаде каменщиком.
– Егор, ты не темни, а дело предлагай, – потребовал сидящий в обнимку с огромной клетчатой сумкой Толян, – или поехали. Достало все, – он выругался шепотом и завозился на сиденье, устраиваясь поудобнее. Дохлого Серегу вжало в дверцу, он дернулся недовольно, но промолчал, спорить с Толяном, весом почти в центнер, он не стал.
– Тогда ждите, – Егор встряхнул повисший мешок. «Как бы они там друг друга не сожрали» – но опасения были напрасными. Внутри все оживилось, зашипело, зашуршало, бригадир вздрогнул и уставился на белый узел в руке Егора.
– И сколько ждать? – уже с обычным ехидством недоверчиво поинтересовался он.
– Не знаю, – честно ответил Егор, – может, час, а может, и два. Как доедет.
– И деньги привезет? – это уже сунулся с вопросом Валерка, он вытягивал шею, пытаясь со своего места высмотреть, что там такое прячет за спину Егор.
– Обязательно. В клюве принесет, – Егор направился к воротам «замка». Цитадель и есть – дом трехэтажный, участок двадцать соток, и по периметру трехметровый забор из натурального камня. Вернее, забор только планировался, зато стройматериал для него был уже на месте. Егор взобрался на груду валунов, утвердился на ней, чтобы не съехать вниз в самый ответственный момент, поставил мешок рядом. Дверцы «козлика» дружно хлопнули, Егор покосился в сторону машины, усмехнулся. Так и есть, все тащатся сюда, вернее, тащится только Виктор Петрович, Валерка всех обогнал и лезет вверх по обломкам, Толян с Серегой топают следом.
– Ну, чего? – суетился подоспевший Валерка. – Чего делать надо? Я же предлагал вчера пластмассовый шарик от подшипника в батарею закинуть или яйцо сырое проткнуть и в стену или потолок раствором закатать, но ты не захотел, – напомнил он фрагмент вчерашней дискуссии о способах мести зарвавшемуся заказчику.
– Тебе – ничего. Стой и смотри. Молча, – Егор приоткрыл мешок, опустил в него рогатину и поворошил содержимое. Оттуда зашипело, зашелестело, раздался негромкий шлепок, Егор выдернул из мешка палку, в ее «рогах» запуталась змея.
– Блин! – Валерка шарахнулся назад, оступился и грохнулся коленом о камень, взвыл от боли и вытаращил глаза.
– Не двигайся, – Егор коротко размахнулся, палку бросило вперед, змея сорвалась с «рогов» и улетела за панели профнастила, заменявшие собой забор. И приземлилась точно на крыше оккупированной «талибами» бытовки.
– Перелет, – Егор извлек из мешка следующую гадину и отправил ее в полет. Она шлепнулась точно перед дверью в вагончик, выгнулась, свилась в кольца и уползла под стену. Через несколько секунд рядом приземлилась еще одна, следом вторая, третья. Еще два аспида рухнули на крышу бытовки, одна змеища шустро добралась до стены и поползла по ней вниз, вторая осталась лежать неподвижно. «Это я ей хребет случайно сломал», – Егор выудил из мешка следующую ползучую гадину и закинул во двор. Дверь вагончика приоткрылась, Егор увидел черноволосую, коротко стриженную голову «талиба» и следующий «снаряд» метнул прицельно. Змея плюхнулась на щебенку перед входом в бытовку, дверь захлопнулась, но Егор успел расслышать крики и ругань.
– Охренеть! – веселился позади Серега. – Молодец, классно ты их! Так вот где тебя всю ночь носило! А я подумал…
– Что я по девкам пошел? Отойди-ка, – Егор перешагнул через здоровенный валун, извлек из мешка еще одну змею и закинул ее так далеко, как только смог – к крыльцу коттеджа, на внутренней отделке которого бригада вкалывала почти все лето. «Жива?» – Егор взглядом проследил полет гадюки и ее приземление. Все обошлось, гадина оказалась в отличной форме, извивалась на каменных плитах крыльца агрессивно и устрашающе. Выглянувший на шум охранник немедленно убрался за дверь и, Егор был готов поставить свои последние деньги, уже названивал своему хозяину. Так, мол, и так, что-то змеи у нас с утра разлетались, к чему бы это?
– Да какие тут девки, – с тоской пробормотал Серега, – дома все пустые, нет никого, а до Ярославки топать три километра, и все лесом.
– А ты проверял? – ответа не последовало. Каменщик вздохнул и сбежал по валунам вниз, остановился рядом с повеселевшим бригадиром.
– Все пока, – крикнул ему Егор, – теперь надо ждать.
– Думаешь, приедет? – недоверчиво глянул на него бригадир.
– Куда он денется, – Егор уселся на теплый круглый булыжник, придавил камнем горловину мешка и глянул на наручные часы. Половина десятого утра, сегодня понедельник. Учтем время на дорогу и скоростной режим соображалки хозяина коттеджа. Часа полтора получается, не меньше. Ну и ладно, потерпим. Егор прикрыл глаза, уперся локтями в колени, положил подбородок на ладони. На вершине кургана из булыжников пахло мокрой травой, глиной и дымом сигарет. Серега с Валеркой курили в сторонке и по привычке ржали, Толян бухтел что-то неразборчиво, кажется, рассказывал анекдот или очередную байку из своей жизни шабашника с двадцатилетним стажем. Из открытых настежь дверей машины сначала доносилась музыка, потом ее оборвал экстренный выпуск новостей, уже третий за это утро. Диктор старательно скрывал волнение, повторил уже известное – попытка отрешения Президента России от должности провалилась, Дума не получила заключения Верховного Суда страны о наличии в действиях главы государства состава преступления. Депутаты трещали крыльями и поспешно проводили перегруппировку, на ходу выдумывали для Президента новые обвинения в государственной измене. Неудивительно, что их так разобрало: после объявленного Президентом еще в апреле очередного крестового похода на коррупционеров и прочих заслуженных пильщиков бюджета слуги народа привычно взяли под козырек и приготовились бороться сами с собой. Но тут вышла промашка, на оборзевших от безнаказанности чиновников самого высокого полета, олигархов, а также некоторых «сидельцев» обеих палат Федерального собрания спустили свору обученных ремеслу палача специалистов, или «исполнителей», как их моментально окрестили в народе.
Странные смерти следовали одна за другой, ежедневно из Москвы, из дальнего и ближнего зарубежья поступали новые сводки. Беглые и не покинувшие страну банкиры, чиновники, олигархи выпадали из окон своих пентхаусов, задыхались, подавившись фисташкой, самостоятельно пускали себе пулю в лоб, ложились на рельсы в состоянии алкогольного опьянения, вешались. А парочку господ настигла и вовсе уж экзотическая смерть: одного сожрали крокодилы в его собственном бассейне в Майами, второй стал жертвой маньяка, орудовавшего в лондонских предместьях, причем некоторые СМИ утверждали, что манера «работы» нового душегубца чертовски напоминает почерк незабвенного Джека Потрошителя. Родственники ушедших в мир иной быстренько отказывались от нажитой непосильным трудом недвижимости, счетов в банках небольших европейских стран и офшорах, «добровольно» отдавали бизнес под внешнее управление неприметным, скучного вида товарищам из госструктур и растворялись среди родных осин, не помышляя о претензиях.
Депутаты, с рылом по колено в пушку, этакого окаянства, понятное дело, не вынесли, вскоре грянула ответка – инициировали процесс отрешения Президента России от должности. Обвинений нагородили столько, что хватило бы десятка на два-три «первых лиц», справедливых, надо сказать, обвинений, заслуженных и видимых всем и каждому невооруженным взглядом. А ровно через сутки коллега инициаторов принимал ванну, но по чистой неосторожности утоп в собственном мраморном джакузи. Смерть соратника сплотила народных избранников, в Охотном Ряду точно канализацию прорвало – Президента не обвиняли пока только в одном: он ни разу не делал аборт, а так, выражаясь стилем дознавателей Тайной канцелярии, «младенцев жрал и в жабу оборачивался, также иные непотребства творя». А федеральные ТВ и радио добросовестно держали уважаемых зрителей и слушателей в курсе последних событий. Вот диктор сейчас и старается, напускает туману, намекая на скорое появление в эфире новых подробностей очередного разоблачения, грозя прямыми включениями из потревоженного депутатского гадюшника в центре страны.
Егор прислушиваться перестал, устроился на камне поудобнее, оглянулся на шорохи за спиной. Виктор Петрович потоптался у подножия насыпи, проворчал что-то себе под нос и ловко полез вверх, уселся рядом с Егором.
– Что дальше делать будешь?
Егор, не открывая глаза, пожал плечами. Говорить не хотелось, да и разморило на солнышке. Бессонная ночь сказывалась – они-то дрыхли, пока он по полям и лесам сайгачил. Но Петрович не отвяжется, да и зачем обижать хорошего человека? Ведь он единственным оказался, кто взял в свою бригаду незнакомого человека, когда остальные с полуслова бортанули. А одиночек, даже с золотыми руками, заказчики не любят, стараются с такими не связываться.
– Не знаю, – повторил Егор, встряхнулся и посмотрел на бригадира. Лицо того порозовело, испарины на лысине нет, зато в глазах – прежнее ехидство и вопрос: «Получится или нет?» От ответа зависела жизнь не только пятерых человек, но и их семей. Не считая Егора – уже больше года он отвечал только за себя. – Тоже мне, проблема. Отсюда выкинули – я на Ярославку пойду, на обочине встану, – усмехнулся Егор.
– На Ярославку? На тебя спроса не будет, там девки монополию держат, – фыркнул бригадир.
– Да нет, ты не понял. Я таджикам конкуренцию составить смогу, – пояснил Егор, – и возьму недорого.
– Побьют, – с сомнением в голосе отозвался бригадир.
– Руки коротки. Да не переживай ты, Виктор Петрович, нормально все будет. Купишь ты жене новую шубу.
Егор поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам. Во дворе коттеджа пусто, «талибы» орут что-то не по-русски, впрочем, матюки преобладают, так что и без перевода все понятно.
– Испугались! – злорадно себе под нос пробормотал Егор и посмотрел на часы. Отлично, заказчик им попался понятливый и расторопный. Еще и часа не прошло, а он уже здесь, летит на всех парах, да так, что комья грязи из-под колес во все стороны летят.
– Еще чего, перебьется, – проворчал за спиной бригадир.
«Вот и я так думаю». Егор подтянул ремень на штанах расцветки «флора» и снова взялся за мешок. Бригадир поднялся на ноги, хлопнул Егора по плечу и, балансируя расставленными руками, кое-как сполз по камням вниз, заковылял к «уазику».
После вчерашнего дождя в грязи недостатка не было, и белоснежный китайский «паркетник» засел в колее надежно и основательно. Поревел движком, подергался вперед-назад и успокоился. Зрители у «козлика» не торопились, они дождались, пока «китаец» завязнет окончательно и водитель – высокий, заплывший жиром боров – выберется на дорогу. Тот суетливо выпрыгнул в лужу, матюгнулся от души, посмотрел на свои заляпанные грязью светлые брючки и аккуратно, ступая на носки, направился к «уазику». Егор проследил, как Виктор Петрович под прикрытием Сереги и Толяна подходит к взволнованному заказчику, краем глаза он успел заметить, как Валерка вытащил что-то из баула, с которым недавно обнимался Толян, и пропал из виду. Следить за мальчишкой было некогда, дверь бытовки приоткрылась, и Егор отвлекся. Соскучившиеся в темноте и духоте змеи набросились на рогатину, Егор осторожно вытащил палку из мешка, и во двор полетели сразу две черные, лоснящиеся твари. Дверца мигом захлопнулась, Егор заметил в окне смуглое, с узкими черными глазенками лицо гастарбайтера, усмехнулся и вдохнул теплый влажный воздух. К утренней жаре прибавилась духота, небо заволокли тучи и начал накрапывать дождик. Самая гадючья погода – дышать нечем, давление падает куда-то ниже плинтуса, в голове мутно и клонит в сон, да так, что, кажется, уснешь, как лошадь, – стоя. Хорошо, что оппонент понятливый попался и сговорчивый, орать начал уже издалека, глядя одновременно себе под ноги и на Егора. Тот засунул руки в карманы штанов, прижал мешок подошвой ботинка к булыжнику и слушал покаянную речь заказчика.
– Сколько я вам должен? – от быстрой ходьбы по пересеченной местности заказчик тяжело дышал, его белая рубашка с короткими рукавами вымокла от пота и мелкого дождя, узел бордовой «селедки» съехал к плечу, светлые брючины до колен покрывали брызги грязи. Он наклонился, потянулся к траве, чтобы сорвать пучок и вытереть им перемазанные в мокрой глине ботинки, но помешало перевесившееся через ремень штанов брюхо. Хозяин недостроенного коттеджа ругнулся и расстегнул «молнию» на борсетке. Егор пошуровал рогатиной в мешке, распахнул его пошире, высматривая в мешанине черных длинных тел змеиную голову с желтыми или белыми пятнами по бокам. Ужа удалось подцепить только с третьей попытки, змейка плюхнулась на булыжник у подножия груды валунов и шустро уползла в щель между камней. Заказчик выругался испуганно, попятился и врезался задом в заляпанный свежей грязью передний бампер «козлика».
Процесс подсчета и передачи денег не позволял отвлечься ни на секунду, Егор с вершины кургана следил и за разборками возле «уазика», и за движухой во дворе. Еще пара гадин шлепнулись посреди двора и расползлись кто куда, когда, наконец, все закончилось. Бригадир убрал деньги в карман выцветшей, похожей на «разгрузку» жилетки и махнул Егору рукой – нормально все, можно закругляться. Заказчик метнулся к воротам своего особняка, одновременно выкрикивая в телефон приказы и распоряжения.
– Все, последняя, – Егор расстался со змеей почти с сожалением. Гадюка, поддетая на рогатину, отправилась в полет вместе с мешком и плюхнулась на щебенку, немного не долетев до бытовки. Егор отшвырнул рогатину, слетел по груде булыжника вниз и рванул к машине. Толян и Серега уже уселись на свои места, Егор захлопнул заднюю дверцу «козлика» и обернулся на шум. Довольный, как объевшийся сметаны кот, Валерка несся по кочкам прочь от машины заказчика, промчался мимо Егора и плюхнулся на водительское сиденье.
– Погнали.
Егор едва успел сдвинуть вбок пухлого Толяна и примоститься рядом с ним. «Уазик» прыгнул с места и покатил по полю, объезжая и колеи, и лужи, и засевший в глине «паркетник».
– Эй, куда?
Егор высунулся в окно. Ворота коттеджа были уже открыты, но заказчик внутрь не торопился. Вернее, опасался, и правильно делал. Во дворе, насколько успел рассмотреть Егор, до сих пор не было ни души.
– Не боись, там только ужи и медянки, они не ядовитые! – проорал он напоследок. – А если что – зараза к заразе не пристает! – И под довольный гогот «подельников» спрятался от дождя в машине.
– Правда, не ядовитые? – в зеркале заднего вида Егор увидел зеленые, как у отца, под мокрой челкой глаза Валерки.
– Не все, – уклончиво ответил он, – я точно не помню.
– А если? – это отвлекся от пересчета купюр бригадир.
– А если – то все равно ничего страшного, – отозвался Егор, – гадючий яд разрушающе действует на ткани и парализует нервную систему. Все это сопровождается сильной болью, жаром в сочетании с холодным потом, тошнотой, рвотой, мышечной слабостью, сонливостью. Страшно, но не смертельно. Случаи гибели взрослых от укусов гадюк единичны. Летальный исход возможен, если змея укусила в шею: чем ближе к голове, тем опаснее, но в основном пострадавшие выздоравливают через два-три дня. Разберутся, – усмехнулся он и тут же добил ошарашенного Валерку вопросом: – Ты мне лучше скажи, что ты у его машины делал?
– Я? – почти искренне изумился тот, выкручивая руль. – Я ничего, я посмотреть…
Бригадир молча толкнул локтем сына под ребро, тот охнул, скривился на правый бок и раскололся:
– Баллон пенофлекса гвоздем проткнул и в салон бросил.
Серега, Толян и Егор переглянулись и дружно захохотали.
– Террорист, – проворчал Виктор Петрович, – пороть тебя некому. Вот в армию отдам, тогда узнаешь…
Валерка поднял плечи и вцепился в руль: разговоры о службе в Вооруженных силах наводили на него тоску и ужас, а бегать от почетной обязанности ему предстояло еще почти три года.
– А ты где так со змеями научился? – оторжавшись, спросил Толян. – И не страшно? Она же броситься может. И укусить.
– Может, – нехотя ответил Егор, – броситься может. На половину или треть длины своего тела. И то, если на нее наступишь, особенно в лесах средней полосы. Под ноги надо смотреть, и ничего с тобой не будет. А научился – когда в лесу жил, почти год.
– И что, вот так целый год совсем один? – почти хором спросили Серега и Толян, и Егор снова поймал на себе испуганный и удивленный взгляд Валерки. Понятно, ляпнул сгоряча не по делу, и теперь от ответа не уйти, придется выкручиваться.
– Не один, – принялся на ходу сочинять он, – нас там целая толпа была. У меня был верный друг и спутник – хромой, на костыле заяц, слепой волк – который прекрасно обходится запахом и слухом, мы с ним на охоту ходили. Еще был однокрылый селезень – вечно взъерошенное, озлобленное на весь мир существо. Безвылазно шатался по двору, злобно крякая на всех. И только со мной был ласков и нежен. Изрешеченный пулями браконьеров лось – задумчивый, загадочный, добровольно взваливший на себя обязанности лошади. И еще белочка, зимой прибилась, ей жить негде было… – здесь слушатели, наконец, поняли, что им вешают лапшу на уши.
– Белочка случайно не зелененькая такая? С рожками? – с широкой улыбкой уточнил Серега и пошевелил над прилизанной макушкой Толяна двумя грязными пальцами.
– Нет, обычная. С ушками и пушистым хвостиком. Я ж с горя не пью, только на радостях, – ответил Егор и уставился в окно. Кажется, удалось свести все к шутке, его правильно поняли и больше лезть с расспросами не будут. Очень хочется в это верить. Вспоминать тринадцать месяцев своего вынужденного отшельничества Егор не любил, считал это время вычеркнутым из жизни. Сразу всплывали в памяти все причины и все, что произошло перед этим, подкатывал к горлу комок желчи, и появлялось страстное желание вымыть руки. Он очень хорошо помнил, как возвращался из поездки за продуктами в ближайший очаг цивилизации – небольшую деревню – обратно, в свое логово. Голоса людей, шум двигателя автолавки, звонки мобильных, музыка, запахи дыма, человеческого жилья – все исчезает постепенно, пропадает за спиной, и становится так тихо, словно ДГЗ в лес закрыли. Теперь позади хоть Третья мировая война начнись, хоть потоп, хоть вторжение инопланетян – он об этом узнает только через неделю, если вообще узнает. В старом доме только радио, да и то одну станцию ловит и не каждый день – но и на том спасибо, этой малости хватило, чтобы вконец не одичать.
– Понятно. Сейчас мы тебя и проверим. А то за три месяца – ни капли, где это видано, – постановил с переднего сиденья бригадир.
Удачное окончание сезона отмечали в гараже Егора. Кирпичное строение досталось ему по наследству от родителей. По дороге заехали в магазин, взяли, как полагается, добрались до гаража и расселись, кто где. Не наливали только Валерке, свалив на него вдобавок обязанности официанта. Процесс начал Виктор Петрович, сразу после подсчета и раздачи каждому его доли. Валерка наелся консервов и слонялся по гаражу, слазил зачем-то в погреб и выбрался оттуда весь в плесени и паутине.
– Бардак тут у тебя, – глядя на сына, сделал вывод бригадир.
– Да, – легко согласился Егор, – бардак. И черт с ним, мне нравится. Мой гараж, что хочу, то и делаю.
– Ну да, ну да, – согласился Виктор Петрович, отставил в сторону пустой пластиковый стаканчик, сполз со слесарного верстака и побрел на обход. В погреб, правда, не полез, поостерегся, загнал туда сына, вручив ему фонарь. Валерка послушно, как маяк, светил лучом во все углы и подробно докладывал, что видит, из чего это сделано и чем пахнет. – Продашь? – минут через двадцать вкрадчиво поинтересовался бригадир у Егора. – Я вторую машину брать хочу, сыну, а ставить некуда. Соглашайся, тебе-то гараж все равно ни к чему. Да и крыша подтекает, – как бы невзначай заметил он.
– Знаю, – признался Егор, – течет. Зато тут отопление есть, зимой включат. Всегда включали, – добавил он, припоминая, когда был у себя в гараже зимой в последний раз. Получалось, что давненько, то ли перед окончанием училища, то ли сразу после. Машину-то сразу после гибели отца продали, гараж уже тогда пустой был. Матери в нем что-то понадобилось, калитку от снега еще откапывать пришлось… А бригадир не отставал:
– Отопление – это хорошо. Но ты не торопись, подумай, – вполголоса предложил он Егору, – телефончик мой у тебя есть и времени – месяца полтора – тоже.
Предложение казалось заманчивым, Егор осматривал в полумраке свои владения – да, Петрович прав, эту рухлядь надо продавать, и поскорее, иначе через год-другой здесь останется только груда кирпича, прикрытая шифером. Но вот так, в одночасье расстаться с родительским имуществом Егор пока был не готов.
– Подумаю, – уклончиво ответил он, бригадир кивнул в ответ и вышел из гаража. Следом потянулись остальные, уселись в «уазик», трезвый Валерка завел двигатель.
– Тебя подвезти? – крикнул он Егору. Тот помотал головой и привалился спиной к створке ворот, чтобы не потерять равновесие.
– Сам дойду! – крикнул он, махнул на прощанье бригаде рукой и смотрел «уазику» вслед, пока машина не скрылась под горкой. Все, лето закончилось, а с ним и сезон, надо думать, что делать дальше. Денег хватит на полгода или даже меньше, рассиживаться некогда. Но сейчас голова вообще не варит и спать охота.
– Завтра, я подумаю об этом завтра, – Егор перешагнул через высокий порог калитки, собрал в пакет пустые бутылки, грязные одноразовые тарелки и стаканы и захлопнул крышку погреба. Но перед этим успел услышать внизу тонкий писк. «Крысы. Или мыши. Или и то, и другое сразу. Что они там едят, интересно? Друг друга? Там же нет ничего, только плесень на стенах» – раздумывать об особенностях диеты грызунов не хотелось, мысли путались, ноги и руки тоже. Егор закрыл гараж, добрел до ближайшей помойки и швырнул пакет с мусором в контейнер. Все, теперь домой, отмываться и спать, до завтрашнего дня, не меньше. Егор перешел дорогу и шел вдоль пятиэтажек, внимательно глядя на асфальт под ногами. «На радостях» получилось неслабо, да еще и после бессонной ночи, скачек по лесу и на пустой желудок. И погода к обеду разгулялась, солнышко голову печет, хорошо, что гараж от дома недалеко, минут десять ходьбы, осталось только заброшенный детский садик обойти и забор недостроя. А вон и дом родной, издалека виден, блочная пятиэтажка грязно-желтого цвета и окна родительской двушки на четвертом этаже. Егор посмотрел на криво задернутые шторы и заваленные барахлом подоконники. Давно надо было все повыкидывать, да руки не доходят. Но теперь-то времени полно, можно и порядок навести…
От резкого гудка в спину Егор шарахнулся в сторону, оступился, задел носком ботинка высокий новый бордюр и грохнулся на газон, врезавшись локтем в острый обломок. От боли на мгновение потемнело перед глазами, сквозь легкую дымку Егор увидел проехавшую мимо тонированную «бэху». Машина проплыла мимо, с немузыкальным ревом и звоном, рвущимся через закрытые окна. «Не оглохни там», – Егор схватился за ушибленное место, сел на траву и вывернул руку. Вроде ничего страшного, только кожу ободрал, но это ерунда.
– Понаставят тут, – пробормотал он и потянулся за отлетевшим к кустам черноплодки рюкзаком, – людям пройти негде… – и осекся, вцепившись в брезентовую лямку, уставился прямо перед собой. Взгляд приковали к себе две тонкие – двумя пальцами обхватишь – загорелые щиколотки и все, что находилось выше и ниже. Темно-серая юбка с безобразными завязками на подоле заканчивалась над круглыми коленками, веревки свисали почти до оплетавших икры белых ремней босоножек на высокой платформе. Девушка тоже пропустила машину, она успела отойти к подъезду и теперь вернулась на дорогу. Но остановилась и копалась в белой сумке, морщилась недовольно, не в силах добраться до орущего мобильника.
– Сейчас, подожди, – негромко проговорила она, поставила сумку на траву, присела на корточки и встретилась взглядом с Егором.
– Привет, – улыбнулся тот, девушка кивнула в ответ, вытащила со дна сумки «раскладушку», вскочила на ноги и отвернулась.
– Привет! – крикнула она в трубку. – Да, домой иду! Да, уже пришла! Хорошо, приезжай. Во сколько? Ладно, жду. Ужинать будешь? Что тебе приготовить? Хорошо, сейчас в магазин зайду. Хорошо, не забуду, – она улыбнулась телефону, подхватила сумку и бросила в нее мобильник.
Егор посмотрел вправо, влево, потом вверх, на окна своей квартиры, но взгляд упорно возвращался к тонким завязкам, при каждом движении девушки касавшимся ее гладкой загорелой кожи. «Я ее помню, она, кажется, в соседнем доме живет, – рассудочная деятельность возобладала над эмоциями и выдала первый результат наблюдений, – ее вроде Ольга зовут». Дальше мысль терялась, разбивалась о незыблемое правило – есть загар, должны быть белые полоски. Хоть сейчас их и не видно под одеждой, но они есть. Это не теорема, это аксиома, ее и доказывать не надо, хоть и процесс доказательства чертовски увлекателен и может затянуться не на один час…
От голоса девушки, равнодушно-вежливого, с едва заметной иронией, Егор встряхнулся, подтянул к себе рюкзак и обхватил руками колени.
– Привет, – повторила Ольга, продолжая улыбаться, – ты чего тут разлегся? Загораешь? – и одернула край белой футболки, едва прикрывавшей пояс юбки.
– Нет, просто сижу, отдыхаю, – выдал Егор первое, что пришло ему в голову.
– Ну, сиди, – Ольга застегнула «молнию» на сумке, намотала длинный ремень на ладонь, – не усни только. А то кто-нибудь полицию вызовет и тебя как бомжа заберут.
«Как бомжа?» – его словно ударили по лицу. Егор посмотрел на себя – ботинки покрыты засохшей грязью и ржавыми разводами болотной воды, штаны тоже перемазаны, от футболки несет псиной и конюшней одновременно. И свежачком после банкета в гараже попахивает, не сильно, но отчетливо.
– Да я с работы, – зачем-то начал оправдываться он, – всю ночь не спали…
– Это ты кому-нибудь другому рассказывать будешь, – отозвалась Ольга и пошла по дороге к своему дому.
Егор кое-как поднялся на ноги, оперся ладонью о ствол липы.
– Погоди, да стой ты! – крикнул он вслед девушке. Она обернулась на ходу, их взгляды снова встретились.
– Ну, что еще? – спросила Ольга. – Мне домой надо, я спешу.
– Да, я понял. Слушай, я к тебе зайду, попозже? Завтра там или послезавтра? Посидим, чайку попьем, – голос подвел, старая липа тоже. Ее ствол выгнулся дугой, качнулся в сторону, и Егор едва не упал, но кое-как удержался на ногах. Ольга улыбнулась в ответ, подошла к Егору, остановилась напротив. Он только сейчас увидел, что она высокая, почти одного роста с ним, а при улыбке на правой щеке у нее появляется ямочка. Ольга улыбнулась еще шире и, глядя Егору в глаза, произнесла негромко:
– Конечно, заходи. В голодный год с мешком картошки. Рада буду тебя видеть. Только отмыться сначала не забудь. – Улыбка исчезла, Ольга отвернулась, махнула длинными, собранными на затылке в хвост волосами и зашагала прочь.
«При чем здесь картошка?» – смысл сказанного дошел до него, когда Ольга уже скрылась за дверью своего подъезда. Но орать и объяснять что-либо было поздно, осталось только подобрать брошенный рюкзак и ковылять к своей квартире. Вот зараза, с кем это она, интересно, по телефону договаривалась? И голосок бархатный был, нежный, как у Светки, когда она со своими хабибами трепалась. Он и сам один раз то ли с очередным ее Махмудом, то ли с Саидом поговорил, на смеси русского народного и турецкого. Хорошо поговорил, продуктивно. Много нового о своей жене узнал, нового и неожиданного. Да с такими подробностями, что чуть в ванную не рванул, чтобы в кипятке отмыться. С того разговора все и покатилось: скандалы, крики, ссоры – счастливая семейная жизнь забила ключом. Развод вытянул силы и нервы у обоих, длился долго, несмотря на то, что детей не было, постоянно находилось множество мелких препятствий. Бывшая жена позвонила Егору только один раз, спокойно и деловито сообщила, что теперь и официально они друг другу никто. Но Егору было уже все равно. Развод, закрытие и расформирование Управления – все свалилось на него одновременно, на то, чтобы одуматься и прийти в себя, ему понадобилось больше года добровольного отшельничества. И вот пожалуйста, снова-здоро во. И эта туда же. Тоже, наверное, в Турцию таскалась, к аниматорам. Они наших дур любят, даже замуж берут – на пару месяцев, пока очередная русская «жена» не надоест. Светке теща с тестем путевки покупали: «Светочке надо отдохнуть, ты же не хочешь ехать с ней вместе…» Ага, вместе. Из командировки в командировку, на черные хари любоваться, будто тут их мало. И не только тут.
«Надо было денег ей предложить. Сразу не сообразил. – Егор плелся вверх по лестнице на четвертый этаж. – Я еще ни одной не видел, чтобы от денег отказалась». Егор замедлил шаг, принюхался. Так и есть, с площадки снова несет гнилью и тухлятиной.
– Достали! – проворчал он себе под нос. – Заколебала меня эта скотобаза, мать их… – он поднялся еще на один этаж вверх. Так и есть, площадка у квартиры напротив завалена мешками с мусором, из-под них на полу набежала зловонная лужа, над ней вьются мухи. Соседи – безумная, фанатичного вида семейка – только и делали, что целыми днями производили отходы, на площадке появлялись лишь пищевые, но Егора не покидало предчувствие, что это только пока. Он глубоко вдохнул, повернул ключ в замке, ввалился в свою квартиру и захлопнул дверь. Все, дошел, можно расслабиться. Он бросил рюкзак на пол, разулся и прошел в кухню. Сейчас чайку поставим, потом в ванную и спать…
Автоматический поджиг горелки не работал, Егор, как ни старался, не сумел добыть ни единой искры. Пришлось доставать спички и зажигать огонь по старинке. На этом все закончилось – из благ цивилизации в квартире был только газ. Электричество, горячая и холодная вода отсутствовали – краны плевались ржавчиной и шипели, лампочки не загорались, в ванной было темно и холодно.
– Суки, – выдохнул Егор, грохнул на плиту пустой чайник и поплелся в комнату. Стащил с себя в коридоре грязную одежду и плюхнулся на диван. Но уснуть сразу не получилось, с лестничной площадки в квартиру просачивался мерзкий запашок от гниющего мусора.
– Ненавижу, – пробормотал Егор, обхватил обеими руками подушку и уткнулся в нее носом. Это не помогло, он покрутился еще минут пятнадцать, поднялся и вышел в лоджию, уселся на старую табуретку и посмотрел во двор. К соседнему дому подъехала красная «Мазда», остановилась у среднего подъезда. Из машины выбрался нескладный высокий блондин в обтягивающих голубых джинсиках и светлой рубашке под ремень. Одно плечо у блондина было выше другого, при ходьбе он клонился на правый бок и прижимал локтем к ребрам коричневый портфель. Мужчинка закрыл машину, обошел свое сокровище, пнул по заднему колесу острым носком блестящих штиблет и вразвалочку направился к подъезду.
– Тьфу на тебя, – проводил его Егор, вернулся в квартиру, открыл настежь все окна и улегся на диван. Проснулся он посреди ночи – во всей квартире горел свет, из кранов бодро лилась вода. Очередной коммунальный армагеддон благополучно завершился, выжившие, получив дополнительные баллы к опыту и броне, перешли на следующий уровень. Горячий душ так и не состоялся, в половине второго ночи пришлось довольствоваться ледяной водой. «Раз течет – значит, теплая», – подбодрил себя Егор и кое-как привел себя в порядок, потом с полной чашкой чая вышел в лоджию подышать воздухом. «Мазды» у соседнего подъезда не было, во всем доме горели только два окна. Уличное освещение традиционно не работало, и на черном низком небе прямо над головой сияли огромные августовские звезды. Егор мигом нашел обеих Медведиц и даже, прищурившись, разглядел двойную звезду в ручке ковша Большой, допил чай, бросил пустую чашку в мойку и отправился досыпать.
Остатки алкоголя в организме победила физическая нагрузка, Егор с утра устроил себе пробежку, потом заплыв. Вода в проточном озере была уже по-осеннему холодной, и кроме него других экстремалов не нашлось. Пронеслись по берегу собачники с разномастным зверьем на поводках, прошли, прогуливаясь, две пенсионерки – вот и вся публика. На бегу думалось особенно хорошо, просветленную голову посещали мысли исключительно светлые и здравые, и все, как на заказ, о будущем. Вернее, о работе, о способе добычи средств к существованию. Досрочно уволенному из рядов Вооруженных сил пенсия не полагалась, а работы в небольшом городке в ста километрах от мегаполиса не было. Никакой. Вообще. Ни для кого, кроме торгашей. Две трети взрослого населения города ежедневно по три-четыре часа проводили в электричках – именно столько времени занимала дорога до Москвы и обратно. Остальные – пенсионеры и безработные – копались в огородах, смотрели телевизор и пили. Так что выбор невелик – либо пополнить собой толпу тех, кто ежедневно пять дней в неделю мотался на заработки в мегаполис, либо искать работу рядом с домом. Эта попытка вчера провалилась, оставался еще один путь – устроиться охранником, два через два, очень удобно. Но сама мысль об этом была настолько отвратительна, что из двух зол – преподавать ОБЖ или идти в холопы в качестве сторожа – Егор без колебаний выбрал первое. Объявление «требуется преподаватель основ безопасности жизнедеятельности» мелькало в местной газете уже давно.
– Схожу, рискну здоровьем, – постановил он сам себе, вытерся после заплыва прихваченным из дому полотенцем и рысцой побежал вверх по откосу к домам.
Разговора не получилось. Мелкая, злобная директриса ядовито улыбалась посетителю, смерила его оценивающим взглядом с головы до ног, оскалила острые желтые зубки и прищурила и без того крохотные мутно-зеленого цвета глазенки. Она сквозь зубы предложила ему присесть, костлявой лапкой подгребла к себе документы Егора, тщательно изучила их, близко поднося к носу, словно обнюхивала. Егор молча терпел ее выходки – его речь оборвали в самом начале, не дав произнести ни слова.
– А скажите-ка мне, Егор Сергеевич, чем вы занимались по вашему последнему месту работы? – пропищала директриса и уставилась на сидящего напротив соискателя на должность преподавателя ОБЖ.
– Методички составлял, нормативы разрабатывал, рекомендации, собирал и анализировал сведения и результаты исследований других отделов, – начал перечислять Егор свои должностные обязанности в несуществующем ныне Управлении.
Директриса заулыбалась мерзко, только что не захихикала и заявила:
– Нет, Егор Сергеевич, к сожалению, я ничем помочь вам не могу. Нам нужен специалист с педагогическим образованием. А у вас, – короткий палец с длинным острым ногтем ткнулся в строку в военном билете, – только высшее военно-политическое общевойсковое училище. И все! Все, понимаете? А методички ваши, нормативы – они вообще ни к чему. Для преподавателя ОБЖ этого недостаточно. Как вы с детьми работать будете? Чему вы их научите? У нас программа повышенной сложности с этого года вводится. Нет, нет, – повторила она и оттолкнула документы подальше от себя, – вы нам не подходите. Да и не справитесь, в конце концов.
Все, концерт окончен. Егор собрал свои документы, попрощался с теткой и, покинув кабинет, почти бегом направился на первый этаж. Проскочил мимо полусонного пенсионера-охранника – дед даже не успел понять, в чем дело, крикнул что-то вслед, но Егор был уже на крыльце. И тут же спохватился – хотел ведь заодно пойти посмотреть свой класс, но с расстройства обо всем забыл. И возвращаться нельзя – опомнившийся сторож тревожно выглядывал из-за стекла входных дверей. «Не справитесь!» – вспомнил Егор слова директрисы. «А хрыч этот, интересно, как справляется? Спит ведь в хомуте, охранник хренов». Конечно, куда ему справиться, к тридцати семи годам всего-то опыта и набралось – сначала училище, потом работа в Управлении с двухлетним перерывом на Балканы.
Егор сбежал по широким ступеням с крыльца и пошел прочь от школы. Он только сейчас в красках представил себе свою «педагогическую» деятельность. Дети – это ладно, это полбеды, но вот этот скалящийся тощий карлик в роли начальника… «Слава те, господи, – крутилось в голове, – я бы там все равно долго не выдержал. Убил бы ее, а труп спрятал». Егор усмехнулся своим мыслям. Так, еще один пункт можно смело вычеркивать из списка. Вслед за попыткой устроиться в МЧС – туда не взяли по состоянию здоровья. Три ранения – свободны, молодой человек, нам такие не нужны. Это было… Так, когда он туда ходил? Егор замедлил шаг, пошел тише. Ну да, месяца полтора назад, еще отпрашиваться тогда у Виктора Петровича пришлось. Плохи дела, ему так долго не протянуть. Вырванных у заказчика денег надолго не хватит, только за коммуналку по три тысячи в месяц отдавать приходится.
– Егор! Егор Архипов! Стой, не слышишь, что ли?!
Егор обернулся на крик. Из остановившейся у обочины темно-синей «Тойоты» кто-то махал ему рукой через открытое окно. Егор сделал несколько шагов вперед, чуть прищурился. С водительского места выбрался человек, облокотился на сияющую крышу машины.
– Леха, ты? Сколько лет! – Егор узнал кричавшего – это был его старый школьный приятель из параллельного класса – Титов Алексей.
– Да уж, давненько! Как жизнь, как сам? – поинтересовался тот, и по тону Егор понял, что спрашивают его действительно искренне, а не из дежурной вежливости.
– Нормально все, жив-здоров. Ты как? – отчитался перед старинным приятелем Егор, рассматривая Титова. Тот почти не изменился – такой же худой и длинный, сутулится по-прежнему, только лысина вполголовы появилась, морщины у глаз и взгляд оценивающий. А улыбается так же, как и тогда, в прошлой жизни.
– Да тоже ничего, помаленьку. Женился вот второй раз, дом построил, работаю. Ты где сейчас? – спросил Титов.
– Да нигде пока, – честно ответил Егор, – а ты?
– Я в городской администрации, начальник отдела жизнеобеспечения, – добавив в голос нотку значимости, похвастался Титов и тут же добавил: – Если хочешь, могу с работой помочь. Ты же служил вроде?
– Ну да, было дело, – нехотя ответил Егор. – Два с половиной года. Потом работал.
– А где, кем? – продолжал наседать Титов.
– Старший инструктор учебно-методического отделения специального центра, – отчеканил Егор и улыбнулся воспоминаниям. И методички там были, и нормативы, и еще много чего, о чем болтать подписка не позволяет. Да и кому это интересно…
– А чего ушел? До пенсии-то немного оставалось, – удивился Титов, заметив ухмылку собеседника.
– Сокращение, – кратко объяснил Егор, – Управление расформировали, здание попам отдали. Реституция церковного имущества.
– Понятно. Ладно, придумаем что-нибудь. Номер мой запиши.
Егор забил в память своего мобильника длинный ряд цифр, нажал вызов и тут же сбросил. Потом взял протянутую ему визитку.
– Или зайди ко мне через недельку, – напутствовал его Титов, – кабинет двести двенадцать, на втором этаже. Я обычно после обеда на месте.
– Спасибо, – Егор вертел в пальцах кусочек картона, – позвоню. Или зайду.
Но Титов чего-то медлил, оглянулся как-то уж вовсе подозрительно, поманил Егора пальцем к себе. И когда тот приблизился, перегнувшись через крышу «Тойоты», зашептал горячо:
– Слышал, что вчера было? На вокзале?
Егор честно помотал головой, демонстрируя свое полное неведение. Титов только того и ждал, многозначительно дернул бровями и принялся выкладывать свежие новости:
– В три часа утра сигнализация в аптеке сработала, по вызову сразу наряд полиции выехал, два молодых сотрудника – старший полицейский группы задержания и полицейский-водитель, сержант. Бронежилеты и каски не надевали, к столкновению готовы не были. Один вышел из машины и был убит на улице, второй застрелен в машине. Огонь велся из гладкоствола с небольшого расстояния, вроде как с трех точек, но точно, кроме представителей следствия, никто ничего не знает. Забрали «АКСУ» и два «макарова». Я сводку прочитал – обалдел, – все тем же проникновенным шепотом поделился Титов, – в новостях полный молчок, понятное дело, ты тоже помалкивай. Ситуация сам видишь какая, это я тебе все как старому другу…
Конечно, молчок, да и говорить-то некому. А вообще, если Титов все правильно понял, то все, им сказанное, смахивает на засаду для завладения оружием. Да чего там «похоже», засада это и была, самая настоящая, кто-то дальновидный подсуетился, накрепко усвоивший старинную мудрость народа, хватанувшего лиха на пять поколений вперед: «патроны есть – еда найдется». С «калашом» и «макаровыми» к нему в придачу кусок хлеба с маслом гарантирован.
– Все, до связи. – Титов сел в машину, завел двигатель, Егор отступил назад и посмотрел приятелю вслед, рассматривая «Тойоту». Иномарка – так себе – не из дешевых, но и не дорогая, зато новая. Хорошо устроился Титов, молодец. Машина, квартира, должность, дом. Дом. Дача. Конечно, дача! А ведь он там еще ни разу после возвращения домой не был. Неудивительно, в поселке зимой делать нечего, а летом по чужим стройкам мотался, деньги зарабатывал. Ничего, завтра же все поправим, времени полно.
Доски глухого деревянного забора давно потеряли цвет от солнца и дождей, его подпирала вымахавшая почти в рост человека крапива, не отставали от нее полынь и развесистые лопухи. Сразу за забором тянулась стена двухэтажного дома – обычный летний скворечник для дачников, чтобы пережить теплый сезон. Егор остановился перед калиткой, еще раз осмотрелся – вроде ничего не напутал. А то неудобно получится… Он подпрыгнул еще раз, но, кроме крыши сараюшки в глубине участка и верхушек кустов, ничего не разглядел. Он прислушался еще раз – за оградой тихо, ветерок доносит откуда-то звуки музыки то ли из радиоприемника, то ли из телевизора, и все. Егор перекинул рюкзак через калитку, поставил ногу на скобу ручки, подпрыгнул, ухватился обеими руками за край калитки и подтянулся. Еще один рывок – и он внизу, на заросшей травой дорожке, ведущей к дому. Егор посмотрел по сторонам – такое чувство, словно лет на десять назад во времени провалился. Почему-то стало неприятно и жутковато одновременно, Егор подобрал рюкзак и направился к дому. До крыльца от калитки ровно десять шагов – обойти глухую торцевую стену и оказаться перед крыльцом с двумя четырехгранными столбиками под плоским козырьком.
Егор взялся за дверную ручку, потянул ее на себя – ритуал выполнен, дверь, естественно, закрыта. Его тут никто не ждет уже лет пять или больше, подсчет лучше даже не начинать, дабы избежать лишнего расстройства. Егор поставил рюкзак на траву, оглянулся на разросшиеся вдоль забора кусты малины и смородины, поплевал на руки и оперся ладонями о столбики под навесом.
Дверь распахнулась с третьего удара ногой, створка грохнула обо что-то в полумраке и повисла на верхней петле. «Перестарался я», – Егор принялся осматривать разрушения. Ничего, это дело поправимое, работы на полчаса. Дверь ветхая, на соплях держится, заменить ее – и дело с концом. Или оставить как есть – не жить же ему здесь… Егор отмахнулся от загудевшей у виска осы и заглянул через порог.
Кусты у забора затрещали, зашелестели, словно через них напролом ломился кто-то крупный – лось или кабан. Егор обернулся, но за спиной никого не оказалось. «Почудилось?» – удивился он сам себе. Странно, раньше глюки его если и посещали, то исключительно после применения лекарственных средств. Нет, все в порядке – кто-то успел перебежать через открытое пространство перед сараем и теперь притаился за углом дома, отрезая путь к бегству, то есть к калитке.
– Эй, ты, тебе чего тут надо? Вали отсюда, или я тебе сейчас.
Егор спустился с крыльца, вышел на середину участка. За углом дома топтался высокий, поджарый, с густой седой гривой волос пожилой мужик лет шестидесяти пяти в цветастых шортах и майке-«алкоголичке». Он многозначительно постукивал себе по ладони левой руки обухом небольшого топорика. Вид у мужика был преувеличенно мрачный, его лохматые седые брови сползлись к переносице, глаза угрожающе сузились. Но держался он грамотно, пространство для маневра себе оставил достаточно и успел бы скрыться в кустах смородины еще до того, как Егор сделает первый шаг. Тот торопиться не стал, засунул ладони за ремень штанов, улыбнулся и выкрикнул:
– Привет, дядь Вань, давно не виделись! Вы так тут и живете? А Надежда Георгиевна как, здорова? А Петька? – и улыбнулся еще шире.
Мужик помедлил секунд пять, вышел из своего укрытия и остановился напротив Егора, прищурился и вытянул шею. Пауза длилась еще секунд пятнадцать, мужик заулыбался и неуверенно произнес:
– Егор, ты? Не узнал, думал, чужой кто… Нормально все у нас, нормально. Ну, как ты?
Они одновременно двинулись навстречу друг другу. Егор первым протянул руку для приветствия, сосед чуть помедлил, повертел топор в руках и бросил его на траву. Поздоровались, даже обнялись на радостях. Тихоновы, соседи-пенсионеры, оба работали с матерью Егора на одном предприятии, вместе получали от завода участки и водили детей в одну школу. Это все равно что родственники, только дальние, о существовании которых знаешь, но видел их только в детстве.
– А я слышу – стук, грохот. Воры, думаю, надо посмотреть, – рассказывал свою предысторию появления на участке Егора с топором в руках дед.
Егор кивал и все посматривал в темный дверной проем. Там, у входа, началась подозрительная движуха, крупные осы носились туда-сюда и очень нехорошо при этом гудели. Но идти придется, хотя бы для того, чтобы закрыть дверь.
– Ты надолго, в отпуск или насовсем? – допытывался Иван Михайлович, отец одноклассника Егора.
– Насовсем, – ответил Егор и остановился на крыльце. Перед лицом пронеслась пара здоровенных ос, он отшатнулся и пнул полузакрытую дверь ногой. В ответ из крохотной кухоньки раздался низкий нарастающий гул, Егор застыл на месте, но Иван Михайлович сообразил первым.
– Назад, – он дернул Егора за ремень, – у них там гнездо. Сожрут.
Спорить было бессмысленно. Из дома вырвался целый рой, крутанулся под навесом и улетел под крышу.
– Там лет пять никто не появлялся, – отчитывался сосед, – мы с женой только иногда на участок заходили. Ягоды собирали, ну, чтобы они не пропали, – признался он.
– Правильно сделали, – ответил Егор, посмотрел на заросшие травой грядки бывшего огорода, на пожелтевшие листья кустов и попросил: – Иван Михайлович, у вас кипяток есть? И тряпка какая-нибудь, большая?
– Есть, есть, все есть, – дед метнулся к скрытой в кустах дыре в заборах между двумя участками и скрылся в зарослях.
Егор подобрал топор, положил его на крыльцо и осторожно заглянул в дом, но тут же отпрянул назад. Судя по всему, полосатые твари устроили себе гнездо в стенном шкафу – его дверца приоткрыта, а рядом вьется целая туча потревоженных насекомых. «Вас мне только не хватало», – Егор обернулся на шорох. Из кустов вылетел Иван Михайлович с электрическим чайником в руках, следом за мужем выбежала маленькая светловолосая женщина, в руках она держала то ли огромную скатерть, то ли занавеску.
– Вот, Егор, сынок Сереги Архипова приехал, – впопыхах представил Егора своей супруге Иван Михайлович и протянул ему чайник.
– Здравствуй, Егор, – женщина улыбнулась немного смущенно, – сколько лет тебя не видела! И после того, как отец твой, и мама… Мы уж думали.
– Здравствуйте, – ответил Егор и взял у нее из рук покрывало, – а Петька как? Приезжает?
– Да, да, – заговорили старики хором, о своем ненаглядном сыночке они могли говорить бесконечно. За те пару минут, что Егор заматывался в тряпку, он узнал о Петьке все – что тот окончил институт, устроился на прекрасную работу в одну из контор по разработке и освоению природных месторождений углеводородов и даже стал каким-то начальником какого-то департамента. Детей у Петьки двое, и все от разных жен. Приезжает он к родителям редко и предпочитает покидать мегаполис исключительно на самолете, проносясь над родными краями в далекие теплые страны. Внуков старики почти не видят и очень по этому поводу переживают.
– Понятно, – резюмировал Егор, поплотнее замотал голову, оставив лишь смотровую щель, взял чайник и ринулся на крыльцо. – Еще ведро дайте какое-нибудь! – прокричал он напоследок и переступил порог родительского дома.
Осиное гнездо действительно оказалось в кухонном шкафу. Но не одно, а целых три штуки. Двухлитрового чайника едва хватило на три здоровенных, размером с хороший кулак осиных «домика». Скоро из шкафа валил пар, гнезда повисли, как смятые комки газет, по столу и полу под ногами ползали обваренные осы. Егор оторвал со стены все три гнезда и швырнул их в подставленное соседом ведро из-под краски.
– Сейчас мы их, гадов, поджарим, – бормотал старик, щедро поливая мокрые шевелящиеся комки растворителем из бутылки. В целях безопасности от дома отошли подальше, остановились на середине бывшего картофельного поля. Егор бросил в ведро зажженную спичку и одновременно с соседом отпрянул назад.
– Ты надолго? Останешься или так, на время? – спросил его старик.
– Не знаю пока, – отозвался Егор, глядя на огонь, – как получится.
– Понятно, – помедлив, продолжил допытываться Иван Михайлович, – а жена у тебя есть? Дети?
– Нет, нет, – мотал головой Егор и посматривал в сторону дома. Похоже, зря он сюда притащился, тут одни призраки, как в склепе.
– Плохо, что нет, – пробормотал старик, – у Петеньки тоже после первого развода все никак наладиться не могло. Такие курвы попадались – жуть, – поделился с Егором дед.
Егор кивал и отмалчивался, о курвах он и сам мог бы кое-что порассказать старику. Наконец, осиные гнезда догорели, их остатки Егор высыпал из ведра и растоптал по траве.
– Ну, пойду я, – вздохнул дед, – если что – заходи. Там в заборе лист оторван, – пригласил он Егора в гости.
– Спасибо, зайду, – согласился тот, – а там живет кто? – Егор показал на противоположную сторону своего участка.
– Да, приезжают иногда, – скривился сосед, – но только на выходные.
– Спасибо! – крикнул ему вслед Егор, – я зайду, обязательно.
Дед кивнул на прощание, прихватил с крыльца свой топор, перекинул через плечо занавеску и потащился к дырке в заборе. Егор постоял на ступенях, подобрал рюкзак и вошел в дом – уже нормально, а не пригнувшись и не завернутым в «химзащиту». Вот теперь можно и осмотреться по-человечески, не опасаясь жала, готового в любой момент впиться тебе в висок.
Весь первый этаж занимала кухня – столы, шкафы, стулья, табуретки и даже холодильник. Все старое, но исправное и целое, только покрытое толстым слоем пыли. Мать в последний раз была здесь лет пять или шесть назад, Егор не появлялся еще дольше. Мебель он отлично помнил – все старье тогда вытащили из дома и перевезли сюда. По узкой деревянной лестнице Егор поднялся на второй этаж. То же самое, только провал во времени еще больше – лет на двадцать. Все старье здесь – диван, старое кресло, телевизор без пульта, кассетный магнитофон. И одежда – груду тряпок между пыльными окнами накрывал старый отцовский бушлат со срезанными погонами. Егор пробрался через завалы, подошел к окну. Внизу засыпанная щебенкой грунтовка, напротив – забор необитаемого по виду дома, дальше синеют верхушки леса. Тихо, словно вокруг, кроме него, никого. Неудивительно, до поселка от города двенадцать с небольшим километров, да еще и от дороги топать километра полтора. Маршрутка ходит раз в час, сам сегодня сорок минут на остановке просидел, пока транспорт дождался. Хорошее местечко, глухое и спокойное, почти как в лесу.
Егор провел пальцем по пыльному стеклу, первой попавшейся под руку тряпкой смахнул с углов паутину и открыл настежь оба окна. Надо и внизу сквозняк устроить и пылищу вытереть, а то и правда, как в склепе. Скоро ветер гулял по всему дому, Егор кое-как расправился с пылью в кухне, придвинул к стене большой, накрытый клетчатой клеенкой стол, поправил покосившуюся ножку табуретки. Потом осмотрел все шкафы, открыл ящики столов, в одном нашел большой скомканный пакет. Егор покидал в него весь хлам и вытащил набитый пакет к калитке. Это потом в помойку выбросить и не забыть замок заменить, не лазить же каждый раз через верх, но это завтра. А сейчас посмотрим, что у нас делается вон там, у забора над оврагом.
Первым на очереди оказался скромный домик с островерхой крышей и маленькой дверкой, Егор за ручку потянул ее на себя, пригнулся, заглянул внутрь и шарахнулся назад от запаха и дружного недовольного жужжания. Стая мух сорвалась со стен и потолка сортира и заметалась по тесной домушке. «Сдохнуть можно!» – Егор закрыл ладонью нос и отбежал от нехорошего домика подальше. Постоял немного на старой грядке и вернулся обратно. С этим надо что-то делать, важнейший объект жизнеобеспечения должен функционировать бесперебойно и содержаться в надлежащем порядке. Но сейчас к нему и подойти страшно, не говоря о том, что внутрь без противогаза войти. И вопрос решать надо немедленно, даже если он останется здесь лишь на одну ночь.
Дверь в сарай открылась легко, стоило лишь толкнуть ее. Егор осмотрелся в полумраке – ящики, коробки, старые инструменты, доски, под ногами мешки с окаменевшей строительной смесью. У дальней стены что-то блеснуло неярко, Егор перешагнул брошенную на пол груду грязного тряпья, подошел поближе.
– Обалдеть! – он не верил своим глазам. Покрытый пылью и паутиной, заставленный коробками с хламом, в сарае ждал его старый велосипед «Урал». Егор взял его одной рукой за раму, второй подхватил за багажник и выкатил во двор. «Лет двадцать прошло, если не больше, а ему хоть бы что», – Егор смотрел на свое забытое «сокровище». Черная краска местами облезла, багажник, того гляди, отвалится, сиденье перекошено – и все. Хоть сейчас садись – и вперед, по пустым улицам почти необитаемого поселка. Хотя нет, не сейчас – на ободах далеко не уедешь, оба колеса спущены. Зато насос вот он, никуда не делся, как ему и положено, – закреплен у рамы под сиденьем. Егор тренькнул звонком на руле, посмотрел на обмотанные цветной проволокой спицы и прислонил велик к стене сарая. Завтра надо будет им заняться, обе камеры проверить и прокатиться, конечно. Но это завтра, сейчас остался еще один объект, он притаился в дальнем углу участка, рядом со старыми кривыми яблонями. Сооружение напоминало безногую избушку Бабы-яги – такое же старое и частично вросшее в землю, без окон, с одной дверью. Егор остановился перед побуревшим от времени срубом, припоминая, что здесь когда-то было или планировалось возвести. В голову ничего не пришло, Егор потянул на себя дверную ручку, дернул дверь раз, другой, пока не вырвал ее из земли. В лицо пахнуло сухой застоявшейся пылью, старым деревом и гарью, вылетело облачко пыли. Егор чихнул раз, другой и перешагнул через порог, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Помещение небольшое, метров пять, в дальнем углу груда камней на подставке с вмурованным в булыжники здоровенным ведром, у стен две лавки. Потолок и стены черные от сажи, на полу пыль. В дальнем углу под стену уходит труба, уводя в овраг с наклонного земляного пола стекшую через щели в досках воду. Все, как и двадцать лет назад, когда в этом очаге последний раз разводили огонь, даже угли еще остались, их никто не убрал. А некому было…
Егор взялся за скобу на двери, отдернул руку, но было поздно, на ладони остался слой сажи.
– Черт! – он вышел из бани, сорвал огромный лист лопуха, выросшего у бревенчатой стены, и принялся оттирать копоть. Кусты смородины снова зашевелились, затрещали, и из зарослей вышел Иван Михайлович. На этот раз он был в старых джинсах и полосатой футболке.
– Егор! – крикнул он на ходу. – Приходи к нам ужинать! Посидим, поговорим, ну, и за встречу, как полагается, – многозначительно намекнул он.
– Хорошо, – согласился Егор, – приду, попозже. Надо тут сначала убрать кое-что, – он мотнул головой в сторону домика под острой крышей, – только не знаю, с чего начать. Вакуумную машину вызывать? Дорого, и после них туда неделю не подойти…
– А! Это ерунда! – легкомысленно отмахнулся сосед.
«В смысле?» – задать вопрос Егор не успел. Иван Михайлович обернулся за пару минут, в руках он нес полное ведро воды и несколько бумажных пакетиков.
– Вот, – запыхавшись, доложил он, – убойная штука. Я сам не верил, пока не попробовал. Через сутки у тебя там фиалками запахнет.
– Чудес не бывает, – он протянул пакет старику, но тот убрал руки за спину.
– Давай, давай, делай, что тебе говорят! – прикрикнул он.
Пришлось подчиниться. «Хуже не будет», – Егор набрал в грудь побольше воздуха, задержал дыхание и вломился в скромную домушку. Все прошло быстро, содержимое трех пакетиков полетело в яму следом за водой, Егор выскочил на воздух и захлопнул за собой дверь.
– Молодец, – похвалил его сосед, – давай поспорим, что завтра там розами запахнет.
– Ты ж сказал – фиалками, – подначил старика Егор.
– Какая разница! Пошли! – Иван Михайлович подтолкнул Егора к дырявому забору.
После экскурсии по усадьбе соседей, осмотра парников, ухоженных клумб и картофельных грядок, после дегустации запасов в небольшом холодном погребе ужин продолжался почти до полуночи. Надежда Георгиевна сдалась первой, ушла в дом, бросив мужа и Егора допивать настойку из смородины. На табуретке бормотал маленький телевизор, где озабоченные депутаты, презрев сон и покой, наперебой лезли в объектив, делали громкие заявления, обвиняли Президента в государственной измене, грозили тысячными митингами протеста, угрожая привести к Кремлю своих избирателей. Егор посматривал изредка на мельтешение картинок, но к голосу за кадром не прислушивался. Но хозяин дома от жизни отставать не желал, поэтому выпуск новостей Егору все же пришлось посмотреть. После перечисления внутренних и международных событий на экране появились пасущиеся овцы и два загорелых черноволосых человека, неторопливо обходящие отару.
– По-моему, это уже «В мире животных» началось, – Егор доел остывшую жареную картошку и потянулся к пластиковой бутылке, дед подвинул Егору свой стакан и сделал звук погромче.
– Стадо баранов с чабаном могли наблюдать на Симферопольском шоссе в среду утром автолюбители, стоявшие в пробке на въезде в Москву всего в нескольких километрах от МКАД, – радостно сообщил ведущий, и Егор замер с полуторалитровой емкостью в руках, уставился на экран. Иван Михайлович отогнал от картинки назойливого мотылька и повернул телевизор экраном к Егору. – По словам водителя, ставшего свидетелем необычного для нашего региона явления, около полусотни баранов под наблюдением чабана мирно жевали подстриженную траву прямо на дорожной насыпи. В результате выпаса никто не пострадал, – окончание речи ведущего пришлось на сделанные камерой мобильника кадры: пара овец несется к Кольцевой, за ними следом, подбадривая себя матюками, мчатся горбоносые чабаны. На этом сюжет закончился, дальше пошла реклама.
– Сдуреть, – повернулся к Егору дед и аккуратно, двумя пальцами, взял свой полный стакан, – в Москве овец пасут. Дожили. Дальше-то что будет?
«Ничего хорошего». Егор поднял свою посудину и отпил глоток терпкой крепкой настойки.
– Да и черт с ними, – сказал он, – пусть пасут, нам же легче будет.
– В смысле? – не понял старик.
– В том смысле неплохо, что баранов и овец в Москве прибавилось. Теперь гости столицы смогут полнее удовлетворять свои секс-потребности в соответствии с национальными особенностями.
Егор приложился к стакану еще раз, дед выдержал паузу и расхохотался, но тут же зажал себе ладонью рот.
– Гаси ты его на фиг, – попросил Егор. Старик выключил телевизор, и под навесом стало тихо, только шуршали под потолком слетевшиеся на свет лампочки бабочки и мотыльки.
– Давай, – шепотом скомандовал дед, и Егор свернул пластиковой бутылке «голову». Вспомнили всех, выпили и за здравие, и за упокой, обсудили и переговорили обо всем, что произошло за последние два десятка лет. Говорил в основном старик, Егор предпочитал слушать, поддакивая иногда в нужный момент. Потом вымыл посуду и, нагруженный подарками – парой дополнительных пакетиков «волшебного» средства и полуторалитровой бутылкой настойки, – кое-как, боком, пролез в дыру в заборе. Добрался до крыльца, сгрузил ношу и не удержался – вернулся к сортиру, осторожно приоткрыл дверцу. Воняет, конечно, но уже не так убойно, можно и потерпеть. Но и аромата роз пока не наблюдается. «Утром проверю», – Егор оставил подарки на кухне и в темноте сунулся под лестницу – вспомнил, что забыл посмотреть, что там делается. Наткнулся на старую сложенную раскладушку, набитый чем-то мягким пластиковый белый мешок и кучу старой обуви, обнаружил свои собственные старые кроссовки, в которых еще норматив по физо в училище сдавал, оступился и врезался лбом в ступеньку.
– Зараза! – потирая ушибленное место, он поднялся на второй этаж и растянулся на старом, слишком широком для одного диване, закрыл глаза. В голове еще шумело от выпитого, зато не было ни одной мысли о прошлом, они словно сгорели сегодня вместе с осиными гнездами. Егор прислушался к шороху за стеной, повернулся и приоткрыл глаза. В стекло билась огромная ночная бабочка, ее крылья неприятно шелестели, стучали о пыльное стекло. – Иди отсюда, – посоветовал ей Егор непослушным языком и заснул.
Время «Уралу» оказалось нипочем, обе камеры были в полном порядке. Егор подкачал колеса, прокатился по кочкам на своем участке и выехал за ворота.
– На родник съезди, – посоветовала ему Надежда Георгиевна, – тут два километра всего. Заодно водички свежей привезешь.
– Посуду давайте, – согласился Егор. Дорогу он отлично помнил и в пути не заблудился. Два километра по лесной дороге мимо старых, в два обхвата берез – сначала в горку, потом вниз, не сбрасывая скорость и входя в повороты в последний момент. Утрамбованные, наезженные колеи грунтовки, ведущие к федеральной трассе за лесом, за ними ельник – и вот он, мостик в пять шагов длиной, узкая, едва заметная речушка под ним и врытая в земляной склон пластиковая труба. А когда-то вместо нее была металлическая… Егор наполнил две пятилитровые канистры, одну пристроил на багажник, вторую поставил на раму и, пока ехал обратно, придерживал ее одной рукой.
– Спасибо, – благодарили его старики, – мы туда редко выбираемся, из города проще привезти.
Егор забрал свою посудину, принес ее на кухню. Потом послонялся по дому, уселся на пороге. И не выдержал, посмотрел на наручные часы. Сутки еще не прошли, но все же… И направился на инспекцию домика в углу участка. Внутри действительно пахло розами. И фиалками одновременно – Егору показалось, что здесь кто-то воспользовался двумя разновидностями женского дезодоранта. «Ничего себе!» – он старательно принюхивался, но, кроме еле уловимого цветочного запаха, ничего не чувствовал, мухи тоже куда-то подевались. Отлично, просто отлично, осталось только пол вымыть, и в домике можно жить. А чтобы вымыть пол, нужна вода. А, кроме питьевой, воды в доме нет, и ее жалко. Значит, придется тащиться на пруд, на самый край поселка.
– Надеюсь, одного ведра мне хватит, – Егор нашел в сарае подходящую пластиковую емкость, внимательно осмотрел ее на предмет наличия отверстий и отправился по воду. Одного ведра не хватило, пришлось топать за вторым, во время третьей ходки Егора встретил дед.
– Так у тебя скважина на участке была, – напомнил ему Иван Михайлович, – отец твой тогда еще от общего водопровода отказался.
– Была, – согласился Егор, – да столько лет прошло. Она заилилась давно, или ее песком занесло.
Заросшую трубу нашли через полчаса совместных поисков. Ржавый раструб торчал из земли недалеко от прокопченного сруба бани. Егор вырвал траву, присел на корточки рядом с осыпавшимся бетонным кольцом.
– Я же говорил, – наставительно заявил дед, – вот она. Помню, Сергей воду в дом завести хотел, но не успел.
– Не успел, – согласился Егор, сел на траву и привалился спиной к теплым бревнам. Жара-то какая, словно не конец августа на дворе, а середина июля. На пруд, что ли, еще раз сходить, поплавать? Или… – Дядь Вань, – попросил он старика, – можно мне у вас еще воды набрать? В последний раз? Я со скважиной завтра разберусь или послезавтра и больше мешать вам не буду.
– Да бери на здоровье, – разрешил измученный жарой старик и вытер лицо подолом майки.
«Отлично», – Егор поднялся на ноги, направился к сараю. Где-то там должен быть топор, ведь, кроме воды, понадобятся еще и дрова, но это уже не проблема – лес рядом.
Порядок в бане он навел быстро, на добычу дров, растопку и разогрев ушло еще часа три. Пока выгреб головешки и угли, дождался, пока из крытого сруба выйдут остатки дыма, и заткнул найденную под потолком дыру тряпкой.
– Чем топил? – деловито поинтересовался Иван Михайлович, стоя рядом с Егором перед растопленной банькой.
– Березой. И осины немного, – отчитался Егор, – от них сажи меньше.
– Понятно. Отец твой, помню, тоже баньку уважал. Раз в неделю – святое дело. И зимой, и летом. А я вот не могу, сердце, – пожаловался Егору старик.
«Веник бы», – в который раз подумал Егор. Но эта роскошь сейчас уже недоступна – на дворе почти что осень, поздно пить боржоми. «На следующий год обязательно наломаю», – поклялся он себе, открыл дверь и шагнул в темное, полное горячего пара помещение. Кусок мыла и много горячей воды – как мало иногда надо человеку для счастья. Когда это было в последний раз – месяц, два, три назад? А черт его знает. Домой, как ни приедешь – то отключили, то напор такой, что душ не включается, а на стройке хорошо, если раз в два дня в летний душ забежать успеешь… Егор заставил себя выползти из бани только через два с лишним часа. Обмотался найденным на втором этаже старым полотенцем и пошел босиком по траве к дому. Остатка сил хватило, чтобы найти банку консервов и разогреть ее содержимое в сковородке. Старая электроплитка раскочегарилась быстро, ужин пролетел незаметно. После минутного раздумья Егор отодвинул грязную посуду на край стола и вполз по лестнице наверх.
– Завтра, все завтра, – пробормотал он уже в полусне, заворачиваясь в просушенное и проветренное за день на солнце одеяло, – не могу больше. – Мелькнула последняя мысль – надо возвращаться в город, привезти продуктов и кое-что из одежды. «Мне здесь нравится, я остаюсь», – то ли он действительно сказал это сам себе, то ли уже приснилось – непонятно.
До города добираться пришлось на попутке, Егор просидел на остановке почти час, потом плюнул и пошел пешком. Но повезло, его подобрал веселый водила на «бычке», взял немного и высадил почти у самого дома. Егор потоптался на распутье, направился было к магазину, но передумал. Денег с собой в обрез, а затариваться придется на неделю или больше. Дома он пересчитал наличку, сунул деньги в карман и вышел из квартиры. На площадке чисто и тихо, за дверью соседей-фанатиков тишина и покой. Зато на площадке рядом с их квартирой разлилась в углу огромная вонючая лужа, и несло от нее в точности как от заброшенного деревенского сортира.
– Уроды, – Егор сбежал вниз по лестнице, выскочил из подъезда и зашагал к магазину. Консервы, подсолнечное масло, крупа, макароны, специи, бытовуха – к кассе он подошел с полной корзиной. «Это еще надо, это и вот это», – некоторые полки пришлось миновать без остановки. И так еще барахло на себе тащить, да еще неизвестно, сколько маршрутку прождать придется. Он расплатился, переложил все в пакеты и вышел из магазина.
Маршрутка не подвела, пришла всего через полчаса, и до места он добрался быстро. Дорогу помогли скоротать озабоченные перепуганные пенсионерки-дачницы. Нагруженные садовым инвентарем старушки опасливо поглядывали на Егора и страшным шепотом передавали друг другу подробности события минувшей ночи – ограбление инкассаторов одного из банков. Со слов женщин Егор понял, что есть жертвы: убит охранник и ранена припозднившаяся уборщица, нападавшие угнали бронированный инкассаторский «Фиат» (не забыв про мешки с наличкой), а стреляли злоумышленники из автомата. «Уж не те ли, что в аптеке стекла били?» – вспомнился ему недавний рассказ Титова. Очень может быть, что отметились те самые бандиты, устроившие засаду и положившие полицейских из охотничьих ружей. Если так, то радости мало знать, что где-то недалеко уже вовсю тренируется кто-то, опыта набирается, готовясь к грядущим смутным дням, не иначе.
Егор вышел на своей остановке, перепуганные бабульки поехали дальше, а он миновал пруд, заполненный почти доверху мусорный контейнер у въезда в дачный поселок и теперь шагал по пустой тихой улице. Жара и не думала спадать, на небе ни облачка, трава желтеет на глазах, и листья держатся на ветках старых, чудом уцелевших в центре поселка берез из последних сил. Осень придет без предупреждения, жару сдует ледяным ветром и смоет потоками серых промозглых дождей. Но не сегодня и явно не завтра. Егор толкнул калитку, вошел во двор. Все на месте – дом, сарай и баня. Да и что тут брать-то, кто на это старье позарится? Но все равно, замочек на калитке мы сейчас поменяем и на входной двери тоже… Егор остановился перед крыльцом, повернул голову влево. Там, где когда-то росла картошка, сейчас остался перепаханный заросшими бороздами газон, еще вчера Егор старательно «причесал» его граблями. А сейчас почти в его центре сидела мелкая тварь, похожая на покрытого шерстью таракана. Мелкое, на кривых, рахитично подогнутых дрожащих лапах, мышиного цвета существо вытянуло голову, принюхалось и разразилось писклявым лаем.
«Что за хрень?» – Егор поставил пакеты на ступени, скинул рюкзак и направился к животине. Та выпучила на человека гигантские, водянистые с синим отливом глазки, отпрыгнула назад и завертелась на месте. Егор смотрел на ее поросшую бурого цвета шерстью спинку, короткий обрубок хвоста и ждал. Тварь уперлась носом в землю, покрутилась еще немного и зависла над травой, поджав задние лапы. «Не понял», – пока Егор соображал, что происходит, псина сложила небольшую аккуратную кучку, помахала для вида лапами и скрылась в кустах малины.
«Сволочь», – Егор вынес из сарая лопату, закопал следы жизнедеятельности лохматого таракана и подошел к кустам. Сразу за ними начинался забор на пустовавшем до этого дня участке. Но не сегодня – тишину, шорох ветра и пение птиц накрыло ревом, отдаленно напоминающим музыку. Егор пробрался через заросли и осмотрел забор. Ни черта не видно, травища прет, крапива и лопухи, придется ползать тут на коленях, чтобы найти и закрыть дыру.
– Еще раз тебя тут увижу – убью! – крикнул Егор, но слова пропали в грохоте хорошо проработанных басов. Он сморщился, грохнул по забору кулаком и пошел к дому. Концерт с соседнего участка продолжался до половины третьего ночи, Егор лежал на диване и рассматривал потолок и прикидывал планы на завтрашний день – уснуть было невозможно, от «музыки» дрожали стекла. «Надоест же им в конце концов», – он перевернулся на живот и посмотрел в окно. Ни бабочек, ни пауков, никого, не слышно даже мышей в пустом погребе – все живое разбежалось от диких звуков куда подальше. Грохот и вой стихли внезапно, тишина рухнула внезапно, как после близкого разрыва. «Слава те, господи», – Егор закрыл глаза и повернулся на бок. Все, теперь спать, утром надо встать пораньше и разобраться со скважиной. Дергать стариков лишний раз нельзя, кто он им – одноклассник любимого сына, и все… За окном грянул взрыв, за ним еще один, следующий, потолок и стены озарила сначала желтая, потом зеленая вспышка. Егор замер под одеялом, с трудом преодолев желание свалиться на пол. «Это еще что?» – он приподнялся на локтях, посмотрел на окно. Стекло стало красным, потом снова желтым, затем зеленым и синим. С улицы донеслись пьяные вопли, пропали в грохоте взорванных петард. Грянул следующий залп, звуки разрыва заглушили крики, но Егор ничего не разобрал в несвязных женских визгах.
«Идите куда-нибудь, придурки, и подальше отсюда», – пожелал он соседям вместо «спокойной ночи» и уснул под стихшие, но не замолкшие совсем звуки «музыки», льющиеся с соседнего участка.
– Ну, как спалось? – спросил утром Иван Михайлович.
Злой и грязный Егор не ответил ничего, ругнулся коротко и снова запустил трос с желонкой в раструб. Дед вытащил полное песка и ила ведро за калитку, выплеснул его и вернулся обратно, на боевой пост.
– И так каждые выходные. Круглые сутки. Это вчера они чего-то рано успокоились, – сообщил дед. – Мужика Костик вроде зовут, а бабу его Кристиной кличут.
– Понятно, – буркнул Егор, – а поговорить с ними пробовали? Объяснить по-хорошему?
– Пробовали, – признался старик, – но без толку. Они не понимают. Вообще, то есть совсем. То есть они слова «здравствуйте» и «пожалуйста» воспринимают как сигнал, что к ним дурачки какие-то пришли или юродивые, – Иван Михайлович потянулся к наполненному тухлой водой и илом ведру, но Егор остановил старика.
– Сиди, я сам, – он вылил грязь в канаву и вернулся назад, глянул на солнце над головой. Уже почти полдень, а он только воду взбаламутил, так целые сутки черпать можно, и все без толку. Егор плюхнулся на колени и опустил желонку в трубу. – Значит, не помогает? – уточнил он, и старик покачал головой.
– Нет, больные они, что с них взять. Но в воскресенье вечером точно в Москву уедут, за все лето ни разу не остались, и у нас тут снова благодать будет. А тебе чего? – Егор вылил в ведро очередную порцию дряни и повернул голову.
– Пошла вон! – заорал он. – Катись отсюда нахрен! – и вскочил на ноги. Дед, кряхтя, поднялся с перевернутого пластикового ведра и завертел головой по сторонам в поисках подходящего метательного предмета. Лохматая шавка то ли блеяла, то ли выла и металась по газону. Она увернулась от брошенного Егором обрезка трубы, присела на травку, быстро сделала свои дела и ринулась обратно в малину.
– Тварь! – рявкнул Егор и врезал носком ботинка по забору. – Сука драная! Порву, как крысу! – и осекся, прислушался к звукам по ту сторону деревянного забора.
– Миклуша! Миклуша, иди ко мне! Иди сюда, мой мальчик, мой зайчик! – от приторного воркования стало нехорошо.
Егор подпрыгнул, схватился за край забора и подтянулся на руках, осмотрелся по сторонам. Ни деревца, ни кустика – все вырублено под корень, остались только пеньки на пожухшем к концу лета бесконечном газоне. Двери и окна одноэтажного деревянного домика распахнуты, у забора в землю вкопаны качели под цветастым тентом, рядом дымится мангал. Недалеко от него бассейн, перед закрытыми воротами сияет на солнышке новенький «Логан». В самом дальнем углу участка скромно притулилась синяя кабинка, дверь деревянного строения слева, насколько смог рассмотреть Егор, была заколочена.
– Зайчик мой, где ты был? Тебя там не обижали? – Егор посмотрел вниз. Под забором сидела девица в красных шортах и зеленой майке на тонких бретельках – та самая Кристина, надо полагать. Ее голову прикрывала светлая, заношенного вида тряпка, и Егору сначала показалось, что это кусок савана. Но нет – это оказались волосы, выкрашенные в какой-то жуткий цвет и старательно уложенные идеально ровными прядями вокруг маленькой головы с острым подбородком. Лоб скрывала квадратная челка, в надутые, толстые, как гусеницы, губы девицы тыкался собачий нос.
Егор сполз по доскам назад и выбрался из зарослей малины.
– Что там, – волновался дед, – что это за урод тут бегал?
– Там все такие, – прокомментировал увиденное Егор и снова поплелся за лопатой. По случаю жары решили сделать перерыв, устроились в теньке и смотрели в небо.
– Надо с ними еще раз поговорить, – подал голос Иван Михайлович.
– Ты же сам сказал, что бесполезно, – ответил Егор, – они не понимают. Тут либо морду сразу бить, либо…
– Либо – что? – старик повернулся к Егору и повторил заинтересованно: – Ну, договаривай, раз начал, не тяни.
– Я, когда еще раз в город поеду, пачку дрожжей куплю и им в сортир кину, – поделился своими планами Егор.
– Точно, – повеселел дед, – только сахарку добавить не забудь. Кило сахара на пачку дрожжей, и в летнее время, особенно в жаркий денек… Крику будет! – он даже зажмурился, предвкушая грядущий спектакль.
– Дрожжи кушают не только сахар, они отлично растут на любой белковой и углеводной питательной среде, – начал дискуссию Егор, но Иван Михайлович вдруг замотал седой гривой.
– Нет, не советую. Смотри, – он ткнул пальцем в сторону забора, – видишь – тут склон, участок понижается. Где у них сортир стоит?
– Биотуалет – там, далеко, а нормальный рядом, – пояснил Егор.
– Вот видишь – их участок выше, и в случае взрыва все дерьмо твое будет. И мое заодно, – расстроенным голосом загубил он идею Егора.
– Жалко, – Егор поднялся на ноги и поплелся к скважине, – пошел я, некогда мне. А ты посиди, отдохни.
В нос ударил запах тухлятины и гнили, Егор поднял из скважины порцию грязи, вылил ее в ведро и поволок за калитку. Дед следил за ним еще минут пятнадцать, потом подполз поближе, уселся на перевернутое ведро и принялся вещать:
– Ничего у тебя не получится, так ты неделю провозишься. Звони спецам, пусть приезжают и всю эту дрянь откачивают. Заплатишь один раз, зато потом надолго хватит, – зудел он над ухом.
Егор ничего не ответил, руки даже в хэбэшных перчатках онемели от ледяной воды, гнилая вонь от песка, воды и ила становилась невыносимой, слой взвеси и осадка на дне скважины и не думал уменьшаться.
– Они все аккуратно сделают, даже на участок заезжать не будут, – твердил дед, – я сам видел. Приехали, через забор шланг кинули – и все, пошла чистая водичка… Егор, у тебя телефон звонит! – дед вскинулся, закрутил головой. Мобильник лежал на столе в кухне, Егор потащил из скважины полную песка тяжелую трубу и крикнул деду:
– Тащи, видишь, у меня руки заняты!
Старик добрался до кухни, схватил со стола телефон и протянул трубку Егору.
– Вон ту нажми, зелененькую, а теперь подержи. Да, слушаю! – прижавшись к трубке ухом, крикнул Егор.
– Привет, чего не отвечаешь? – воодушевленно проорал Титов. – Я тебе работу нашел сказочную – делать ничего не надо, денег море! Сам бы пошел, да тут человек с твоим опытом нужен, я не гожусь! Давай быстро сюда, через полчаса жду!
– Прямо сейчас, что ли? – слегка опешил от такого напора Егор. – Я не успею, у меня…
– Егор, тут люди серьезные собрались, они два раза повторять не будут, – уже тише, вполголоса проговорил Титов, – приезжай, мы пока тут будем, в «Даче».
– В какой даче? – не понял приятеля Егор.
– Дикий ты человек, Архипов! «Летняя дача»– ресторан так называется. Надеюсь, что ты знаешь, где он находится. Все, выезжай.
– Знаю, – ответил Егор, – но я не в городе, тут маршрутки редко ходят, пока доеду – полдня пройдет. Может, завтра?
– Сегодня, Егор, сегодня. Я тебя уже в лучшем виде отрекомендовал. Все, не тяни. – Голос и фон, тихая музыка и нестройные голоса, оборвались, из трубки понеслись короткие гудки.
– Все на сегодня, дядь Вань, поехал я. – Егор бросил заляпанную грязью трубу в ведро, стащил грязные мокрые перчатки и поднялся на ноги.
– Далеко собрался? – старик положил телефон на ступеньку.
– На работу устраиваться. Приятель звонил, – объяснил старику ситуацию Егор и пошел в дом переодеваться.

Глава 2

До «Летней дачи» Егор добрался в рекордный срок – всего за час. То ли ветер был попутный, то ли с транспортом несказанно повезло, то ли все и сразу. Парковка перед нарядным фасадом радостной бело-голубой раскраски двухэтажного здания была забита машинами. Егор прошел мимо иномарок, высматривая среди них «Тойоту» Титова, но знакомой машины не обнаружил. Взгляд задержался на черном «Гелендвагене», припаркованном на тротуаре напротив входа. Отмытый до блеска монстр блестел под неярким солнцем, кузовные панели из нержавейки сияли, блики от огромной, во всю «морду» «гелика» звезды с тремя лучами в круге били в глаза. Егор обошел навороченный внедорожник и направился к дверям ресторана. Створки разъехались, из полумрака потянуло прохладой и запахом хорошего кофе. Егор прошел мимо закрытых стеклянных дверей небольшого зала, поднялся на второй этаж и оказался в холле.
– У вас столик заказан? – подскочил к посетителю вежливый белобрысый юноша.
Егор помотал головой и остановился напротив входа в зал. Ничего не разобрать, народу полно – шум, гул, тихая музыка, официанты носятся туда-сюда – жизнь бьет ключом.
– Прошу прощенья, но свободных мест сейчас нет, – не отставал хостес, – возможно, через час или полтора…
– Не надо, – отмахнулся Егор и полез в карман джинсов за мобильником, – меня тут ждут, ждали… – Он нашел номер Титова, нажал «вызов». Приятель ответил сразу, словно ждал звонка, ответил после первого же гудка и выкрикнул раздосадованно и недовольно:
– Егор! Мы же договорились! Тебя люди ждут…
– Да здесь я, – ответил Егор, – в ресторане. А вы-то где?
– Сейчас! – голос чиновника заглушил грохот и чей-то смех. – Стой там, не уходи! – и разговор оборвался. Егор убрал телефон и посмотрел в переполненный зал. Даже в этой толчее Титов был виден издалека, похожий на огромного уродливого комара с несуразно длинными конечностями, влетевшего в комнату и рвущегося обратно на свободу. Он шагал от дальнего полукруглого окна и застегивал на ходу светлый пиджак.
– Вижу, – Егор двинулся навстречу приятелю, махнул издалека рукой, и Титов остановился.
– Наконец-то, – проговорил он, осмотрел Егора с ног до головы, собрался сказать что-то еще, но передумал. – Пошли, – он посторонился, пропуская Егора вперед, – вон туда, к окну. Только там не курят.
– Ну и хорошо, – отозвался Егор, – уж как-нибудь переживу.
За овальным, накрытым пестрой скатертью столом сидели четверо. Двоих Егор успел рассмотреть, пока шел к столу, – один здоровенный, лет сорока, в белой полосатой рубашке, с жирной щетинистой обвисшей мордой, непрерывно жевал и одновременно говорил по телефону. Второй – комплекцией пожиже, но тоже с рыхлой физиономией и зарождающейся лысиной, постарше первого. Третий, сидевший к залу спиной, что-то говорил последнему – светловолосому, сидевшему к окну вполоборота. Пятый стул пустовал, на клетчатом сиденье валялась скомканная салфетка.
– Вот, – заявил нервно-веселым голосом Титов, – Архипов Егор, я вам о нем рассказывал. Думаю, что его навыки и опыт могут быть нам полезны.
– Добрый день, – Егор по очереди бросил взгляд на каждого. Ленивые сытые лица, безразличие в глазах, дорогая одежда, навороченные телефоны, выложенные рядом с тарелками. «Тут люди серьезные собрались», – Титов не обманул, пока все сходится, едем дальше.
– Мокрушин Виталий, – сквозь зубы буркнул первый, обросший и потный, несмотря на леденящий спину кондиционер.
– Владелец сети ювелирных магазинов «Золотой скорпион», – добавил маячивший за спиной Егора Титов.
Второй, плотный, с мокрыми развесистыми губами, оторвался от тарелки и представился сам:
– Бондарь Петр, хозяин двух салонов ритуальных услуг. Милости просим, – и захихикал, поджимая разваливающиеся губы.
– Спасибо, – Егор смотрел на третьего, с длинным костистым лицом и огромными черными глазами, человека. Он покосился на Егора и произнес с набитым ртом:
– Попов Сергей, директор «Теплосети».
– «Теплосети»? – вырвалось у Егора. – Вы когда нам воду горячую дадите? Я уже месяц нормально не мылся, скоро чесаться начну.
В ответ Попов вежливо улыбнулся и вернулся к салату в своей тарелке. Остальные посмеялись, Титов толкнул Егора в спину.
– Соломатин Владимир, – четвертый, молодой человек лет двадцати семи, бледный, со светлыми волосами и бледно-голубыми глазами, даже не шевельнулся на своем стуле. Он не сводил с Егора взгляда, изучал его, как диковинное существо, и даже склонил голову к левому плечу. Мимика у юноши отсутствовала напрочь, он открывал и закрывал рот, как обученная говорить дорогая кукла. «Соломатин? Как же, припоминаю, как папашу твоего хоронили в девяносто девятом. Последнего бандита пристрелили у бани, кажется, или у подъезда. Я тогда в отпуск к матери приехал, весь город перекрыт был, гроб через центр несли, и пришлось мне с вокзала пешком топать», – Егор смотрел в неподвижные глаза молодого человека.
– Владимир – хозяин одиннадцати продуктовых магазинов и депутат местного законодательного собрания, – прокомментировал Титов и засуетился: – Присаживайся, Егор, сейчас тебе стул принесут. Официант! – крикнул Титов и замахал рукой.
Егор взял пустой стул за спинку, бросил салфетку на стол и уселся рядом с Поповым. Тот мельком глянул на соседа и отодвинул от себя пустую тарелку. Титов пометался еще немного, схватил принесенный официантом стул и угнездился по соседству с гробовщиком. На миг за столом стало тихо, кто-то дожевывал, кто-то допивал, а депутат в белоснежной рубашке смотрел в окно на яркие цветы петунии. Стакан с апельсиновым соком перед ним был наполовину пуст.
– Вот, – осмотрев присутствующих, заговорил Титов, – Егор у нас временно безработный, а нам нужен человек с его опытом и знаниями. Я могу ввести его в курс дела, если…
– Валяй, и побыстрее, – пробормотал недовольно ювелир, – чего тянуть, мне главбух уже три раза звонила, ехать надо.
– Да, конечно, – закивал Титов, – Егор, нам нужен сопровождающий. Мы, – он широким жестом обвел жующую компанию, – часто выезжаем в лес.
– Покатушками увлекаемся, – перевел ювелир и уставился на Егора, – ну, на машинах, на внедорожниках, преодолеваем насыщенное, сложное и интересное бездорожье, понятно? – верхняя губа Мокрушина поползла вправо и вверх, и Егор только сейчас разглядел над ней едва заметный короткий белый шрам.
– Понятно, – отозвался Егор, – а я вам зачем? Водителем? Механиком? Стрелком? – он посмотрел сначала на напряженного Титова, потом на ювелира.
– Да нет, рулить мы сами умеем, – Мокрушин бросил на пустую тарелку вилку и нож, – сопровождающим с нами поедешь, чтобы организовал все. Маршрут продумал, места стоянок, обед, ужин и чтобы стрелять умел.
– В пейнтбол поиграть, в смысле, – заметив взгляд Егора, встрял Попов.
– Что будете заказывать? – Егор отвлекся на мгновение. К столу подошел официант и смотрел через очки то на Егора, то в свой блокнот.
– Сок яблочный принесите, пожалуйста, – попросил Егор и перевел взгляд на окно. Хорошо тут у них, уютно, цветы цветут и даже пахнут. Или петуния не пахнет? Да черт с ней, с петунией.
– Ну, что скажешь? – торопил его Титов. – Берешься нам досуг организовать? А то надоело просто по лесу мотаться и болото без толку месить. Ты нам игру придумай, чтобы не просто маршрут пройти, а с целью, с призами…
– Призовой фонд я вам обеспечу, – прошлепал губами Бондарь, и все, кроме депутата, дружно заржали.
Егор улыбнулся, взял у официанта запотевший стакан с соком, вытащил соломинку и одним глотком осушил его наполовину. Все уже успокоились и смотрели на Егора, ожидая его решения.
– Нам главное, чтобы все как в жизни было, в реальной жизни, – развивал свою мысль потный ювелир, – чтобы все по-настоящему, ну, ты же знаешь, как это бывает – лес, охота там, перестрелка… Деньгами не обидим, – все дружно кивнули, даже сын бандита еле заметно качнул белобрысой головой.
– Знаю, – ответил Егор, – хорошо, я вас понял. Вам, по ходу, массовик-затейник нужен, аниматор, так сказать. Ладно, уговорили. Организую я вам игру, все как в жизни будет. Только сразу предупреждаю – вы у себя в конторах главные, а в лесу я хозяин. Так что слушаться и выполнять. Усвоили? – он отставил стакан в сторону и посмотрел на каждого по очереди.
Жевать перестали все, даже гробовщик отложил вилку и тер отвислые губы салфеткой. Соломатин «сканировал» Егора уже в третий или четвертый раз и моргал светлыми редкими ресницами.
– Отлично. Ездите на чем?
Вместо ответа Титов, как укушенный, подорвался с места, бросился к окну.
– А вон, – он тыкал пальцем в чистое стекло, – вон, посмотри. Потом поближе все посмотришь, может, посоветуешь что.
Егор поднялся из-за стола, подошел к окну. За спиной грохнул стул, запыхтел неповоротливый Мокрушин, подошел, остановился рядом.
– Вон «ровер» мой, – мотнул он покрытой бурой щетиной башкой в сторону парковки, – на кузове пленка под «цифру». А «круизер» с «люстрой» – это нашего гробовых дел мастера, – он обернулся и хлопнул Бондаря по плечу. Тот хрюкнул в салфетку и снова захихикал.
– Мой «Туарег» ему покажи, – с набитым ртом проговорил Попов, – серый, с «корзиной» на крыше.
– Вижу, – ответил Егор, рассматривая машины. Все как одна «заряжены» по самое некуда – грязевая резина, силовые металлические бамперы и подножки. Боковины «ровера» обшиты алюминием, колесные арки «Туарега» подрезаны и усилены металлическим листом, «люстры», ПТФ – все как у больших, все по-настоящему, не придерешься.
– А моя вон, беленькая, «Паджеро», – похвастался Титов и прошептал, наклонившись к Егору: – Правильно сделал, что согласился. Придурки они, конечно, еще те, но денег у них полно, и люди они не жадные. Заживешь, как человек, квартиру купишь…
– Отличный выбор, – Егор отвернулся от окна, посмотрел на депутата, – а вы, Владимир, на чем российское бездорожье покорять предпочитаете?
– Моя у входа стоит, отсюда не видно, – помедлив, раскрыл рот Соломатин.
– Я вас понял, – Егор вернулся за стол, допил сок и заговорил, продолжая вертеть пустой стакан в руках: – Значит, так. Лебедки на машинах у всех есть?
В ответ «покатушечники» дружно кивнули.
– Снять к чертовой матери, по две лопаты с собой каждому и ручками, ручками выкапывать, и без перчаток. Навигаторы дома оставить, вместо них взять по карте с компасом на каждую машину. «Люстры» тоже на фиг, ты, – Егор посмотрел на развесившего губы гробовщика, – с фонарем впереди колонны побежишь. Теперь дальше. Сейчас пока никуда не поедем, подождем, когда дожди пойдут, или болотину в низине найдем, палатку в луже поставим и крыс в нее запустим. Но спальники будут, тут уж как положено. С клопами, и вшей неплохо бы в них развести. Бомжам на недельку можно дать перед выходом попользоваться, результат гарантирован. Значит, ночуем в лесу. Утром завтрак – тушенка просроченная на годик-полтора, думаю, для начала вам хватит. А тушенка у нас будет с перловкой, а перловка с червяками, это ты, лабазник, – дно стакана повернулось в сторону депутата, сейчас он был очень похож на свое изображение на предвыборной листовке, – у себя по сусекам поскребешь. А после завтрака можно и по лесу побегать. Пострелять, – стакан со стуком вернулся на стол, Егор порылся в заднем кармане джинсов, достал оттуда сторублевую купюру и бросил ее на скатерть. Потом подумал и добавил еще полтинник. «Надеюсь, этого хватит», – он отодвинул стул и поднялся на ноги. Больше никто не двигался, только гробовщик вытирал салфеткой слюни, глаза Соломатина бегали по сторонам, а Титов смотрел перед собой в пустую тарелку. – Вот такое вам мое предложение, ребятки, – подвел итог Егор, – зато все будет, как вы и хотели, то есть по-настоящему. Бывайте, православные. Звоните, если что.
Он пересек зал и вышел из приятной прохлады в липкую влажную духоту летнего дня. «Гелик» никуда не делся, так и стоял, перегородив собой подход к ресторану. Егор посмотрел на свое отражение, показавшееся на крыле внедорожника, глянул мельком на окна «Дачи» и направился к дому. В голове пусто, ни одной мысли, ни одной эмоции – словно ластиком все стерли. Тихо и чисто, даже стерильно. «Жить ты на что собрался?» – напомнил о хлебе насущном рассудок.
– Откуда я знаю, – буркнул Егор себе под нос, – до этого как-то выжил и сейчас не помру. Придумаю что-нибудь.
Он пересчитал оставшиеся деньги, убрал их обратно в карман и зашагал к дому. Половина налички осталась в магазине, и к своему подъезду Егор подходил с полными пакетами в руках. Чистенькая красная «Мазда» стояла на парковке у соседнего дома, Егор посмотрел на машину и направился к себе. Тухлый гнилой запашок чувствовался уже на первом этаже, Егор остановился у почтовых ящиков, принюхался, выругался бессильно и потащился наверх. Так и есть, «батюшка» с «матушкой» то ли в отместку, то ли по глупости увеличили скорость производства и количество отходов в два раза. На площадке под щитком громоздилась пирамида черных рваных пластиковых пакетов, набитых гниющей дрянью. И покоилось все это в густой глубокой луже, в два раза больше исчезнувшей пару дней назад. Егор молча прошел мимо, открыл дверь и вошел в квартиру. Пыльно, душно, воздух затхлый и воды, конечно, никакой. Снова репетиция армагеддона – в доме только газ, но на кой черт он нужен, не поставишь же на огонь пустой чайник? Егор свалил покупки на кухонный стол и вышел в лоджию. Красная «Мазда» никуда не делась, но сейчас рядом с ней носился ее блондинистый хозяин. Он полез под капот, поковырялся там с минуту и захлопнул крышку. Небрежно, точно нехотя обнял выбежавшую из подъезда Ольгу, хлопнул ее по спине, сел в машину и укатил. Девушка стояла на дороге до тех пор, пока «Мазда» не скрылась из виду, потом повернулась и ушла в свой подъезд. Егор взглянул на часы и вернулся в кухню – можно не торопиться, маршрутку он пропустил, следующая придет через час, надо чем-то занять себя. Послонялся по квартире, повалялся на диване, глядя в потолок, и в конце концов сдался, включил телевизор, принялся переключать каналы. Сериал, боевик, познавательная передача, концерт – за пару минут он убедился, что смотреть нечего, «картинка» вызывает лишь стойкое отвращение и желание нажать кнопку «выкл.». Но вместо этого вырубил только звук и потянулся к зазвонившему мобильнику. Титов, конечно, странно, что чиновник так долго с мыслями собирался.
– Егор? – как-то очень вежливо заговорил школьный приятель. – Ты?
– Нет, не я, – съехидничал Егор в ответ.
– Зачем ты так? Я же предупреждал тебя, – тихо спросил Титов, – это же достойные, уважаемые люди. Я им пообещал, рекомендации тебе дал, а ты… Ты меня подставил! – в голосе чиновника послышалась истерика.
– Да, Леш, вот таким засранцем я оказался, – в тон чиновнику ответил Егор, – не оправдал я. Извини.
– Ты понимаешь, что в городе тебе работы нормальной не найти, – как показалось Егору, с угрозой произнес Титов.
– Понял, не дурак. Все, мне ехать надо. Будь здоров, – Егор нажал «отбой» и потянулся к пульту, но гасить «зомбоящик» не спешил. Прилизанный, в блестящих очочках ведущий, любимец всех домохозяек страны, исчез с экрана, заодно прихватив с собой всю «картинку» полностью. И не только с этого канала – Егор быстро переключал их один за другим и везде видел одно и то же: черный экран с едва заметными дрожащими зеленоватыми полосами. Не помехи, не «снег», вещание просто оборвалось на всех пятнадцати доступных ему каналах. Минута, две, три – Егор нажал первую попавшуюся кнопку, и тут эфир прорвало. Картинку дублировали все телекомпании – вид на колокольню Ивана Великого и красные кремлевские стены за ней. Егор уселся на диван, не выпуская пульт из рук, и методично жал на кнопки, начиная с левой верхней. Везде одно и то же – панорама Московского Кремля и гробовая тишина. На пятом или шестом нажатии грянула торжественная музыка, моментально пропала, появилась студия, в ней на фоне логотипа главного канала страны появился ведущий. Весь вид, а особенно взгляд брюнета в безупречном черном костюме навевали одну мысль – перед зрителями сейчас выступит зомби, активированный колдуном пару минут назад, ибо по-другому объяснить выражение лица и даже позу: поднятые плечи и мелко дрожащие руки со скрюченными пальцами – Егор не мог. А ведущий тем временем моргнул, поднял подбородок и принялся скрести руками по столу. Опомнился, расправил плечи и заговорил, глядя в одну точку перед собой, глаза его бегали, голос едва заметно подрагивал.
– Срочное сообщение. Сегодня было совершено покушение на Президента России. Глава государства посещал подмосковную обитель, где, как ранее сообщал наш канал, несколько дней назад замироточила древняя икона. После праздничной службы, которую провел глава РПЦ, Президент приложился к святыне и вышел из церкви на крыльцо, где и получил несколько ранений. Предположительно стрелявший находился на колокольне обители, он произвел пять выстрелов из снайперской винтовки, последним покончил с собой. Личность стрелявшего не установлена, Президент с тяжелыми ранениями был доставлен в ближайший военный госпиталь. Как нам только что сообщили, временно исполняющим обязанности Президента назначен Председатель Правительства….
Дальше Егор слушать не стал, выключил телевизор, посидел еще в тишине, глядя то в окно, то в стену перед собой. Что ж, этого следовало ожидать, система круговой поруки, действовавшая по понятиям «друзьям – всё, остальным – закон», успешно отпахавшая на благо особо приближенных к престолу лиц почти полтора десятка лет, уничтожила своего создателя. «Покончил с собой. Сомневаюсь я», – Егор стоял у окна, опираясь ладонями на подоконник. Скорее всего, неподалеку находился еще один специалист с «СВД» или «винторезом» на изготовку, и у этого специалиста была своя цель, как и у того, что с колокольни палил в гаранта Конституции. А может, и правда сам себе башку разнес…
Егор смотрел на пыльную улицу, где ровным счетом ничего не происходило. Пробежала пара бездомных псов, проехал мальчишка на велосипеде, проскочила желтая полупустая маршрутка. Мир не рухнул, планета не сошла со своей орбиты, разбитая на куски небесная твердь не падала на грешную землю. Он не чувствовал ни тревоги, ни волнения, ни оправданного страха перед будущим – эмоций не было вообще, крутилась в голове одна мысль: прошлому конец, только что пройдена точка невозврата. А раз так, то делать ему здесь больше нечего.
Егор нашел в кухне рекламную газетенку, набрал номер такси.
– Сколько? – переспросил он диспетчера после того, как назвал конечную точку маршрута. – Обалдеть! Ладно, еду. И побыстрее, я тут ночевать не собираюсь.
Он быстро собрал остатки одежды, выгреб из шкафов теплые вещи и остальную мелочь, рассовал по пакетам. Нашел в ящике стола и положил в рюкзак нож в самодельных же ножнах, собственноручно переделанный из штык-ножа «АКС», и прикинул на руке вес рюкзака. Получилось неслабо, самому ни за что не дотащить, да еще и продукты… Егор вышел из квартиры, закрыл дверь и, стараясь не дышать, сбежал по лестнице вниз, вышел из подъезда.
Серая «Шкода» подошла через несколько минут, вид у водителя был озабоченный и злой.
– Я только до остановки довезу! – вместо приветствия заявил водитель. – Мне дальше не проехать. И на заправку заехать надо, говорят, бензин завтра подорожает, а там уже очередь.
– Я доплачу. – «Черт с тобой». Егор положил свой груз в багажник, уселся рядом с водителем в прокуренный салон и захлопнул дверь. Впервые в жизни он был готов отдать две цены за такси, чтобы поскорее убраться подальше от родительского дома.
На даче он оказался уже поздним вечером, прошел, нагруженный, по пустым тихим улицам мимо необитаемых домов. Постоял у своего забора, прислушался – все спокойно. Со стороны Тихоновых слышатся музыка и голоса – старики смотрят телевизор, со стороны участка хозяев мерзкой псины не доносится ни звука, что радует. Егор нашел в кармане ключ от нового замка, открыл калитку и вошел во двор. Красота-то какая – чисто, тихо и хорошо пахнет, розами и фиалками одновременно.
– Покатушечники хреновы. Без меня в машинки играйтесь. И зачем ей этот хорек? Могла бы себе и поприличнее кого найти, – проворчал он себе под нос и потащил груз к дому, отгоняя нахлынувшие вдруг мысли. Только сейчас пришло осознание произошедшего, подобие шока спало, и в голове назойливо крутилось одно: что дальше? Возможно, Ванга или Нострадамус могли бы внести в ситуацию немного ясности, но по ряду причин прямо сейчас помочь ничем не могли. Егор мог ждать и наблюдать, и, как подсказывал инстинкт, помноженный на опыт, заниматься всем этим лучше всего вдали от крупных населенных пунктов. Да и от мелких тоже.
Утром он первым делом нашел в телефонной книге нужный номер и нажал «вызов». Ждать ответа пришлось долго, абонент отвечать не торопился.
– Да, слушаю?
Егор улыбнулся, услышав знакомый недовольный голос, спрыгнул с крыльца на траву и крикнул в трубку:
– Привет, бригадир! Это Архипов, узнал? Как здоровье, как сам? Молодец, так и надо. Ты гараж-то еще не купил? Надумал, надумал, приезжай. Да хоть сегодня, мне все равно. Отлично, до вечера, – щелкнул пальцами, подмигнул опешившему старику и нажал «отбой».
Сделка купли-продажи состоялась в тот же день. Бригадир еще раз придирчиво осмотрел гараж, вместе с сыном облазил все закутки и темные углы, попытался сбить цену, но Егор не торговался. Наконец, деньги перешли из рук в руки, и стороны разошлись, довольные друг другом. Егор отдал Виктору Петровичу ключи, пожелал ему и довольному Валерке всего хорошего и двинул к себе в квартиру. Мысли о том, сколько дел предстоит провернуть сегодня, настолько захватили его, что Егор спокойно, даже равнодушно прошел мимо мусорной кучи на своей площадке. Телевизор он включил ровно на десять минут, чтобы посмотреть выпуск новостей. Узнал, что Президент впал в кому, вдоволь насмотрелся на перепуганные осунувшиеся рожи депутатов и прочей чиновной шушеры, причем вид у всех был такой, будто их только что застукали с поличным в момент передачи киллеру оговоренной суммы за устранение высокопоставленного источника их неприятностей. Выяснилась и судьба обладавшего острым зрением и твердой рукой самоубийцы – тот, оказывается, упал с третьего яруса семидесятиметровой колокольни сам, без посторонней помощи, а дырка в затылке является травмой, полученной в момент падения. И потом еще полночи на неудобном продавленном диване провел в подсчетах и составлении списков, утром он был уже на строительной оптовке, предварительно позвонив по найденному в рекламной газетке телефону, и договорился, что машина с компрессором придет завтра, в первой половине дня. Закупил все, заказал грузовую «Газель», загрузились и двинули на продуктовый рынок, благо езды до него было десять минут. Жизнь, как он и предполагал, не остановилась, торгаши исправно открыли лавки с утра пораньше, толп и очередей к дверям магазинов не наблюдалось.
– Ты, что ли, партизанить собрался? – не выдержал водитель, глядя на то, как Егор затаскивает в машину коробки и ящики с продуктами.
– Как получится, – отозвался тот, а сам все думал, не прихватить ли еще пару коробок с макаронами. И не выдержал, закинул их на тюк ветрозащитной пленки, а упаковка бутылок с подсолнечным маслом и сгущенкой удачно встала на ящик с дизель-генератором. На выбор и покупку печки времени ушло больше, поэтому груженая «Газель» добралась до участка только к обеду. Водитель помог Егору с разгрузкой, получил заработанное и укатил прочь. Появившийся на шум Иван Михайлович живо интересовался техническими характеристиками оборудования и все порывался помочь Егору перетащить запасы и стройматериалы во двор.
В конторе не обманули, грузовик с работягами подъехал к участку в десятом часу утра. Машина осталась у забора, через калитку протащили шланги, и через два часа работы на газон полилась чистая прозрачная вода.
– Все, хозяин, – заверил Егора один из специалистов, пересчитывая деньги, – года на два тебе хватит, если не больше.
«Надеюсь», – Егор проводил спецов и закрыл за ними калитку. Так, с этим покончено, теперь дальше – он остановился перед сложенным на газоне утеплителем и брусом для каркаса. Вроде верно все подсчитал, на утепление стен, пола и крыши этого добра должно хватить. Потом глянул на небо, поморщился с досадой – так и есть, собирается дождь. А что, все верно, все по закону подлости – пока думал да соображал, солнце палило, а как до дела дошло, так сразу «возможны осадки».
– Разберусь, – пробормотал Егор, – завтра и начну, с утра. За неделю управлюсь.
Мелкий нудный дождик стучал по крыше и подоконникам всю ночь, под эту капель Егор отлично выспался и утром первым делом покатил на родник. Там же и умылся в ледяной воде, набрал полные канистры и, не торопясь, поехал обратно, объезжая размокшую грунтовку по траве и кочкам. Единственной живой душой, попавшейся ему на пути, был серый полосатый кот с мышью в зубах. Егор уступил охотнику дорогу и двинулся дальше. Мимо пустых домов и заброшенных участков, вдыхая сырой утренний воздух, он пробежал минут за семь, перешел на шаг и остановился у своей калитки. Красота-то какая и тишина, даже жутковато, словно и живых вокруг нет, даже чертова псина заткнулась Егор вошел во двор и остановился перед грудой утеплителя, потом посмотрел на крышу дома. С чего сегодня начнем? От размышлений оторвал шорох за спиной – в смородине показался Иван Михайлович. Выглядел он неважно – бледный, губы синюшные, руки подрагивают.
– Ты чего? Плохо? Сердце? Дышать больно? – на все вопросы старик мотал головой.
– Нет, нет, нормально все, голова только болит… Ты новости смотрел? – оборвал он Егора.
– Нет, – ответил тот, – у меня и телевизора-то нет.
– Пошли к нам. Пошли, пошли, – потребовал дед, – посмотришь.
Егор повесил мокрое полотенце на перила крыльца и полез следом за соседом в заросли смородины. Надежда Георгиевна сидела перед маленьким телевизором, Егор поздоровался с женщиной, остановился у нее за спиной. На экране с воем и огнями пронеслась полицейская машина, вылетела на тротуар, едва не врезавшись в стекло витрины, но успела уйти влево и пропала из виду. Камера поехала вбок, и картинка получилась смазанной, Егор успел рассмотреть лишь толпу, перегородившую проезжую часть, битое стекло на асфальте, покрытое алыми каплями.
– Видал? – комментировал рядом дед. – Со вчерашнего дня началось.
– А что началось-то? – Егор смотрел то на экран, то на подернутое сизой дымкой небо. Кажется, дождь собирается, а он тут дурака валяет…
– То ли демонстрация в Москве была, то ли митинг – я толком не понял, – докладывал обстановку сосед, – и кто первый начал – непонятно. Кто говорит, что полиция огонь открыла, кто – что из толпы стреляли.
На экране появилась цепь омоновцев, «черепаха» шла на беснующуюся толпу. Перед цепью наступающих разбилась бутылка с зажигательной смесью, кто-то успел отскочить назад, кто-то оступился и замешкался. Экран заволокло дымом, ведущий захлебнулся от собственных эмоций, Надежда Георгиевна вскрикнула, Егор отвернулся и направился к забору.
– Черт с ними, пусть бесятся, – сказал он на прощанье. – Мало ли дураков на свете. Сейчас им рога-то пообломают.
Каркас из бруса был готов к вечеру, работу Егор заканчивал под мелким моросящим дождем, поужинал наскоро и плюхнулся спать, с твердым намерением встать завтра пораньше. Собака и соседи вели себя тихо, не бесновались, со стороны Тихоновых тоже не доносилось ни звука, и Егор быстро уснул под мерный стук дождевых капель по подоконнику. Следующий день, как и планировалось, начался рано, и в восемь утра работа уже кипела вовсю. Но Иван Михайлович тоже не дремал, он явился с визитом через час и напросился Егору в помощники.
– Ну, что там? В Москве? – Егор закрепил в ячейке фрагмент утеплителя и взял из рук деда следующий.
– Стреляют, – отозвался Иван Михайлович, – всю ночь стреляли. Сегодня утром передали – убиты полицейские, оружие исчезло.
– Интересное кино, – протянул Егор, – пойти посмотреть, что ли? Некогда, – он глянул на серые низкие тучи и занялся утеплителем.
– Сейчас, – сосед вернулся через пару минут, вынес из кухни табуретку и поставил на нее телевизор, включил его.
– По последним данным, в ходе беспорядков в городе погибли двадцать семь человек, пятьдесят шесть пострадали, из них двадцать три – полицейские, больше трехсот человек были задержаны. Что касается ущерба, были сожжены два административных здания, офисы нескольких компаний, а также полтора десятка автомобилей, – к словам ведущего выпуска новостей Егор почти не прислушивался, внимание отвлекала картинка. Сгоревшие магазины, дым из окон домов и баррикады. Примитивные, из всякого рода железок и деревяшек, такую преграду запросто снесет любой бульдозер, не говоря уже о танке. Около баррикад тоже костры, потому что там дежурят круглые сутки. Оружие – железные и деревянные палки, прутья арматуры, аккуратно сложенные в кучки булыжники, вывороченные из тротуаров, да несколько бутылок с бензином.
– «Молотов» нам нужен на случай, если ОМОН начнет атаку, ведь у них автоматы, – захлебывающимся голосом пояснял съемочной группе некто, по самые глаза замотанный в черный, в белую клетку платок. Репортаж оборвался неожиданно – при звуке близкого выстрела протестующий кинулся к баррикаде, телевизионщики – в другую сторону. На этом выпуск новостей закончился, потом долго шла реклама, за ней началась черт знает какая по счету серия бесконечного сериала.
– Что скажешь? – деду не терпелось обсудить происходящее, но поддержки от Егора он не дождался.
– Разберутся, – проворчал он и полез по приставной лестнице на крышу.
– Что-то долго они разбираются, – съязвил ему в спину дед, – второй день уже.
Ничего не изменилось и на третий день, и на четвертый, кроме того, что от жары не осталось и следа, а дожди шли все чаще. Утеплитель на стенах дома укрыла ветрозащитная пленка, сверху лег сайдинг. Егор собрал с газона остатки строительного мусора, убрал все в огромные пакеты и поставил их у калитки. Все, успел, можно выдохнуть и расслабиться. А потом можно и печкой заняться – место в доме он ей определил, теперь передохнуть денек и вперед. Через весь поселок Егор потащил тяжелые пакеты к мусорке, зашвырнул их в полупустой контейнер и направился к дому.
– Все, доигрались, – встретил его Иван Михайлович, – ЧП в Москве ввели, на месяц. И войска вводят, для наведения порядка.
– Да ладно? – не поверил старику Егор. – Это власть с перепугу, что ли? Думаю, сейчас и.о. гаранта из-под кровати калачом выманивают, главное, чтобы он со страху кнопку в ядерном чемоданчике с айфоном не спутал. А на каркасе памятника Петру Первому установлена баллистическая ракета, замаскированная под одну из мачт корабля.
Иван Михайлович усмехнулся и пропустил Егора вперед, закрыл за ним калитку. Через четверть часа выпуск новостей расставил все по местам.
– В связи с произошедшими массовыми беспорядками в целях обеспечения общественной безопасности, восстановления законности и правопорядка, защиты прав и свобод граждан и в соответствии с Федеральным законом ввести в границах города Москва чрезвычайное положение на срок тридцать дней. Также в Москве вводится комендантский час с двадцати трех часов до семи часов утра на все время действия чрезвычайного положения, – вид у ведущей выпуска был такой, словно на нее смотрела не камера, а дуло автомата. Дальше пошли прямые включения с московских улиц – перечисление, сколько, чего и где сгорело, стрельба за кадром. Крупно показали избитых обезоруженных заморышей-срочников, труп офицера-вэвэшника, начальника патруля, убитого двумя ударами ножа в спину. Дальше снова раздались выстрелы, сюжет закончился хаотичным метанием камеры по окнам верхних этажей домов и верхушкам деревьев.
– Что творится, – чуть не плача, произнесла Надежда Георгиевна и ушла на второй этаж дома. Дед хотел что-то сказать, но передумал, Егор, не отрываясь, смотрел на экран. Следующее прямое включение велось от гигантского торгового центра с выбитыми витринами, там оцепление полиции и солдат сдерживало напор толпы. За спинами людей показались на миг машины с пробитыми булыжниками лобовыми стеклами, рядом сновали, пригнувшись, как под обстрелом, смуглолицые горбоносые гости столицы.
– Вон и бараны твои побежали, – брякнул дед. Егор оторвал взгляд от экрана и подошел к окну.
– Не мои, – отозвался он. Старик умолк, из динамиков телевизора неслись крики вперемешку со стрельбой.
– Петька звонил? – спросил Егор, чтобы не молчать.
– Да, да, звонил, – оживился Иван Михайлович, – вчера и сегодня утром. Офис у них не работает, их за свой счет отпустили. Как ты думаешь, это надолго?
– Откуда же я знаю? – удивился Егор. – Может, на неделю, может, на две. Ничего, отдохнет твой Петька…
– Да я не про отпуск, – перебил Егора дед, – про все это…
Ответить было нечего, и Егор снова уставился на клумбу с роскошными розовыми и белыми астрами. Старик побегал по комнате и снова заговорил, обращаясь к спине собеседника:
– Я в девяносто первом в Москве работал и двадцатого августа повез свою знакомую иностранку в Шереметьево. Она была в панике и все успокоительные пила – так ей страшно у нас было. Едем, значит, а навстречу нам по Ленинградке танки идут, в «Шарике» давка, но улететь можно было. Специально подошел тогда к кассе, уточнил – билеты продавались. Я к чему это говорю, – с деланым, нездоровым воодушевлением продолжил дед, – Россия не Тунис и не Египет. ВВ, армия и менты размажут любителей пострелять в считаные дни, а значит, достаточно пересидеть самый максимум, неделю-другую, и стрельба прекратится. Я так думаю, – выдохнул он и умолк.
– Ну, да. Наверное, примерно так же рассуждал средний класс в России в феврале семнадцатого года, – ответил Егор, – а вообще на девяносто третий похоже. Очень. Словно на восемнадцать лет назад провалились. Только… – он не договорил, хозяин дома перебил его:
– Точно, в девяносто третьем то же самое было, и ничего, обошлось все. Да ты, наверное, и не помнишь.
– Почему, помню, – Егор отвернулся от окна, посмотрел на взъерошенного деда, потом на экран телевизора, – я тогда школу спецом прогулял, чтобы прямую трансляцию по CNN посмотреть, репортаж по всем каналам показывали. И в Москву поехать собирался, чтобы танки поближе рассмотреть. Хорошо, что не поехал, а то лежал бы уже под травкой с простреленной головой, как отец.
Снова стало тихо, на экране от неразделенной любви страдала блондинка с силиконовым бюстом, Егор взял пульт и принялся переключать каналы.
– Серега тогда не в ненужном месте в ненужное время оказался, – заговорил Иван Михайлович, – его же у Белого дома тогда?
– Да, у метро «Баррикадная». Я потом туда ездил, место это нашел, где их машина стояла, – Егор, не отрываясь, смотрел сериал, – а через полгода мать извещение получила, что командиру отдельного гвардейского разведывательного батальона мотострелковой дивизии полковнику Архипову посмертно присвоено звание «Герой Российской Федерации».
Смотреть на загримированные с неестественными гримасами рожи было невмоготу, и Егор выключил телевизор. В комнате стало тихо, так тихо, что слышался стук дождя по подоконникам.
– Помню, – Иван Михайлович забрал у Егора пульт и сел рядом за столом, – его ведь одним выстрелом вроде?
– Да, он из машины выскочил, чтобы раненому до укрытия добраться помочь, тут их обоих и порешили. Мне потом сослуживцы отца рассказывали, что никто так ничего и не понял. Один говорит – свои же, из-за несогласованности действий командования. О местах дислокации частей других ведомств их не уведомляли, не была связь между подразделениями организована, – воспоминание не ранило, и Егор говорил о гибели отца спокойно, даже отстраненно. То ли времени много прошло, то ли все пережитое после взяло верх над старыми, полудетскими еще эмоциями, то ли то и другое сразу. Поэтому он легко вспомнил и поведал перепуганному и ошарашенному старику все подробности давней трагедии: – Другой говорил, что это снайпер работал. Потом узнали, что пули, которыми были застрелены жертвы снайперов, такого калибра, которого не было на вооружении ни у армии, ни у милиции.
– А кто же тогда стрелял? – решился задать вопрос Иван Михайлович.
– Не знаю. Инопланетяне, наверное, – Егор поднялся со стула и направился к двери, – ему лет тогда было так же, как мне сейчас, не намного больше. Пойду, у меня еще дел полно.
Старик бормотал что-то вслед, провожая Егора до дыры в заборе. Егор послонялся по участку, загнал велосипед в сарай, заглянул в баню. Дел-то и нет никаких, наврал он старику, чтобы поскорее разговор свернуть. И дождь, как назло, закончился. И от тишины жутко, хоть бы псина голос подала, так нет, молчит, когда не надо. Радио бы послушать, а оно в квартире осталось… В квартире. Егор направился к дому, переоделся, взял деньги и на всякий случай положил в карман рюкзака свои документы. В Москве ЧП, а что здесь, поблизости, пока неизвестно. Но людей в форме лучше лишний раз не злить, нервы у них сейчас и так ни к черту.
– В город съезжу, – сообщил Егор выглянувшему на стук калитки Ивану Михайловичу, – из дома заберу кое-что и сразу назад.
– В аптеку зайди, – попросил старик, – от давления что-нибудь возьми.
– Хорошо, – согласился Егор и зашагал мимо обитаемых и заброшенных домов к пруду и дальше, через кладбище к остановке. Маршрутку он ждать не стал, попутка нашлась через десять минут. В компании не совсем трезвых рыбаков, возвращавшихся домой без улова, Егор добрался до города за пятнадцать минут. По дороге он все прислушивался к звукам, доносившимся из магнитолы, но за смехом и криками толком разобрать ничего не смог. Выскочил из «Нивы» на перекрестке перед светофором и рванул было к дому, но вспомнил про аптеку и двинул в другую сторону, к вокзалу. Там самое большое в городе скопище торговых центров, магазинчиков, палаток и прочих подобных очагов «культуры». И аптек среди них штук пять, не меньше, там и от давления средства найдутся, и от головы, и от сердца. Но первым делом продуктовый магазин надо посетить, не проходить же мимо, раз тут оказался.
Очередь перед входом волновалась, кто-то тянулся на носках вверх, кто-то стоял неподвижно или переговаривался с соседями. Егор постоял с минуту, присматриваясь к обстановке, и спросил мелкого насупленного мужичка с клетчатой кошелкой в руках:
– Что тут у вас? Почему не заходите?
– Закрыто, – сиплым голосом ответил тот, – полтора часа уже ждем.
Вот она, первая ласточка. Прилетела, подлая. Ушлые торгаши быстро сообразили, в чем дело, и сейчас переписывают ценники, и в какую сторону изменится стоимость продуктов, сообразить совсем не трудно. Егор протолкался через толпу и грохнул кулаком по металлической створке.
– Закрыто, закрыто! – дверь чуть приоткрылась, из щели смотрел недовольный, сильно помятый мужик в черной форме чоповца. – Валите, а то…
Договорить он не успел – Егор сгреб его за воротник и прижал щекой к стеклу.
– Учет? Инвентаризация остатков? – негромко спросил он и чуть сильнее сдавил ворот на шее охранника. Тот закашлялся, вытаращил глаза и хрипло зашептал в ответ:
– Да почем я знаю! С утра открылись, как обычно, а через час велели двери закрыть. Я ж просто охранник, – умоляюще смотрел он на Егора.
Он оттолкнул охранника назад, и тот, смешно взмахнув руками, улетел к другой двери. Та оказалась на фотоэлементах, услужливо открылась сама, и чоповец приземлился на задницу.
– Сволочи, – выругался кто-то за спиной, толпа начала расходиться, и Егор пошел следом за людьми. Он не торопился, шел медленно, осматриваясь по сторонам. Народу вокруг было слишком много, толпы людей бесцельно бродили из конца в конец привокзальной площади. И ни одного полицейского вокруг, ни одной патрульной машины. Или это у них в порядке вещей, когда сотни человек мечутся по ограниченному пространству в поисках еды и воды? И прочего, необходимого человеку для удовлетворения естественных потребностей. И все до единого магазинчика и мелкой лавчонки закрыты. Все, можно уходить, ловить здесь нечего. В аптеку тоже соваться бессмысленно, но это как раз ерунда, его запасов хватит на троих… Зато банк под охраной, на высоком крыльце перед закрытыми дверями привалились к стене два вооруженных полицая в брониках и шлемах.
Впереди и справа раздался резкий короткий крик, звон, и эти звуки произвели на толпу странное воздействие – почти спокойные, неторопливо проходившие мимо по своим делам люди вдруг словно очнулись от сна. Они дружно рванули в разные стороны, послышались крики, угрозы, где-то заплакал ребенок. Егор успел отскочить в сторону, к решетке ограды и убраться с пути толпы. Он постоял так немного, подпрыгнул, ухватился за край ажурной решетки и оказался над толпой. Все понятно – «инвентаризация» завершена, и кое-какие магазины уже открылись, но обычно полностью распахнутые двери теперь ограничились одной чуть приоткрытой створкой. Егор спрыгнул на асфальт и направился к одной из мелких лавочек, рядом уже собралась небольшая толпа. Через приоткрытую дверь выглядывала продавец в синем халате, высматривала что-то в зажатом в руке листке бумаги.
– Двести рублей! – выкрикнула она, и люди сдавленно охнули в ответ.
– Да чтоб ты подавилась! – заголосила оказавшаяся рядом с Егором бабка. – Сволочи толстомордые! Сама жри за такие деньги! – и, расталкивая толпу локтями, решительно потопала прочь.
– Что двести рублей? – тихо спросил Егор у стоявшей неподалеку женщины.
– Вода, бутылка полтора литра, – так же тихо ответила она.
– Давай! – крикнула другая покупательница, протиснулась вперед, сунула торговке пятисотку. Деньги исчезли в недрах палатки, оттуда же появилась обычная бутылка с газированной минералкой. – И сдачу! – потребовала женщина.
– Мелких нет, – был ответ.
– А ну отдавай деньги и забирай свою воду! – заверещала баба, но металлическая дверь палатки мигом захлопнулась. Тетка в бессильной злобе грохнула по ней несколько раз кулаком, вскрикнула от боли и, проклиная все на свете, пошла прочь.
Егор отошел в сторону. Дело было не просто дрянь – на его глазах происходило то, о чем он только слышал когда-то на лекциях или читал. Анархия – мать не порядка, а хаоса, в который, сам того не замечая, сползал город. «В гробу я все это видел», – Егор выбрался из толпы и зашагал прочь. Сейчас же забрать из квартиры приемник, еще кое-что по мелочи и сразу назад, в поселок. Егор сел в подъехавшую «Газель». Народу было немного, салон оказался почти пуст. В самом его конце, у задних дверей сидела заплаканная пожилая женщина с кучей сумок, два подростка лет по четырнадцать и чем-то жутко недовольный мужик с бородавкой на потной лысине. Егор уселся на свободное место, передал за проезд. Водитель усмехнулся при виде денег, повернулся к Егору.
– Ты чего, не видишь? – он ткнул пальцем куда-то вверх. – Или неграмотный?
Егор поднял голову – на стене салона висел криво пришпиленный свежеотпечатанный лист. «Стоимость проезда – сто рублей» – гласила черная жирная надпись на нем.
– Доплачивай, – вальяжно распорядился водитель и медленно отъехал от остановки.
Егор посмотрел на остальных пассажиров – пенсионерка всхлипнула, мужик с бородавкой отвернулся, подростки смотрели в окно.
– Кому не нравится – идут пешком, – весело прокомментировал водитель.
Егор вздохнул глубоко, обернулся назад.
– Останови, – вежливо попросил он.
– Пожалуйста, – водила резко надавил на тормоз, «Газель» будто вкопали в землю. Из рук женщины выпала сумка, по полу разлетелись упаковки лекарств. Один из мальчишек бросился помогать, подобрал несколько блистеров, передал пенсионерке. Егор привстал, схватил водителя за грудки, встряхнул, как нашкодившего щенка. Водила врезался затылком в стекло дверцы, попытался вырваться, но лучше бы он этого не делал – Егор рванул его на себя и приложил лбом о спинку переднего сиденья уже от души, с силой.
– Ты что творишь, паскуда? Бесплатно повезешь, куда скажу, урод!
Егор говорил очень тихо, не орал, но чувствовал, как начинает дергаться край верхней губы – верный признак того, что оппонента надо либо отпускать, либо добивать. Егор еще раз как следует встряхнул зарвавшегося водилу, отшвырнул назад и услышал, как у того щелкнули зубы.
– Сдачу давай, – будничным ровным голосом приказал Егор, и отпущенный на свободу водитель, шмыгая разбитым носом, послушно отдал ему мелочь. – Всем, – коротко пояснил смысл первой фразы Егор и быстро посмотрел на замерших пассажиров. Мальчишка так и застыл, пригнувшись к полу с зажатой в руке яркой коробочкой, второй глупо таращился на Егора. Пенсионерка же, наоборот, одобрительно улыбалась, с победным видом поправляла очки.
– Давай, давай, сволочь, – это встрял бородавчатый мужик, – чтоб тебе до дома не доехать, скотина!
Егор взял из рук водителя деньги, пересчитал, раздал, как кондуктор, сдачу.
– Все верно? – спросил просто так, для острастки.
– Да, верно, – подтвердили все, а женщина добавила:
– Благодарю вас, молодой человек. У вас редкий дар быстро и доходчиво объяснять людям простые вещи. Говорю вам это как заслуженный учитель. Вы педагог?
– Нет, к сожалению. Была попытка, но, увы, не прошел по конкурсу, – так же церемонно ответил Егор и, повернув вполоборота голову, скомандовал водиле: – Пошел. Без остановок до конечной.
«Газель» рванула с места и остановилась только один раз – у желтого павильона конечной остановки. Первыми из салона выскочили подростки, затем, сопя, выбрался мужик с бородавкой. Он галантно помог выйти из «Газели» пожилой женщине, Егор прикрывал отход. Он замешкался ненадолго, сорвал листок с ценой проезда, смял его и швырнул комок на переднее сиденье.
– Живи, сволочь, – попрощался он с водилой, тот попытался что-то вякнуть в ответ, но передумал. Егор выпрыгнул из салона, распрощался с пенсионеркой, направился к дому. На площадке – обычная куча гнили, только поменьше, и запашок не такой насыщенный, как неделю назад. Размышлять об особенностях диеты фанатиков-соседей было некогда, в квартире Егор первым делом включил телевизор и занялся сбором вещей.
– Столкновения с войсками и полицией произошли также и в других городах, где с сегодняшнего дня вводится чрезвычайное положение, – вещал с экрана бледный, с бегающими глазами ведущий, – напоминаем, что режим ЧП, в частности, подразумевает запрет на проведение собраний, митингов и демонстраций, шествий и пикетирований, а также зрелищных, спортивных и других массовых мероприятий; запрет на забастовки и иные способы приостановления или прекращения деятельности юридических лиц…
Дальше вместо сериала в эфир пустили старое, черно-белое кино о покорении целины. Егор вспомнил, что видел этот фильм в последний раз, когда учился то ли в пятом, то ли в шестом классе. Он положил в рюкзак приемник, найденные в шкафу на кухне батарейки и проверил краны. Надо же, какой сюрприз – есть горячая вода, и напор приличный.
– Наверное, медведь где-то сдох, – Егор перекрыл вентили воды и газа, выключил телевизор, выдернул из розетки шнур. Все, можно отчаливать, здесь его ничего не держит. Он вышел из квартиры, закрыл дверь и побежал по лестнице вниз, подальше от тухлого запаха плесени и разложения. На улице хорошо, свежо и прохладно – идет дождь, и под порывами ветра летят с берез и тополей желтые листья. «Вот и лето прошло», – Егор натянул на голову капюшон, поправил за спиной рюкзак и зашагал к остановке. Под крышей желтого павильона он оказался единственным пассажиром. Егор уселся на лавку, поставил рядом рюкзак и смотрел то на проносившиеся мимо машины, то вдаль, в ожидании маршрутки. Через сорок минут стало понятно, что так он далеко не уедет – быстро холодает, ветер и дождь усиливаются, а общественного транспорта на горизонте что-то не видать. Пришлось подниматься и выходить под колючую морось. Попутка нашлась минут через пятнадцать, и водитель «Соболя» первым делом проорал в приоткрытую дверь:
– Только до поста!
– Ладно, – согласился Егор и уселся рядом с водилой. До поста означало до пересечения дорог, где когда-то находился пост ДПС, а сейчас на его месте кто-то предприимчивый оборудовал АЗС. «Соболь» проехал по опустевшим с началом непогоды улицам города, промчался мимо гаражей на выезде, пустырь за ними и вырвался на простор. Водитель попался неразговорчивый, он вцепился в баранку обеими руками и не отводил взгляд от дороги. Обычный плотный поток машин шел в обе стороны, в Москву и обратно двигалось примерно одинаковое количество транспорта. Егор смотрел в сторону, на тоскливые мокрые деревья узкой лесополосы, на покрытое бурой травой поле за ними. Показался и проплыл мимо основательный, двухэтажный кирпичный дом за мощным, сложенным из кирпича забором, ворота и калитка наглухо закрыты, поблизости ни души. Загавкала где-то собака, и, судя по голосу, серьезная сторожевая псина, но «Соболь» был уже далеко. По краям дороги снова пошел березняк, машина съехала на обочину и остановилась.
Егор уже открыл дверцу, собираясь выскочить под дождь, но веселенький мотивчик из динамика магнитолы оборвался, раздались позывные радиостанции. И едва только стих последний протяжный звук, в эфире раздался голос диктора. Запись это была или нет, Егор определить не смог, да особо и не старался, просто слушал, не вникая в смысл произносимых за десятки километров отсюда слов:
– Сегодня в три часа утра Президент России скончался от полученных ран, не приходя в сознание. Врачи до последней минуты боролись за его жизнь, но оказались бессильны…
Пассажир и водитель молча переглянулись и дружно уставились на магнитолу, но выпуск новостей оказался краток, диктор пообещал держать уважаемых радиослушателей в курсе событий и пропал. Егор прислушивался к себе и понимал, что слова пролетели мимо, не задев его чувства и разум, не оставив следа, и не только потому, что не имели к нему никакого отношения. Он был готов к такому исходу, финал был просто отложен во времени и вот теперь состоялся.
– Счастливо тебе, – Егор расплатился с водителем, забрал рюкзак и спрыгнул на песок обочины. От перекрестка до поселка осталось километров семь или два – два с половиной часа ходьбы. Егор посмотрел на часы – половина второго, значит, дома он будет к четырем. «В баню успею», – от одной мысли о горячей воде стало теплее, да и дождик закончился. Егор перебежал дорогу, стороной обошел заправку с выстроившимися к топливораздаточным колонкам очередями машин и зашагал по обочине. Машины неслись ему навстречу одна за другой, из-под колес летели брызги воды из луж и ошметки грязи. Егор, как мог, шарахался в сторону, уворачивался от «душа», пару раз ему даже пришлось спрыгнуть в поросшую осокой и камышом канаву, чтобы пропустить караван огромных тяжелых фур. Последняя подняла такой фонтан грязи, что Егору пришлось отступить в лес.
Он остановился у двух сросшихся берез, посмотрел машинам вслед и на дорогу возвращаться не стал, пошел дальше по мокрым листьям и мху. Еле заметная тропинка вела вдоль трассы, но скоро ушла влево, в глубь леса, и Егор шел мимо деревьев параллельно дороге. Шум двигателей и раздраженных сигналов стал тише, его заглушал шум ветра в верхушках деревьев. Егор переступал через кривые, поросшие зеленым мхом корни елей, перебирался через небольшие завалы до тех пор, пока на пути не оказалось небольшое болотце. Топкое, с ржавой водой место пришлось обходить стороной, через березняк. Здесь было так тихо, что слышался шум капель по еще не успевшим опасть листьям, Егор втягивал в себя тревожные и острые запахи леса, как взявшая след гончая.
И не зря – один за другим ему попались четыре отличных крепких боровика. Егор срезал их, придирчиво осмотрел ножки и шляпки на предмет червивости, но продукт попался отменный.
– Суп сварю, с лапшой.
Егор срезал с орешника прутик, ободрал его и нанизал грибы, как на вертел. Скоро к белым прибавились два подберезовика, еще один Егор забраковал, но частично, взял только не тронутую червяками шляпку. После березняка пошел ельник, но не глухой и мрачный, а вперемешку с ольхой, и почти на самом его краю Егору попался пень, поросший молодыми опятами. Пришлось останавливаться, искать в рюкзаке пакет и складывать в него срезанную добычу.
– А это завтра на обед пожарю.
Егор с полным пакетом в руках двинулся на шум машин. Светлый тихий березняк от смешанного сумрачного леса отделяла сухая, заросшая высокой травой неглубокая ложбина. Егор сбежал с пригорка, остановился на полпути и взял вправо. Береза упала очень удачно, корень выворота остался на месте, а вершина лежала в низине. Между толстым, с ободранной корой стволом и травой было достаточно места, чтобы стоять спокойно, сесть или вытянуться в полный рост. Егор снял рюкзак, обломал самые длинные ветви над головой и бросил их сверху на ствол, получилось что-то вроде крыши. Потом наломал лапника с ближайшей елки, бросил колючие ветки на землю и уселся на них. Помедитировал так с минуту, глядя перед собой через «занавеску» тонких, покрытых бурыми листьями веток и улегся на еловые лапы. Врезался затылком во что-то твердое, ругнулся и пошарил рукой за головой. Похоже на корень – толстый, с облезлой корой. Да, так и есть – Егор прополз на локтях в глубь «шалаша», до трухлявого, незаметного под ветками елового пенька. Вернее, того, что от него осталось после падения березы – белый, с тонкой корой ствол пришелся точно на середину пня. Кора с одного бока отломилась, покрытый лишайником «ломоть» валялся рядом. Пень держался на честном слове и был похож на гнилой зуб – в середине под «крышкой» Егор обнаружил лишь горсть сухих гнилушек.
– Вот и чудненько, – пробормотал он, вытащил из рюкзака две банки тушенки и сгущенку, убрал все в «сейф», забросал щепками и кое-как пристроил на место обломок коры. Полюбовался на дело своих рук – пень как пень, ничего особенного, его еще найти в этих зарослях надо – и снова растянулся на лапнике. – Благодать.
Егор провалялся так минут пятнадцать, сел, помотал головой, чтобы согнать сонную одурь, и потянулся за связкой грибов. Принюхался и зажмурился от удовольствия. Как они пахнут – с ума сойти можно, слон при звуках дудки теряет волю. Егор не выдержал, отрезал ломтик от мясистой белоснежной ножки белого гриба и отправил себе в рот. Потом еще один и еще.
– Хорош, – скомандовал Егор сам себе через полчаса привала, – вперед и с песней. Кто-то баню замутить сегодня хотел, а дров еще нет. Погнали.
Он поднялся с колючей подстилки, отряхнулся, взялся за рюкзак и еще раз осмотрел свой шалаш. Хорошее местечко, надо бы его запомнить – вдруг пригодится. Береза упала не больше месяца назад, листвы на ветках еще полно, крыша «шалаша» получилась плотной, под ней и от дождя укрыться можно, и от снега.
– Не дай бог, – Егор закинул рюкзак за спину и зашагал по лесу вдоль дороги к поселку.
С утра там ничего не изменилось, только дорогу развезло, от щебенки было мало толку. Егор пробирался по травяной обочине мимо заборов и перепрыгивал залитые водой колеи. Сейчас сюда ни одна машина не подойдет, если только покатушечники не нагрянут. Но местной бизнес-элите сейчас не до игрушек, хотя черт их, бизнесменов, разберет…
Егор остановился напротив участка соседей, прислушался, потом перешагнул канаву с мокрыми лопухами, подпрыгнул, подтянулся на руках и повис животом на заборе. Но сразу же сполз обратно и направился к себе. Нет никого, счастье-то какое – двери и окна домика закрыты, «Логана» во дворе не видно, под дождем мокнут качели под пестрым навесом, бассейн и мангал брошены на произвол судьбы.
– Что там? Что? – встретили Егора старики.
– Да нормально все, – соврал он, – только торгаши цены на все задрали. И в аптеке очередь была, я туда не пошел.
Он выдал деду из личных запасов упаковку лекарства «от давления», бросил рюкзак в кухне и взял в сарае топор.
– За дровами пойду, – сообщил он деду.
Баня и грибной суп состоялись уже ближе к ночи. Сытый, полусонный, разомлевший в тепле, Егор кое-как отмыл посуду и поплелся на второй этаж, вырубился мгновенно, как после кросса по пересеченной местности, и спал без снов до тех пор, пока под окном не раздался назойливый звонкий лай.
– Сволочь, – пробормотал Егор спросонья и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок.
Но лай повторился, к нему добавились раздраженные визгливые голоса, причем женщина орала в голос, а ее супруг бухтел что-то невнятное.
– С добрым утром, – Егор взял с подоконника часы, всмотрелся в циферблат – половина третьего ночи, самое время для семейной ссоры. Он поднялся с дивана и посмотрел в окно. В кромешной темноте только и видно, как Костик, подсвечивая себе экраном мобильника, копается в сумке с длинным ремнем через плечо. Рядом повизгивает шавка, тявкает и подвывает бэк-вокалом к голосу своей хозяйки:
– Я тебе говорила – надо раньше было ехать, а ты: «успеем, успеем! Футбол посмотрю, и поедем!» – очень похоже передразнила жена. Тот закинул сумку за спину и молча рылся в карманах светлой куртки. – И что теперь? – взвизгнула женщина. – Как мы отсюда выберемся? Бензина нет, АЗС закрыта! Я два часа на каблуках по дороге шла! Два часа! – она визжала до тех пор, пока Костик не нашел ключи и не открыл дверь. Псина с лаем понеслась по участку, следом в темноте исчезла Кристина, ее супруг перешагнул высокий порог, оступился, выругался негромко и захлопнул за собой калитку. Егор улегся на диван, уставился в потолок. Сон не шел, мысли в голове крутились самые нехорошие, и дело было даже не в соседях. Егор без колебаний отдал бы им одну из двадцатилитровых канистр с соляркой, припрятанных в гараже, только бы ребятки убрались отсюда побыстрее и подальше. До Мытищ бы им хватило, а дальше пешочком до МКАДа добраться можно. Но, во-первых, «Логан» на солярке далеко не уедет, а во-вторых…
Глаза давно привыкли к темноте, Егор нашел рюкзак и достал из него приемник. Из динамиков понеслись шорохи и трески, Егор крутил ручку настройки, но, кроме обрывков попсы и перекрытых помехами обрывков слов, ничего не слышал.
– Быть того не может, – он закрутил колесико в другую сторону, – станций полно, не могли же они все разом…
Но что было, то было – либо музыка, либо шелестящая тишина. Егор сдался, оставил первую же пойманную станцию с приличным сигналом и улегся на диван. И едва не уснул под тихие мелодичные звуки переборов гитары. Но те вдруг оборвались, на несколько секунд в эфире стало тихо, потом раздались позывные радиостанции.
– Новости, – провозгласила дрожащим голосом ведущая.
Егор повернул голову и уставился на светящуюся шкалу приемника.
– По последним данным, сегодня в Москве в ходе уличных боев с полицией погибли двести двадцать шесть человек, в больницах находится примерно пятьсот, из них сто девяносто три – полицейские и военнослужащие внутренних войск. Во время комендантского часа задержаны более трехсот человек, нападению с применением огнестрельного оружия подверглись шесть патрулей в разных районах Москвы. Центр города закрыт для доступа граждан, на улицах осуществляются проверки документов и обыски. К этому часу стало известно, что на улицах города сгорело более сотни автомобилей. По словам заместителя начальника ГУВД Москвы, сейчас ситуация в городе находится под контролем, а виновные в беспорядках понесут наказание в рамках закона…
– Вранье! – не выдержал Егор, обращаясь к приемнику. – Брехня полная! Если ситуация под контролем, то я – балерина Большого театра. Кстати, когда балет показывать начнут? Я «Лебединое озеро» последний раз в девяносто первом смотрел, и то не до конца!
Ведущая новостного выпуска умолкла, пошуршала чем-то, кашлянула и заговорила дальше:
– Отмечены случаи дезертирства среди полицейских и военнослужащих. По данным на девять часов вечера вчерашнего дня, расположения частей покинули более пятидесяти человек с оружием, их местонахождение остается неизвестным. И последнее: час назад в аэропорту Домодедово произошел конфликт с применением травматического оружия – пассажиры не поделили очередь у касс, билетов на зарубежные направления хватило только первому десятку. Связано это с тем, что практически все российские авиакомпании прекратили полеты в еврозону и другие направления, а зарубежные закрыли продажу билетов на свои рейсы.
– Здорово, – обратился к темному потолку Егор, – просто отлично. Вот это ЧП, вот это я понимаю, – восхитился он и умолк, прислушиваясь к затравленному голосу ведущей. Та помолчала еще пару секунд и заговорила – нехотя и скомканно, ее голос перекрыли помехи. Егор смог только разобрать «всплеск этнической преступности», «побоище у Соборной мечети» в Москве – стрельбу по правоверным, полезшим на ограду церкви, их кровавую ответку и про трупы с обеих сторон. – Дар аль харб, говорите? – проговорил он. – Земля войны? Вот вам война, жрите, сами напросились. Мало вам наваляли, я б добавил, отвалил по самое не балуйся. От всей души и чистого сердца, первым, что под руку подвернулось.
Все, сегодня уже точно не заснуть. Егор уселся на диване, дотронулся до теплого бока печки, посмотрел в окно. Дождь давно закончился, поднялся ветер, он гнал по небу обрывки туч, между ними мелькали звезды. Приемник пошуршал еще немного и проговорил уставшим женским голосом:
– И последнее: как нам только что сообщили, полтора часа назад у дверей своего загородного дома был застрелен член совета директоров крупной нефтедобывающей компании. Преступники расстреляли машину, где находились дети и жена убитого. По информации нашего источника, семья чиновника направлялась в аэропорт Быково, где их ждал собственный самолет. – Название Егору было знакомо – уже несколько лет именно в офисе этой конторы просиживал штаны Петенька Тихонов.
– По информации не успевшего застрелиться источника. Мама дорогая, – Егор выключил приемник и рухнул на диван, – все, понеслась по кочкам.
За окном под ветром шуршали ветками кусты малины, с дороги донесся гудок автомобиля, и все стихло. Егор прикрыл глаза и уже начал засыпать, когда со стороны города раздалась короткая автоматная очередь и следом за ней два одиночных выстрела. Егор закинул руки за голову и смотрел то на потолок, то на черный дверной проем. Странное состояние – руки-ноги ватные, в голове пусто, мозги словно ластиком протерли. А чувство такое, будто стоишь перед летящей с горы лавиной. Рыпаться бесполезно – уйти все равно не успеешь, да и само – возможно, последнее в жизни – зрелище завораживает. И мысль в голове только одна – вдруг пронесет? А вот это не угадаешь, тут уж как карта ляжет.
Все, эта ночь даром не прошла, сна не будет. Егор поднялся с дивана и поплелся вниз на кухню – ставить чайник и смотреть через приоткрытую дверь, как шевелится под ветром темная косматая трава во дворе.
В половине девятого утра, невыспавшийся, с красными глазами, Егор стоял у калитки Тихоновых. Из ворот выехала белая пятидверная «Нива», Иван Михайлович остановил машину и вышел на дорогу.
– В город поедем, деньги с книжки снять надо, – доложил он Егору о своих намерениях, – потом домой заедем, Петеньке по городскому позвоним и сразу назад.
– Почему по городскому? – после бессонной ночи Егор соображал туго, поэтому пришлось переспрашивать.
– Да, да, – закивала с переднего сиденья Надежда Георгиевна, – мобильники не работают, часа два уже. Или три. Вот, – через открытое окно дверцы она подала Егору свой телефон. На экране мигала надпись «Нет сети», женщина смотрела на Егора с волнением и ожиданием поддержки.
– Наверное, с вышкой что-нибудь случилось, – брякнул первое, что пришло ему в голову, Егор и отдал мобильник хозяйке, а сам все посматривал украдкой то на суетившегося у багажника соседа, то на его жену: знают или нет? Слышали про расстрелянное Петькино начальство, или по телевизору об этом не говорили? Да и работает вообще хоть один канал?
– Работает, – заверил Егора старик, – утром смотрели. Все то же самое, – не дожидаясь следующего вопроса, махнул он рукой и тут же попросил: – Ты уж последи за домом, пока нас не будет. Мы или сегодня к вечеру вернемся, или завтра утром, – вид у деда был неуверенный, но говорил он преувеличенно громко.
– Послежу, – успокоил стариков Егор, – не переживайте. Только я бы на вашем месте никуда не ездил. Банкоматы уже наверняка отключены, да и запаса налички в них часа на два – на три, вы все равно уже опоздали. А сейчас пополнять банкоматы уже никто не будет. Да и не до этого сейчас, вся инкассация давно уже в режим охраны перешла, деньги просто привезти некому. Да и не на чем…
Лекция по банковскому делу пропала даром, Иван Михайлович выслушал Егора, помотал сивой головой и уселся в машину.
– Сыну надо позвонить, – повторил он, – вдруг Петька приехать соберется. Да и вообще, – он не договорил, махнул Егору рукой. «Нива» тронулась с места и покатила по разбитой дороге, выехала на обочину, объезжая глубокую колдобину, и пропала за углом заброшенного дома. Егор посмотрел машине вслед, подергал для очистки совести ручку закрытой на замок калитки и пошел к себе. Послонялся по двору и сбежал от резкого холодного ветра в дом, в кухню. Есть неохота, а вот чайку бы сейчас в самый раз. Или кофе, взбодриться после бессонной ночи, да со сгущенкой… Егор оделся потеплее, выкатил из сарая «Урал», перекинул через раму две связанные за ручки новые десятилитровые канистры и поехал на родник.

Глава 3

На обратном пути пришлось выруливать на обочину и пробираться к калитке по мокрой траве. Дорогу перед домами перегородил темно-зеленый «Эксплорер», его хозяин, плотный мужик лет пятидесяти с зачесанными назад темными волосами, бился с дверным замком. Новый сосед покосился на Егора, кинул взгляд на велосипед и полные канистры, кивнул и загремел ключом в проржавевшей скважине. Егор кивнул в ответ и закатил груженый велосипед во двор. Значит, объявился новый хозяин, и развалюха напротив пустовать будет недолго. Калитка, судя по грохоту, уже сдалась, следом за ней ворота, «Форд» въехал в небольшой двор, и за внедорожником закрылись металлические створки. «Надеюсь, что собаки у них нет», – Егор посмотрел на часы и направился в дом, включил на кухне приемник и принялся за приготовление обеда. Ничего нового, те же сводки с фронтов и сообщения о попытках властей всех уровней удержать ситуацию. «В Москве и других городах сохраняется взрывоопасная обстановка, продолжаются массовые беспорядки», – твердили дикторы, дальше называлось количество погибших и раненых в уличных боях за последние сутки. Ничего нового, остается только ждать, что приготовил новый светлый день.
Но ничего не менялось – ни на следующий день, ни на второй, ни на третий. Четвертый порадовал полным отсутствием новостей – эфир заполняли музыка и песнопения, среди которых попадались даже церковные. Слушать монотонный вой было невыносимо, хоть вешайся с тоски. Зато погода радует – снова солнышко и днем тепло, загорать можно. Егор спал почти до полудня, выполз из дома, сел на крыльцо и подставил лицо солнцу. Красота-то какая, даже бабочки летают, и тишина. Шорох приемника за спиной не в счет, это уже обычный фон, его скоро будет не хватать, когда сдохнут батарейки. Да и черт с ними, меньше знаешь – крепче спишь.
Шум в динамике пропал, но Егору на это было наплевать. Он щурился на неяркое солнце, осматривал двор и кусты по его периметру. За сеткой голых веток малины отлично просматривалась «дверь» на участок Тихоновых. «Надо бы зайти, посмотреть, что там делается», – за последние три дня Егор у соседей еще ни разу не был, но про обещание свое помнил и даже собирался выполнить его, но не сегодня – завтра или послезавтра.
На столе в кухне ожил приемник, в нем что-то треснуло негромко, потом послышался короткий деликатный кашель, и ведущий бодрым голосом провозгласил:
– Передаем обращение исполняющего обязанности Президента к гражданам России, – и снова закашлялся, но его голос перекрыли бравурные звуки фанфар.
– Полюбопытствуем, – Егор привалился спиной к столбику под навесом и закрыл глаза. Солнце грело голую спину и плечи, припекало затылок. Егор провел ладонью по своей заросшей макушке – стричься давно пора, а машинка в квартире осталась, да ее еще и найти надо. Интересно, в городе хоть одна парикмахерская работает? И побриться не мешало бы – он потер ладонью подбородок и щеки. Или так оставить, кто его тут видит?..
– Дорогие россияне! – донеслось из динамика. – Я обращаюсь к вам в трудную минуту. В столице России и других городах гремят выстрелы и льется кровь. Свезенные со всей страны боевики, подстрекаемые провокационными призывами организаторов митингов и лидерами лево– и праворадикальных партий и группировок, сеют смерть и разрушения. Ничтожная кучка политиканов пытается оружием навязать свою волю всей стране.
Гарант очень старался говорить уверенно, Егор даже видел перед собой хмурое, в морщинках и складочках озабоченное личико первого лица государства. Картинка категорически отказывалась совпадать со звуковой дорожкой, Егор усмехнулся и открыл глаза.
– Средства, с помощью которых они собираются управлять Россией, показаны всему миру. Это – циничная ложь и подкуп. Это – булыжники, заточенные железные прутья, автоматы и пулеметы. Они надеялись на внезапность, на то, что их наглость и беспримерная жестокость посеют страх и растерянность, – выкрикнул оратор, и Егору послышался тонкий звон стекла о стекло. Или о зубы? Местоблюститель очень нервничает или находится под веществами, а скорее, и то и другое сразу. Дозировку в таких случаях рассчитать сложно. Дашь пациенту слишком много – вырубится, мало – истерику закатит в самый неподходящий момент. А больной не только языком ворочать должен, но и делать вид, что держит ситуацию под контролем. Накачанный транквилизаторами человек ведет себя по-другому – он безразличный ко всему происходящему, отстраненный, полусонный, заторможенный. А этот чешет, как по шпаргалке, но получается неважно, голосок подрагивает, коленки и вспотевшие ручонки наверняка тоже. – Мы не готовились к войне, – страдальчески поведал своим подданным и.о. Президента страны, – мы надеялись, что можно договориться, сохранить мир в столице и в стране в целом. Я обращаюсь к жителям Москвы и других городов, к руководителям регионов России, республик, краев, областей и автономий с просьбой разобраться и занять, наконец, четкую и принципиальную позицию ради единства России. Уже пролита кровь наших сограждан, нужны решительные меры и ваша моральная поддержка для защиты демократии в нашем Отечестве.
«Может, выключить его к чертовой матери? Ничего нового ведь не скажет, на кой черт мне этот цирк с конями?» – но подниматься на ноги и тащиться с теплого солнышка в полумрак кухни было лень. Егор повернулся к полуденному солнцу лицом, закинул руки за голову и зажмурился. Уши бы еще заткнуть, ну да ладно, пусть себе жужжит, все равно его надолго не хватит.
– Я, как исполняющий обязанности Президента России, совместно с Председателем Правительства РФ предпринимаем конкретные, необходимые меры к прекращению насилия и наведению порядка. Министру обороны и министру внутренних дел выделены все необходимые силы и средства для обеспечения режима чрезвычайного положения. Ими принимаются все меры по сохранению стабильной обстановки в регионах и скорейшей нормализации обстановки, восстановлению правопорядка и ликвидации угрозы безопасности граждан. Вашей безопасности, – Егору показалось, что оратор сейчас заплачет. Но нет – тот справился с эмоциями и нашел в себе силы продолжать. – К сожалению, в сложившейся ситуации полиция и военнослужащие должны использовать и используют свои полномочия по пресечению действий бандитских групп, в том числе и силовыми методами.
«Самому-то не смешно? Какие методы, какие меры… Ковровые бомбардировки, что ли? С вас станется…» – пришлось вставать и тащиться в кухню. Но гарант опередил его и выкрикнул в отчаянном или последнем порыве быть понятым или хотя бы услышанным:
– Россия должна завершить очищение от скверны, в которую ее ввергли большевики в 1917 году! Все на защиту демократии! Сплотимся во имя свободной России!
– Аминь. – Егор потянулся к приемнику. Все понятно, если кратко, то речь главы государства можно свести к следующему: на высоте десять тысяч метров экипаж самолета прощается с вами и желает вам приятного полета. Горящий самолет в полном вашем распоряжении, и порулить им может любой желающий, а оба капитана воздушного судна давно и успешно десантировались. Вернее, один. Из приемника после рева фанфар раздался приятный женский голос – диктор зачитывала прогноз погоды.
– В Москве и Московском регионе сохранится область повышенного давления, без осадков. Днем от тринадцати до пятнадцати градусов тепла, ночью – от минус одного до плюс одного. Ветер юго-западный, слабый, – прощебетала она и пропала. Егор выключил приемник и вернулся на крыльцо. Бабье лето, однако грязи на дорогах нет, в лесу сухо. Двенадцать километров – это половина дневного перехода, туда-обратно можно обернуться засветло, если выйти с рассветом. А лучше выехать. А сейчас надо хорошенько подкрепиться.
Прогноз не наврал, утром действительно было очень холодно – от дыхания шел пар, трава в низинах покрылась инеем. Егор прибавил скорость, миновал обитаемые и пустые дома соседей и по подсохшим колеям дороги выехал к пруду. Здесь, напротив переполненного контейнера, пришлось остановиться и слезать с велосипеда. Похоже, что мусор не вывозили дня три или четыре, судя по завалам из разорванных и целых пока пакетов и запаху. Егор забросил свой пакет на вершину мусорного кургана, подышал на замерзшие руки и поехал дальше. И на полдороге не выдержал, оглянулся – еще дня два-три, и привет, аккуратная контейнерная площадка превратится в полигон бытовых отходов, хоть и народу в поселке пока немного. Зато воронье уже слетелось, несколько летающих крыс взлетело с недовольным карканьем, но тут же вернулось обратно и принялось копаться в свежих помоях.
В городе было не чище – заполненные доверху урны, груды пакетов с отходами у подъездов и вдоль дорог, мини-свалки везде, куда ни глянь. И собаки, своры, стаи и одиночки породистых псов и крупных тощих двортерьеров роются в мусоре, растаскивают его по углам и рычат на каждого, оказавшегося слишком близко к их кормовой базе. Егор ехал по краю проезжей части и смотрел по сторонам. По дороге ему попались только две машины, обе пронеслись по встречке, не снижая скорости, и мигом пропали из виду. Здесь движение поактивней, зато светофоры не работают и не видно ни одного дэпээсника. Каждый участник движения сам придумывает себе правила. Егор выехал на тротуар, посмотрел вслед «Опелю», топившему по разделительной, и свернул с дороги к парку. За ним – он точно помнил – и находился дом, где жили Тихоновы. В парк он заезжать не стал, проехал по узкой тропе вдоль ограды, посмотрел издалека на здание банка. Охраны не видно, да и не нужна она, тут и брать нечего – стекла выбиты, двери нет, стены над оконными и дверным проемами в копоти. И видно, что у входа валяется что-то в полумраке – то ли терминал, то ли банкомат, то ли стол перевернутый, толком не разглядеть.
Егор проехал через заваленный мусором двор и остановился перед подъездом Тихоновых. Вон окна их трешки на втором этаже – три смотрят во двор, два – на парк и на дорогу. Сто лет тут не был, целая жизнь прошла с его последнего визита к Петьке. Егор осмотрелся – вроде все тихо, людей не видно. Прошмыгнули мимо две псины – здоровенный рыжий с белым алабай с впалыми боками и похожая на спаниеля шавка. Собаки повернули головы и уставились на человека, алабай глухо заворчал, шкура на его морде собралась складками. Спаниель подбежал было обнюхать Егора, но передумал, поджал хвост и метнулся к подвальным окнам. «Вроде не бешеные», – рассмотреть поближе псины себя не дали, пробежали вдоль дома и пропали в кустах. Егор осмотрелся еще раз и потащил велосипед в подъезд. Домофон не работает, металлическая дверь открыта нараспашку.
– Заходи, кто хочешь, – Егор пристроил велосипед у почтовых ящиков на площадке между вторым и первым этажами, поднялся по лестнице и нажал кнопку звонка. Надо же, работает, резкие короткие звуки следовали один за другим, но без толку. Егор наклонился, прижал ухо к ячейке замка – нет, внутри пусто, не слышно ничего, ни шагов, ни звуков. Где они могут быть, интересно? «Нивы» поблизости не видно, но это ни о чем не говорит – машину Иван Михайлович мог оставить в гараже. Или не мог? Знать бы, где у них гараж…
За спиной приоткрылась дверь другой квартиры, Егор выпрямился и обернулся. Ничего страшного, это седенький божий одуванчик в очках и с палочкой выглянул посмотреть, что там делается на площадке.
– Добрый день, – поздоровался Егор, но ответа не дождался. Полненькая старушенция с седым начесом над морщинистым лбом оглядела «гостя» и деловито поинтересовалась:
– Тебе чего? Соль, сахар, сигареты, лекарства, водку? – и уставилась на Егора прищуренными за стеклами очков бледно-зелеными глазками.
– Продаешь? – пришел в себя Егор, и старушка-процентщица кивнула в ответ.
– Можно за деньги, можно на обмен, – пояснила она и неловко переступила на пороге, опираясь на палку.
– Не, мне не надо, – разочаровал торгашку Егор, – мне про соседей узнать, вот про них, – он указал на квартиру Тихоновых.
– Они на даче живут, еще не приехали, – бабка отковыляла назад и захлопнула дверь.
Вот и весь разговор. Егор сбежал по ступеням вниз, вытащил велосипед на улицу и поднял голову. Куда же вы могли поехать? Да куда угодно – в гараж, в Москву к Петьке или на дачу. Да вот только не доехали, похоже… И искать уже бесполезно, почти неделя прошла, их могло занести куда угодно. Теперь только ждать и надеяться, что они вернутся. Надо будет заглянуть сюда еще разок, через недельку или две. А сейчас домой, забрать кое-что по мелочи и сразу назад.
Дорога и газоны перед желтой пятиэтажкой превратились в помойку, ветер гоняет обрывки упаковки и прочий мелкий мусор вперемешку с желтыми листьями. Машин на парковке всего две, красной «Мазды» нет, людей вообще не видно. Егор вошел в подъезд, втащил «Урал» в тамбур и остановился. Сверху послышался чей-то тихий голос и металлический звон, потом все стихло. Егор не двигался, те, кто был наверху, – тоже. Так прошло минуты две, наверху послышались шаги, скрип и скрежет. Кто-то негромко выругался, что-то тяжелое упало на пол. Егор прислонил велосипед к стенке, выглянул из-за угла и посмотрел наверх. Лиц людей он не видел, только черные, заросшие черными жесткими волосами затылки. Гастарбайтеры даже не обернулись, и неудивительно – они были заняты тем, что пытались вскрыть дверь квартиры на втором этаже. Замок уже поддался, воры торопились и не сразу среагировали на шум сверху. Там грохнула дверь, кто-то побежал вниз по лестнице, и Егор едва успел отшатнуться за выступ стены. По ступенькам шуршали подошвы кроссовок, Егор вжался в стену и выставил ногу вперед. Улов на крючок попался незамедлительно, бежавший первым гастарбайтер споткнулся и грохнулся на грязный пол.
– Привет, – Егор толкнул оторопевшего второго таджика в грудь, тот шарахнулся назад, плюхнулся на ступеньку и тут же получил пинок в живот. Смуглое плоское лицо перекосилось от боли, черные крохотные глазки блеснули из-под сощуренных век и тут же распахнулись. Азиат протявкал что-то коротко, позади послышался шорох. Егор развернулся, отпрянул и пропустил руку с ножом вперед, перехватил запястье нападавшего и вывернул гастру руку. Тот завыл, нож свалился на ступеньку, Егор спихнул финку под лестницу и отшвырнул нападавшего к входной двери. Следом полетел второй, пытавшийся ползти на карачках вверх, он не сопротивлялся и не орал. Дверь открыл башкой, хрюкнул и приземлился в кустах, рядом с распоротым мусорным пакетом, на холмик картофельных очистков. – Пошел, – ускорения обезоруженному налетчику придал пинок под зад. Взлет и посадка прошли нештатно, особенно посадка – скулящий от боли в сломанной руке гастарбайтер рухнул мордой на асфальт и ворочался, пытаясь подняться на ноги. Егор стоял на крыльце до тех пор, пока «талибы» не поднялись на ноги и не убрались прочь. Все было просто и обыденно, словно бить бандитов в собственном доме было в порядке вещей. Егор вернулся в подъезд, первым делом бросился под лестницу и присел в темноте на корточки, всматриваясь в темные углы. Вон он, лежит у колеса старой коляски, лезвие чуть поблескивает в темноте. Егор подобрал нож, но толком рассмотреть его не успел – рядом кто-то был. Егор повернул голову и поднялся на ноги. На площадке между вторым и третьим этажами стояла девочка – лет десяти, высокая, нескладная, как кузнечик, и теребила в пальцах пояс оранжевой с серым куртки и никак не могла решить, что делать и куда бежать – вверх или вниз.
– Здравствуйте, – пискнула девочка и торопливо отступила назад. «Видела все. И слышала», – Егор убрал руки за спину, улыбнулся и кивнул в ответ. Ритуал приветствия можно было считать исполненным.
– Здравствуй, – ответил он, пристально посмотрел ей в лицо, вышел спиной к стене из-под лестницы и взялся за велосипед. Нож удалось незаметно спрятать в карман рюкзака, и Егор потащил «Урал» наверх.
Девочка не уходила, смотрела на Егора со страхом и восторгом одновременно.
– Видела?
В ответ на вопрос она кивнула головой, посмотрела вниз, потом снова на Егора.
– Кто это, по-твоему, был?
– Воры и бандиты, – ответила она, не задумываясь.
– Не будем никому говорить, хорошо? – попросил ее Егор.
– Хорошо. Я никому не скажу, даже бабушке.
– Молодец, – Егор протянул девочке руку, и они скрепили договор рукопожатием. – Тебя как зовут? – спросил он.
– Даша, – отозвалась девочка. Теперь все ее внимание привлекал велосипед.
– Правильно, Даша. Если еще раз их здесь увидишь – никому не говори, только мне. Поняла?
– Да. Ты их снова бить будешь?
– Буду. Если снова здесь поймаю, – подтвердил Егор, Даша боком просочилась между соседом и перилами и побежала вниз.
– Ты почему одна? – крикнул он ей вслед.
– Бабушка болеет, она меня погулять отпустила, – услышал он в ответ, еще через пару секунд внизу грохнула входная дверь.
«Сидела бы ты дома, Даша. И где твои родители, интересно?» – Егор поволок велосипед дальше, добрался до своей квартиры. Ничего нового, декорации не изменились – на площадке та же груда помоев, упакованных в черный пластик. Только запаха нет, похоже, мешки выкинули сюда неделю назад или больше и забыли о свалке под дверью.
В квартире было душно, пахло пылью и чем-то кислым. Егор открыл окна и устроил сквозняк. Хлопнула дверь в кухню, потом над головой что-то заскрипело и негромко стукнуло. Егор посмотрел на потолок и снова принялся копаться в полупустом шкафу. «Быстро же я отвык», – теплая зимняя куртка, даже скатанная в плотный рулон, в рюкзак не влезала. Егор трамбовал ее и так и этак, потом сдался, кое-как застегнул клапан и вытащил рюкзак в коридор. Все, вроде ничего полезного в квартире не осталось, если только бытовуха – микроволновка или стиральная машина. Или телевизор. Кстати, что у нас там?
Пульт Егор искал минуты две, но после того, как включил наконец телевизор, ничего не увидел: все двенадцать каналов показывали одно и то же – «снег». Может, что-то с антенной, а может… он нажал на пульте красную кнопку, выдернул из розетки вилку и пошел в ванную. Вода есть, но напор плохой, из крана удалось выжать лишь струйку толщиной с полпальца. Егор вымыл руки и вытащил из кармана рюкзака трофей, подошел с ним к окну. Финка обыкновенная, но вещичка неплохая – центровка хорошая, сталь качественная, нож хорошо режет и отлично колет. И пятка большая – Егор вертел добычу в руках, – когда держишь прямым хватом с перебросом указательного через гарду, не порежешься. На все годится – и консервы открыть, и ветки ошкурить, изоляцию с провода снять и картошку почистить. Ну, с этим и оставшаяся на даче «переделка» неплохо справляется, а новую игрушку надо поберечь. Откуда дровишки, интересно? Или на стройках подсобным рабочим такие игрушки прорабы раздавали, пока заказчик прибыль подсчитывает? Традиции, мать их, – ножом приобщать неверных к своей культуре.
– Поторопился я.
Егор свесился через перила и посмотрел вниз, на залежи мусора под окнами. Гастарбайтеры давно слиняли, по дороге пробежала стая крупных дворняг. Псы молча и сосредоточенно гнали к соседнему дому черного лабрадора в розовом ошейнике. Щенок-подросток затравленно озирался и пытался уйти в отрыв, но спотыкался, путался в длинных лапах и дважды едва не растянулся в куче мусора. Егор резко свистнул сквозь зубы, дворняги метнулись в кусты, щенок шарахнулся к подъезду, рванул по дорожке мимо подвальных окон и пропал за углом.
– Поживешь еще денек-другой, – напутствовал пса Егор и вернулся в квартиру.
Над головой снова заскрипело, кто-то, шаркая, полз по квартире на пятом этаже. Может, бабушка Дашина, может, кто другой. Главное, что живой, а это уже хорошо. Егор закрыл окна, обошел полупустую квартиру еще раз и вышел в подъезд. «Урал» с площадки никуда не делся, куча мусора тоже.
– Везде помойка, – пробормотал Егор себе под нос, закинул за спину тяжелый рюкзак и потащил велосипед вниз. Рассиживаться некогда, осенью смеркается рано, и до поселка лучше добраться засветло. Но пока с бледно-синих небес неярко светит солнышко, ветер теплый, он приносит с собой разные звуки и запахи. Вернее, вонь, гнилую, тухлую – Егор ехал мимо притихших домов, смотрел по сторонам. Родные, знакомые с детства места изменились до неузнаваемости. Груды мусора на улицах, жуткая вонь от них и запах канализации. И стаи крыс, эти твари плодились с огромной скоростью и чувствовали себя почти вольготно. Если бы не такие же огромные стаи тощих, оголодавших псов. Собаки конкурентов на своих кормовых угодьях не терпели и грызунами не брезговали. За те пятнадцать минут, что он ехал до гаражей, Егору несколько раз встречались на пути одичавшие «друзья человека» – здоровенные, поджарые, с взъерошенной шерстью и мутными глазами псы молча провожали его взглядами, но напасть не решались, лишь рычали глухо. «А это не собаки или крысы, это биологические бомбы», – Егор слез с велосипеда и катил его, держа за руль, одновременно посматривая по сторонам. Близкого контакта, по возможности, надо избежать, вакцину от бешенства сейчас днем с огнем не найти. И это еще полдела, каждая тварь сейчас – потенциальный переносчик прорвы заболеваний, способных в считаные часы отправить на тот свет здорового и сильного человека. Туляремия, лептоспироз, геморрагическая лихорадка – зараза на любой вкус. Ну, и чума, конечно, ее еще никто не отменял.
Гаражи остались позади, дорога пошла под горку, Егор оглянулся, высматривая «свои» ворота. Вон они, третьи слева, закрыты, поблизости никого. Здесь тихо, так тихо, что слышен лишь шорох потревоженных собачьими лапами мусорных куч. И крысиный писк – это в панике разбегались грызуны. Впрочем, они быстро вернулись на место, снова зарылись в помойку. Но «встретившие» Егора псы промчались мимо, их заинтересовало что-то другое. Вернее, кто-то – Егор уже успел спуститься под горку. Со стороны вросшей в землю островерхой металлической будки, покрытой полинявшими от времени иероглифами, донесся сдавленный крик. Псы скрылись за древним, без окон и дверей, сооружением, Егор бросил велосипед на траву обочины и вытащил финку из кармана рюкзака. Так, а теперь быстро, очень быстро, свора превратит в лохмотья любого, кто не в состоянии убежать или противостоять ей. Этот кто-то, крикнувший один раз, теперь молчит и спастись бегством не пытается.
Егор обогнул будку, вылетел на пустырь перед лесополосой у дороги. Груда строительного мусора, успевшая зарасти травой, гнилые доски, облезлый кузов «Запорожца» – и рядом с ним по земле катается, воет и рычит клубок переплетенных тел – хвостов, лап, оскаленных морд. И среди этой мешанины Егор увидел человека – он не сопротивлялся, не пытался стряхнуть с себя вцепившихся в него тварей и подняться на ноги. Он просто защищался – закрывал лицо и голову уже искусанными в кровь руками и молчал, слышалось только утробное рычание почуявших легкую добычу псов. Раздумывать было некогда, и Егор кинулся к озверевшей своре. Сгреб за загривок первую шавку, рванул к себе, всадил несколько раз острие ножа ей в брюхо и отшвырнул в сторону – подыхать. Следом полетела вторая, за ней третья, а псы не замечали потерь в стае. Пространства для маневра стало больше, они рвали на лежащем человеке одежду, грызли окровавленные пальцы рук. Пять или шесть тварей уже валялись рядом, скулили, хрипели, дергались в судорогах, Егор отбросил к ним еще двоих, схватил за шкирку третью. И прикрылся ею, как щитом, – оставшееся зверье сообразило, наконец, что происходит, и бросилось на нового врага. Егор еле успевал уворачиваться от оскаленных пастей, бросил давно сдохшую от ударов ножом псину в центр стаи. Это помогло выиграть несколько секунд, псы шарахнулись назад, но тут же вновь попытались напасть.
Егор не смог вовремя рассмотреть вожака и только сейчас увидел его – беспородный, похожий на медведя черный с рыжим подпалом пес был крупнее и злее остальных. Егор сжал скользкую от крови рукоять ножа, сделал выпад, отскочил. Вожак ощерился, прыгнул, за ним рванулся еще один. Егор пинком отбросил в сторону и отпрыгнул назад. Почти половина стаи лежала на песке, но большая часть уцелела, и подставлять ей спину было глупо. Егор мельком глянул на лежащего человека – он не двигался, но окровавленные пальцы, закрывавшие голову, дрожали. «Жив», – успел подумать Егор и едва не прозевал нападение – вожак бросился на него. Егор увернулся, успел всадить клинок в бок пса, тот свалился на землю, рукоять ножа торчала из окровавленной шкуры. Егор выдернул нож и только собрался ударить еще раз, как пес перевернулся на живот, и удар пришелся в позвоночник. В том, что кости у собак крепкие и прилегают друг к другу плотно, он убедился лично, пока выдирал нож из позвонков. Пес пытался ползти, поворачивал оскаленную морду, рычал, вцепился зубами в кожу берца. Егор несколько раз врезал псу кулаком по уху, постоянно оборачивался, но лишившиеся вожака псы атаковать не спешили. Они выли, лаяли, принюхивались к запаху крови дохлых собратьев. Егор взялся за рукоять ножа двумя руками, пошевелил клинок – сначала вокруг оси, потом вправо-влево, раскачал «воронку», отжал жесткий край раны и вытянул нож. Пес не двигался, но для верности Егор все же ударил его ножом в бок еще раз и шагнул назад. Все закончилось – на траве лежали семь мертвых псов, оставшиеся шавки бродили рядом. Егор швырнул в них камнем, попал в одну, та заскулила, отбежала прочь. Но собаки были уже не опасны, их стало вполовину меньше, нападать они не будут. По крайней мере, сейчас. Егор подошел ко все еще лежащему на земле человеку.
– Все, все уже, поднимайся, – проговорил Егор тихо и только сейчас почувствовал, как подрагивает верхняя губа. Во время поединка ему было не до того, он не почувствовал даже боли. Кисть правой руки с наружной стороны оказалась разорвана собачьим клыком, кровь уже запеклась, но рану нужно было срочно обработать. – Пошли отсюда. – Егор перевернул человека на спину, помог сесть. Это оказался старик, лет семидесяти, если не больше. Как ему удалось уцелеть, отделаться многочисленными, но легкими ранами, для Егора осталось загадкой. И весил дед килограммов пятьдесят, настоящий божий одуванчик, только весь в грязи, песке и крови.
– Пойдем, пойдем, – приговаривал дед, когда они уходили с пустыря.
Егор обернулся, посмотрел назад и увидел то, что ожидал – оставшиеся в живых твари, которым хватило ума отбежать подальше и поэтому уцелеть, уже удрали кто куда.
– Что там? – встрепенулся дед, тоже сделал попытку оглянуться.
– Ничего, нормально все. Ты откуда тут взялся?
Егор почти тащил деда на себе, ноги у того дрожали и подгибались. Они добрались до брошенного велосипеда, Егор усадил деда на обочине и кое-как вытер о траву покрытый уже подсыхающей собачьей кровью нож. Потом оглянулся воровато на старика, но тот рассматривал то свои искусанные руки, то разодранную клыками штанину серых брюк. «Чехол нужен, хоть из дерматина», – Егор спрятал нож и повернулся к деду.
– Покажи, – Егор присел на корточки и осмотрел дрожащие, в пятнах засохшей крови руки старика. Ран много, но они неглубокие, и на левой ладони содрана кожа. Это не страшно, могло быть и хуже. Егор достал из рюкзака бутылку воды, кое-как смыл кровь с рук деда, потом со своей ладони. Дальше в ход пошел извлеченный из дежурной аптечки леккер с йодом, старик охнул пару раз, но сразу же прикусил язык. Егор обработал свою рану, осмотрел ее критически – надо бы перевязать, но нечем. Промашка вышла, сам виноват, будет урок на будущее – мог хотя бы пластырь с собой прихватить. Зато кровь остановилась и пару часов можно протянуть. Только где бы взять эту пару часов…
Дедок повертел своими полосатыми от йода руками и поднялся на ноги. Егор подхватил его и держал еще с минуту, пока старика перестало мотать. Он крутил головой по сторонам, смотрел, прищурившись, то на Егора, то вдаль, на пустую дорогу за лесополосой.
– Ты откуда тут взялся? – Егор поднял «Урал» с земли. Рана тут же отозвалась тягучей болью, Егор мельком глянул на ладонь, потом на старика.
– К внукам ехал, – охотно сообщил тот.
Помолчал еще с минуту и добавил, глядя на Егора снизу вверх:
– Спасибо. Я уж думал – все, сожрут они меня.
– Подавятся, – отозвался Егор, – где внуки живут? Пошли, провожу, пока не стемнело. Тут этого зверья по городу такие стаи носятся, что жуть берет.
– В Москве, – ответ был исчерпывающим.
Старик помолчал, полез в карман порванной куртки и скривился от боли.
– Мне бы доехать, – добавил он, – электрички ходят, не знаешь?
– Понятия не имею, – ответил Егор, – а сюда ты как попал?
Исповедь заняла минут семь. Дед сорвался в дорогу после того, как перестала работать сотовая связь. Он решил, что внукам – дальним родственникам умершей два года назад жены – необходима его помощь. Старик договорился с соседом – тот подрабатывал бомбилой, – собрал пожитки, закрыл квартиру и поехал в столицу. Бензина хватило ровно на пятьдесят километров, до Москвы оставалось еще семьдесят.
– Все заправки закрыты, – поделился новостями дед, – или очереди огромные, сутки простоишь.
Пока ничего нового для себя Егор не узнал, он кивал молча и посматривал на старика. Не бледный, говорит спокойно, рассудительно, одышки нет, голос не дрожит. Крепкий дедок оказался, словно и не рвали его полчаса назад оголодавшие псы. Тот допил остатки воды из бутылки, запихнул ее в карман куртки и заговорил дальше.
– Я решил по дороге идти и попутку поймать, – сообщил старик. Дальше все было совсем не интересно – заботливый дедушка проголодался и решил, что в ближайшем населенном пункте без труда найдет еду и воду. Но жестоко просчитался – кошелек у него отобрала группа товарищей, промышлявшая в лесополосе. Деньги дед отдал сам, но больше всего его огорчала пропажа пенсионного удостоверения – в сгинувшем кошельке пластиковая карточка была главной ценностью. Убитый горем старик далеко уйти не успел, перед гаражами его встретили псы.
– Дальше куда? – спросил умолкшего старика Егор.
– В Москву, – упрямо повторил тот, – хоть пешком, но дойду. И пенсионное удостоверение восстанавливать надо. Это же все ненадолго и скоро закончится.
В последней фразе Егор услышал одновременно и вопрос, и утверждение. «Конечно, ненадолго, лет на пять, не больше. Дело за малым – дотянуть до этого радостного момента живым и, по возможности, здоровым».
– Иди, – Егор закинул рюкзак за спину и поморщился от саднящей боли. Тянуть нельзя, рану надо обработать, хотя бы раствором хозяйственного мыла. В нем щелочь, она инактивирует вирус бешенства, а время уже упущено, не хотелось бы загнуться от этой дряни… Опять же рана может быть инфицирована. – Иди, – повторил Егор и взялся за руль «Урала», – но я думаю, что далеко тебе не уйти и у тебя даже могилы не будет. Собаки сожрут или крысы.
И покатил велосипед по бетонке к облетевшим тополям лесополосы.
– А что же мне делать? – растерянно выкрикнул за спиной дед. – Куда теперь?
Егор остановился и повернул голову – старик топтался на обочине. Маленький, лысый, со светлыми голубыми глазами, он почему-то напомнил Егору снеговика из старого мультфильма, только не важного, круглого и белого, а похудевшего, даже отощавшего и потерявшего шляпу-ведро и метлу.
– Пошли, у меня пока поживешь. А когда все закончится, к внукам своим уедешь, – крикнул Егор деду и предупредил вмиг доковылявшего старика: – Только идти далеко, двенадцать километров.
– Я дойду, – заверил его дед, – за меня не переживай.
Он долго и добросовестно топал пешком, не отставал и говорил, говорил без умолку. Зовут его Петр Авдеевич, летом ему исполнилось семьдесят четыре года, до пенсии он работал в школе учителем истории, дети пятнадцать лет назад уехали на ПМЖ в Канаду, жена умерла два года назад. Егор узнал о нем все еще до того, как из-за пригорка показался столб черного дыма, а внизу – руины АЗС.
– Ого, – вырвалось у Егора, – я ж тут утром проезжал, все нормально было.
Старик промолчал, на дымящиеся развалины и обгоревшие машины он глянул только один раз и тут же отвернулся. Минут десять шли молча, пока не показался глухой двухметровый забор «кулацкого» дома. На первый взгляд все было спокойно, но лишь до тех пор, пока не пришлось отойти к воротам, чтобы пропустить летящую на скорости за сотню «Приору». Ее тряхнуло на выбоине, отнесло влево, но водитель выровнял машину, и полет в кювет не состоялся. «Долетаешься, дурак» – справа что-то лязгнуло, грохнуло металлом о металл. Егор повернул голову и резко взял влево, дед повторить его маневр не успел и остался с дулом «Сайги» один на один.
– Вали отсюда! – рявкнули из-за ворот, голос заглушил собачий лай. Егор схватил оторопевшего старика за рукав и оттащил от забора.
– Убери оружие! – проорал он в ответ, задвигая деда себе за спину. – Мы уходим!
Под приподнятым козырьком над «бойницей» в калитке мелькнул неяркий блик объектива «оптики». «Неслабо», – Егор подтолкнул обалдевшего Авдеича вперед, сам пошел следом, оглядываясь через плечо. С нервами у товарища пока порядок, да и пса с той стороны забора, кажется, сегодня кормили. Хорошо, учтем, сделаем выводы и подкорректируем маршрут. Но уж больно тощая полоска леса через дорогу, недельки через две там либо короткими перебежками передвигаться придется, либо ползком. Или в темноте. «Интересно, ПНВ у него есть?» – Егор отвернулся и смотрел только перед собой. Еще через час пути миновали канаву и болотце за ней. Егор немного сбавил шаг, всмотрелся в золотой от вечернего солнца березняк и в сизую стену елей за ним. Нет, привала не будет, придется топать без передышки. Главное, чтобы деду не поплохело.
– Я иду, иду, – бормотал тот, – я дойду. Я в молодости на лыжах по пятнадцать километров бегал, на мастера сдал.
И дошел, дошел, как и обещал, аж до поворота к кладбищу, дальше спекся. И в поселок въехал на велосипеде в обнимку с рюкзаком Егора. Стемнело быстро, и по подсохшей грунтовке ехали уже в сумерках.
– Сейчас, уже скоро, – подбадривал притихшего старика Егор, – вон за тем поворотом третий дом…
И сам не сразу сообразил, что происходит. Быстро холодало, пальцы на руле быстро замерзли, от дыхания поднимался пар. И вокруг в каждом доме, в каждой развалине, в каждом летнем скворечнике виднелись отблески огня, раздавались голоса людей.
– Народу-то сколько, – пробормотал Авдеич, – как в городе.
«Да уж». – Егор остановился у своей калитки и всмотрелся в темноту. У ворот дома Тихоновых слонялись двое, Егор помог Авдеичу сползти с седла и прислонил «Урал» к забору.
– Подожди, – Егор нашарил в кармане рюкзака финку, спрятал ее в ладони, прижав лезвие к запястью, и двинулся на шорох.
– Чего надо? – крикнул он, тени остановились и прекратили шушукаться.
– Дом купить хотим, – басом буркнула первая, толстая и высокая, высморкалась и зашуршала белым пакетом.
– Не продается, – заявил Егор, – другой себе поищите.
– А кто хозяин? – встряла вторая, тоже немаленькая и поупитаннее первой. Но возмущалась она визгливо, с истерикой в голосе и направилась к Егору. Она подошла так близко, что в темноте Егор разглядел ее бледное жирное лицо и темную челку, упавшую на лоб из-под капюшона толстовки. В руках женщина держала две плотно набитые спортивные сумки.
– Я хозяин, – ответил Егор и повторил: – Дом не продается.
В темноте он ориентировался по звукам – дед за спиной топчется на подмерзшей траве, за забором дома через дорогу кто-то подошел к воротам и подслушивает разговор на улице, откуда-то доносится музыка. Костик и Кристиночка развлекаются, не иначе. А эти две тени неохотно отошли назад и побрели, переругиваясь, по улице. Финка вернулась в карман рюкзака, Егор открыл калитку, пропустил деда вперед и затащил «Урал» следом.
– Это дом, удобства, извини, на улице, – провел он краткую обзорную экскурсию застывшему столбом деду.
– А там что? – Авдеич уже поднялся на крыльцо.
– Баня, – ответил Егор, – но это завтра. Сейчас поедим чего-нибудь, и спать, я сегодня целый день, как сайгак по прерии…
Спать деду выпало на раскладушке, Егор выволок ее из-под лестницы и втащил наверх. Печка давно остыла, и в комнате было чуть теплее, чем на улице.
– Утром растоплю, – Егор отдал деду отцовский бушлат, сам натянул на себя зимнюю куртку и свалился на диван.
– Конечно, потерпим, – бурчал, устраивая свои кости, дед, – зато воздух свежий.
Утро началось с осмотра повреждений. Егор проверил тщательно обработанные вчера из последних сил раны деда, пристально исследовал свою. Вроде обошлось: припухлостей, покраснений нет, температура нормальная. Но береженого Бог бережет – подсохшие раны покрыл еще один слой йода, сверху легли повязки.
– Ты прямо как настоящий врач, – восхитился дед.
– Ага, медбрат, – согласился Егор и насторожил уши. Кто-то возился у калитки, стукнул несмело раз, потом другой и затих.
– Здесь сиди, – распорядился Егор, прихватил со стола «кухонный» нож-переделку и направился к забору. – Что надо? – крикнул он, остановившись в шаге от калитки.
– Открой, – попросили с той стороны, – разговор есть.
Егор повернул ключ в замке, отодвинул щеколду и приоткрыл калитку.
– Что тебе? – повторил он, глядя на гостя.
Они уже встречались несколько дней назад, но тогда мужик выглядел лучше – плотный, осанистый, головой едва кивнул и сразу отвернулся. А сейчас бледный, грязные волосы слиплись на голове жирными прядями, взгляд растерянный, даже затравленный. Егор молчал, разглядывая соседа из дома через дорогу.
– Слушай, у тебя еда какая-нибудь есть? – начал гость. – Мы из дому захватили, но мало. Думали, тут купим, а все закрыто, и доехать не на чем, – он говорил, словно оправдывался.
Егор не отвечал, он посмотрел через дорогу на мутные, покрытые трещинами стекла в окнах второго этажа, потом на синее небо. Ни единого облачка, и солнышко снова припекает, как и печка, которую раскочегарили с самого утра.
– Ну, что? – торопил Егора сосед. – Я хорошо заплачу, сколько скажешь.
Покупатель даже полез во внутренний карман пятнистой куртки, демонстрируя серьезность своих намерений.
– Не продается, – заявил Егор, – мне деньги не нужны.
– Давай на обмен, – мужик мигом уловил изменения тренда, – вот телефон, например, или ридер.
Из карманов штанов зимнего «егеря» появился сначала дорогущий гибрид мобильника с компьютером, потом кусок пластика со встроенным темным экраном.
– Смотри, все форматы поддерживает, Wi-Fi встроенный, диагональ экрана почти десять дюймов, лампа подсветки, обложка, карта памяти два гига, – нахваливал свой товар купец.
Егор его не слушал, глянул мельком на читалку и покачал головой.
– Тут семь тысяч книг, – привел свой последний аргумент продавец.
– Не надо, – разочаровал соседа Егор, – какая же это книга, если из нее страницу не вырвешь. Ни костер развести, ни подтереться. Себе оставь.
Взгляд остановился на ботинках гостя. Ничего такие, высокие, с утеплителем, цвет неброский, на вид прочные, и подошва-протектор хороша. Хорошо бы еще носок и задник посмотреть, чем они усилены. И костюмчик неплох, особенно куртка.
– На них поменяю, – предложил Егор и уточнил, видя непонимающий взгляд мужика: – На ботинки. Четыре банки тушенки, по две за каждый. И куртка у тебя ничего. Как хочешь, – это он произнес уже в расписанную под «дубок» спину покупателя. Тот рассовал свои богатства по карманам и потопал к себе. Егор закрыл калитку и обернулся на шум за спиной. Дед в своих лохмотьях долго не протянет, надо его переодеть. Надо еще раз все барахло пересмотреть, может, и найдется что-нибудь теплое. Авдеич топтался в дверях, дождался Егора и спросил несмело:
– Можно я включу? Новости послушаю? Может, про Москву скажут, – он показал на прижатый к стене приемник.
– Валяй, – Егор уже осматривался под лестницей. Начнем с этого – он потянулся к ближайшему белому мешку и заглянул внутрь. Да, работа предстоит большая. Егор выволок лежащий сверху изъеденный молью свитер из овечьей шерсти и приступил к раскопкам.
В кухне все было тихо – то ли дед не справился с приемником, то ли сели батарейки.
– Ну, что там? – крикнул Егор, не отрываясь от перекапывания залежей старых вещей. Авдеич появился тихо, как привидение, сел на ступеньку и в щель протянул Егору шипящий приемник.
– Ничего, – тихо ответил старик, – вообще ничего, по всем каналам. Я проверил.
– Меньше знаешь – крепче спишь, – отозвался Егор и бросил на ступеньку две находки – футболку с длинными рукавами и теплую рубашку. – Переодевайся, – потребовал он и отобрал у старика приемник, – или простудишься и заболеешь. А ты еще до светлого будущего дожить должен. А вечером баня будет! – крикнул он вслед ссутулившемуся старику. Он собрал обновки и поплелся наверх.
Егор посидел под лестницей еще пару минут, потом смотался в соседний двор – к Тихоновым, проверил все и рванул назад. Нашел в сарае топор и двинул за дровами на растопку. Рухнувшей по дороге на родник гигантской старой березы должно хватить надолго, в прошлые разы он едва до середины ствола добрался, там одни ветки чего стоят – целиком не утащишь.
– Я скоро! – проорал Егор от ворот, и дед махнул ему в окно.
Скоро не получилось, от роскошной березы не осталось ничего. Егор в раздумьях постоял над грудой щепок и направился дальше в лес. Запас дров он перетащил в три захода, топать в одну сторону приходилось минут пятнадцать. Поэтому баня состоялась уже поздно вечером, почти ночью. Авдеич после помывки вырубился, как младенец, а Егор долго лежал без сна, прислушиваясь к звукам с улицы. Идет кто-то, но мимо, следом еще один, но уже бежит. Спотыкается в темноте, падает, поднимается и бежит дальше. У чокнутых соседей тихо, как в гробу. «Может, уехали?» – мысль сразу свернула в другое русло. Кто уехал, а кто и приехал. Дед, вон, тоже ехал, и где оказался? И Тихоновы? «Завтра еще раз схожу», – Егор повернулся на бок и скинул старое, найденное во втором мешке ватное одеяло. Жарко очень, надо Авдеичу сказать, чтобы топливо экономил, тут теперь по дровосеку в каждом доме. Конкуренция, однако.
На сей раз «Урал» остался в сарае. Из поселка Егор вышел затемно, в половине шестого утра. Сонный дед поклялся никому не открывать калитку и вообще к забору не подходить и грохнул задвижкой. Мимо домов и пустых участков Егор проскочил за несколько минут, останавливался только дважды. Первый – чтобы рассмотреть получше диковинное, странной формы сооружение на еще вчера пустом, заросшем участке, где не было даже забора. Вблизи оказалось, что это палатка, рядом дымилось кострище. «Однако», – близко к «туристам» Егор подходить не стал, зашагал дальше по подмерзшей на утреннем морозце глине дороги. Вторую остановку пришлось сделать у контейнера, вернее, у мусорного кургана, скрывшего под собой металлический ящик. Мусорные «реки» уже перелились через дорогу и стремились к пруду. Чтобы обойти завал, пришлось подойти к воде, и Егор увидел, что рядом с берегом уже появился первый, больше похожий на иней, лед. Продержится он до первых солнечных лучей, не дольше, но это только сегодня. И завтра – Егор посмотрел на светлеющее небо. Погода пока без изменений, и днем снова будет тепло.
На слиянии дачной грунтовки и асфальта Егор постоял с минуту, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Никого и ничего, ни машин, ни людей, ни признаков их скорого появления. Темно и тихо. И холодно.
– Снова замерло все до рассвета, – пропел Егор себе под нос, запихнул руки в карманы теплой куртки и пошел по обочине. На ходу он ловил каждый подозрительный звук, но слышал только шелест, стук веток, негромкие шорохи и трески, доносившиеся из леса. Полтора часа пути пролетели незаметно, дорога спустилась в низину, заполненную туманом, выползшим из близкого болотца. Еще минут сорок – и можно передохнуть, поваляться на еловых лапах в «шалаше» под березой. Только недолго, минут тридцать, до города еще топать и топать…
В тумане он ничего не видел ни перед собой, ни обочин дороги. Все сгинуло в густом сыром мороке, Егор посмотрел себе под ноги и ускорил шаг. Место нехорошее, его надо проскочить побыстрее, мало ли лихачей. Тут и отпрыгнуть не успеешь, да и некуда – если только через отбойник в ржавую глубокую лужу под насыпь. Или в крохотную речку с топкими берегами с другой стороны – выбор небогатый.
Егор остановился – в тихом, приглушенном туманом плеске воды и шуме леса он разобрал кое-что еще. Сначала ему показалось, что кто-то неторопливо идет навстречу, словно прогуливается. Один, в темноте и вязкой тишине, да еще и напевает что-то себе под нос. Егор отступил к мокрому отбойнику и замер, выжидая. Кем бы ни оказался тот, кто брел из темноты, он был один. И не напевал, а плакал, сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос. Или мешали сведенные от холода зубы – в куртке с накинутым капюшоном Егор и сам уже начинал замерзать. Человек был уже очень близко, отчетливо слышались звуки мелких, частых шагов, и только сейчас стало понятно, что идут двое. И не прогуливаясь, как ему показалось вначале, а просто медленно, потому что эти двое – дети. Один намного ниже ростом второго, бредет, еле переставляя ноги, и что-то бормочет себе под нос. Второй – повыше, тощий и нескладный, готов расплакаться от страха, но сдерживается, боится напугать первого. И оба идут ему навстречу. Егор неслышно шагнул на дорогу, остановился у странной парочки за спиной. Высокий – это мальчишка, лет двенадцати или немного больше, нескладный, сутулится. А кто второй, закутанный в бесформенные одежки, пока непонятно.
– Вы откуда? – вполголоса спросил Егор и шагнул к ним. – Не бойтесь, я вас не трону.
Мальчишка шарахнулся к обочине, оступился и упал, выпустил руку первого. Но тут же собрался, вскочил на ноги, схватил младшего за воротник грязной белой куртки и потащил к себе. И все молча, как волчонок, – ни слова, ни звука.
– Тихо ты, – Егор оказался рядом с детьми одним прыжком, схватил подростка за руку, повернул к себе лицом, – не дергайся, никто тебя не съест. Вы откуда? – повторил он вопрос и вскрикнул от неожиданности. Тот, мелкий, обеими ручонками заколотил его по колену. Егор оттащил детеныша в сторону, присел перед ним на корточки. Девочка, лет шести или семи, бледная, зареванная, уставшая. И злющая – не шарахается от опасности, а бьется с ней в меру своих маленьких сил. Девчонка снова замахнулась, и Егор схватил ее за крохотную ручонку. – Молодец, умница, так и надо, – приговаривал он, не давая девочке вырваться.
– Из Ильинок, – пробурчал подросток, – там все сгорело и всех убили. Только мы остались, больше нет никого. Отпустите нас, пожалуйста, мы пойдем. Вот, возьмите, – мальчишка полез рукой за воротник, вытащил крестик на цепочке, – он золотой. – И попытался сорвать цепочку с шеи.
– Стой, – Егор успел удержать его руку, – не надо, оставь. Расскажи лучше, что там случилось.
А сам пытался вспомнить, где они, эти Ильинки. Память подкидывала что-то уж совсем невероятное, по детским, полустертым воспоминаниям получалось, что это километрах в тридцати отсюда, на границе с соседней областью. Сколько же они шли – сутки, двое? И почему одни?
– Тебя как зовут? – спросил пацана Егор. – И сестру? – он снова посмотрел на девочку. Сопротивление отняло у нее много сил, она прислонилась к ноге брата и была готова сползти на землю.
– Лизка, мне тяжело, я тебя не понесу. Иди сама, – жалобно попросил ее мальчишка, присел рядом с ней на корточки и обнял девочку.
– Отойди, – Егор взял ее на руки, и она уже не сопротивлялась, обхватила его за шею и то ли всхлипнула, то ли вздохнула.
– Пашка, – ответил он, – а это Лизка. Она мне не сестра, даже не родственница. А Ильинки сгорели, все дома, до единого. И тот, где мы жили, с ее родителями.
Лиза уснула, сопела на плече, а Пашка рассказывал свою и ее истории. Они с приятелями приехали к кому-то на дачу, где уже жили родители одного из них. Через пару дней после начала неразберихи Пашкины друзья с родителями уехали в Москву, а про него забыли. Рано утром он решил смотаться за грибами, заблудился и перед закрытой дверью оказался только к вечеру. Но нашлись сердобольные люди и приютили бездомного подростка и даже пообещали отвезти его домой «после того, как все закончится».
– Думали, что недели через две уедем, – сообщил Пашка, Егор кивнул и взглянул на показавшееся сквозь белесую пелену синее небо.
– Почему не уехали? – вопрос он задал просто для порядка, ответ известен заранее.
– Бензина не было, – ответил подросток. Потом из магазина исчезли продукты, закрылся сам магазин, пропало электричество. А еще через неделю в поселок пожаловали гости. Восемь человек, на двух машинах приехали. Все в камуфляже, все вооружены. Кто-то в маске, говорят непонятно, двух собак сначала застрелили, потом снова стреляли, – рассказывал Пашка хронику гибели поселка, – нас с Лизкой не заметили, мы спрятаться успели. Я слышал, как рвануло что-то, обернулся – а там уже дом горит.
«Граната в окно. Отличное начало», – Егор промолчал, слушал дальше. Пашка сразу сообразил, что появление в поселке набитых вооруженными людьми машин ничего хорошего не предвещает. Схватил девчонку, побежал с ней к лесу и отсиживался там до тех пор, пока не потух пожар в последнем доме. К вечеру того же дня выяснилось, что все до единого жители поселка убиты, их дома разграблены, некоторые сожжены. Дачного поселка больше не существовало, на его месте остались пустые выгоревшие дома и трупы.
– Мы ночь в лесу просидели, потом я Лизку там оставил, пошел посмотреть. Но ничего не нашел, головешки везде, дома пустые. И мертвых много. Кого-то к забору привязали, вернее, не привязали…
– Ладно, я понял, – оборвал мальчишку Егор. Не привязали, а прибили, то есть оставили «своим» метку, один из опознавательных знаков. Так происходит переоформление недвижимости в «освобожденных» от неверных населенных пунктах. Женские тела, насаженные на забор, означают: дом свободен, можно заселяться. А вот человеческие кишки, намотанные на тот же забор, оповещают нового владельца, что старого хозяина больше нет, в доме только женщины, готовые к «любви». И отработали «риелторы» всего в сорока километрах отсюда. В получасе езды на машине.
– Мы вчера весь день шли и вечером в лесу людей встретили, – снова заговорил Пашка.
– Тех же самых? – уточнил Егор и пошел из редеющего тумана назад, на горку, подросток топал следом.
– Нет, другие какие-то, я их раньше не видел. Странные, руками машут, кричат что-то, двое даже подрались друг с другом. Одеты тоже непонятно – в рванье, как бомжи. Они что-то в лес тащили, а за нами мужик какой-то шел, долго, пока не стемнело. Все кричал, как каркал, чтобы мы к нему шли. И смеялся. – Пашка замолк, топал позади.
– Где ты их видел? – спросил Егор мальчишку. – И сколько их было?
– Там, недалеко от реки. Я крикнул, что у меня нож, и чтобы он не подходил, и он смылся. А всего – человек пять или шесть, я точно не помню. А мы куда идем? – спохватился вдруг Пашка и замедлил шаг.
– Со мной пойдете, – распорядился Егор, – а когда все закончится – уедете. Да не бойся ты, я бы тебя давно уже мог… – и пошел по асфальту, мимо проступавших из тумана елок.
Идти быстро не получалось, мальчишка постоянно отставал, Егору приходилось останавливаться и ждать его. До дачного поселка брели часа три, Лиза за это время успела несколько раз проснуться и снова заснуть. Так и предстали перед обалдевшим дедом.
– Заходи, – Егор поставил рюкзак на крыльцо и втолкнул Пашку в дом.
– Спасибо, – пискнул тот и остановился посреди кухни.
– Откуда? – только и смог выговорить дед.
– В лесу нашел, – отозвался Егор, – здесь останутся. Пока.
Он только сейчас, в свете дня смог хорошенько рассмотреть найденышей. Девочка худющая и очень серьезная, волосы длинные, темные. Павел – тоже тощий, немного сутулится, Егор с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть ладонью пацану между лопаток. Но зато блондин, глаза голубые – красавец, глаз не отвести. И первым делом, после того, как отмылся и наелся, спросил Егора с самым невинным видом:
– Можно покататься? – и показал на «Урал» у стены сарая.
– Нельзя.
Отказ Пашку не огорчил, он словно и не ждал ничего другого. Но к велосипеду продолжал присматриваться, и очень внимательно, не отставала от «брата» и Лиза. В результате через два дня с велосипеда грохнулись оба – Пашка разбил нос, а девочка ободрала ладони и щеку, когда слетела с багажника. На грохот прибежал дед и кое-как оказал пострадавшим первую помощь. Вернувшемуся Егору о происшествии доложили лично виновники, он осмотрел их и снял с «Урала» цепь.
– Все, отъездился, – Егор загнал велосипед в сарай, задвинул в дальний угол и заставил коробками с тушенкой и макаронами. Пашка шмыгнул у дверей распухшим носом и под мелким дождем потащился в дом.
Погода испортилась окончательно, по крыше и подоконнику стучали капли дождя, дорогу развезло, и с кустов облетели последние листья. Дыра в заборе предстала во всей красе, и через «ворота» Егор пролез сегодня не раз. Предварительно хорошенько подумав, он решился позаимствовать у Тихоновых часть мебели – раскладушку и кресло с отломанной спинкой. Оно прекрасно раскладывалось, и получилось еще одно спальное место. Правда, заняло оно собой всю кухню, но утром задвигалось к стене и почти не мешало. Егор прекрасно выспался на нем, а проснулся от грохота. Сел, прислушался – ничего, это ветер гремит где-то недалеко обрывком кровли. И, как назло, сон исчез, а на потолке нет ничего интересного. Надо чем-то себя занять, пока окончательно не рассвело.
Егор вышел на крыльцо, но долго не выдержал. Ветер уже по-настоящему осенний, порывистый и колючий. Не разгуляешься. Егор вернулся в дом, посидел в темноте и тишине с минуту и взял со стола задвинутый в дальний угол приемник. «А вдруг?» – но чуда в очередной раз не произошло. Треск, шорох, обрывки фраз на иностранных языках, музыка – вот и все, что удалось поймать в эфире. «Так же не бывает», – Егор крутил колесико настройки, переключал каналы. Шкала светилась, динамик шипел, и на самом краю шкалы Егор услышал произнесенное диктором громко и отчетливо: «Moscow».
– Ага, – пробормотал Егор себе под нос и насторожился.
Голос ведущего, как морской прибой, то приближался, то удалялся, его мотало на волнах эфира. Человек говорил по-английски, разборчиво и очень четко, слов не проглатывал и не тараторил. «В городе продолжаются уличные бои, объявлено о самороспуске правительства, метро закрыто впервые с 1941 года, эпидемия холеры, повреждена канализационная сеть и нечистоты попали в воду».
– Дорогая моя столица.
Голос ведущего выпуска новостей почти пропал в помехах, Егор поморщился и приник к приемнику. Первые две или три фразы он пропустил, зато отлично разобрал последние. Пожар в зданиях мэрии, Думы и СовФеда, трупы на Красной площади, неработающие аэропорты, взрывы на газопроводах и подтверждение естественной причины скоропостижной кончины заместителя гаранта Конституции – инфаркт.
– Охотно верю.
Егор выключил приемник, закинул руки за голову и уставился в потолок. «Холера, – крутилось в голове, – холера и брюшной тиф. В мегаполисе. Объявлен ли уже карантин? И кто его объявлять будет?» Егор сел в кресле, помотал головой и провел ладонями по щетине на лице. О создании системы режимных, противоэпидемических и лечебно-профилактических мероприятий, направленной на полную изоляцию очага и ликвидацию болезней в нем, можно не мечтать, кому она сейчас нужна… А если кто-нибудь сюда заразу принесет? А если…
– Пойду пройдусь, – Егор оделся, взял канистры и отправился на родник.
В очереди он был не первым, пришлось стоять минут двадцать. Из-под надвинутого на глаза капюшона он смотрел на идущие по воде круги от дождевых капель. И на мост и тропу, ведущую в горку, – хвост очереди уже терялся из виду. Впереди топтался и недовольно сопел коренастый красноносый мужик лет под пятьдесят в розовом прозрачном плаще, натянутом поверх свитера, и грязных, когда-то серого цвета джинсах. Обувь тоже не выдерживала никакой критики, древние белые кроссовки хлюпали от воды при каждом шаге, подошва держалась на остатках клея. В одной руке мужик держал пакет, набитый пустыми пластиковыми бутылками, в другой – банку из-под краски. Очередь продвинулась на одного человека, Егор сделал шаг вперед и от нечего делать посмотрел на содержимое «корзины».
– Ого, – восхитился он, – дядя, ты что – все это есть собрался?
Мужик отвлекся от созерцания мостков под ногами и недобро взглянул на Егора.
– Да, а что? – он отвернулся, закрывая тушей подвешенную на металлической дуге банку от Егора.
– Сам собрал? – не отставал Егор, схватил банку за край и рванул на себя.
Мужик набычился и приготовился защищать свою добычу, но Егор уже занялся «урожаем».
– Вот, – он осторожно, двумя пальцами достал из «корзинки» гриб на тонкой белой ножке с вуалью под зеленовато-белой шляпкой, – бледная поганка. Похожа на сыроежку, но содержит токсины, которые не уничтожаются при термической обработке. Ты их варить собирался? Жарить? – на все вопросы мужик кивал головой, попытался перебить оратора, но Егор не дал ему сказать и слова. – Признаки отравления не проявляются в течение длительного времени, не раньше чем через восемь-десять часов, – продолжал Егор, демонстрируя подтянувшимся слушателям поганку, – основные симптомы: рвота, кишечные колики, боли в мышцах, неутолимая жажда, понос с кровью. Возможно появление желтухи и увеличение печени. Пульс слабый, нитевидный, давление падает, происходит потеря сознания. Летальная доза – четверть шляпки, а у тебя их тут, – Егор положил поганку на перила моста и порылся в «корзинке», – три штуки. Приятного аппетита, – поганки улетели в речку.
– Ты чего, – вякнул грибник, – я за ними три часа ползал…
– Дальше, – Егор не обращал внимания на возмущения и копался в мокрых скользких грибах, – опята ложные.
Из банки появилась горсть мелких грибов с колокольчатой шляпкой серо-желтого цвета.
– Гадость редкостная, – прокомментировал Егор, – их есть невозможно, горечь жуткая. Сам же выплюнешь, – подозрительные опята полетели в реку вслед за поганками. Мужик в розовом плаще едва не плакал, видя, как на корм рыбам идут плоды его непосильного труда. – И последнее, – Егор извлек из «корзинки» широкошляпный гриб буро-оливкового цвета, – свинушка, познакомьтесь. Содержится сильный, также не разрушающийся в результате термообработки яд. Признаки отравления стандартные – рвота, понос, замедление ритма сердечных сокращений. При попадании в организм большой дозы яда нарушается дыхание, происходит отек легких.
Свинушке не повезло, она упала на мокрое бревно и разломилась на несколько частей. Егор запустил руку в банку, бегло осмотрел пару маслят со скользкими шляпками, несколько безобидных сыроежек и пару подосиновиков. Но один, после подробного осмотра, отправился следом за свинушкой. Этого мужик не выдержал, его нос из красного стал сизым, как и губы, от холода.
– Ты что? – просипел он и вырвал из рук Егора «корзину».
– Червивый, – заявил Егор, – его уже до тебя ели. И сейчас едят. Успокойся, тебе хватит. А вообще есть можно любые грибы, но некоторые – только один раз. Все, твоя очередь, – он мотнул головой в сторону родника.
Мужик попятился, оступился, буркнул что-то себе под нос и принялся вытаскивать из пакета пустые бутылки. Он возился еще минут пятнадцать, за ним к воде подошел Егор. Канистры наполнились быстро, он прошел мимо мокнущей под холодным дождем очереди и зашагал в поселок по обочине раскисшей дороги. Через полчаса неспешной ходьбы показался первый забор, за ним мокла халупа с забитыми чем попало окнами и дырами в крыше. Перед входом, на посыпанной песком дорожке перед наваленными в кучу обломками веток и досками ползал человек, чиркал спичками, пытаясь поджечь сырые дрова. Из-за забора через дорогу поднимался дымок – то ли народ там оказался поопытнее, то ли в баке занявшего собой весь двор «Эксплорера» нашлось немного бензина.
Егор прошел вдоль забора Тихоновых, перешагнул канаву с мокрыми пожухшими лопухами и остановился. Что за черт – калитка настежь, а ведь он ее закрывал, когда за водой уходил. Но во дворе тихо и, насколько отсюда видно, пусто.
– Интересное кино, – Егор перешагнул порог и завертел головой по сторонам. Никого, только гремит что-то в сарае и слышатся тихие голоса. – Башку оторву, – Егор поставил канистры на траву и обошел дом.
Дед сидел на крыльце, привалившись спиной к перилам, прижав ладони к груди. Бледный, аж до синевы, губы шевелятся, но еле-еле. Авдеич силился что-то сказать, подался вперед, но Егор уже ринулся к нему.
– Сиди, сиди, не дергайся, – заговорил он, схватил деда за руку, пытаясь найти на запястье пульс. Но старик вырывался, хватал ртом воздух и мотал головой. Дверь приоткрылась, из кухни выглянул Пашка и тоже кинулся к деду. Следом показалась Лизка, она маячила в полумраке, как маленький призрак, – в белой длинной футболке и толстых носках. Другой одежды для нее в доме не нашлось.
– Там, там, – бормотал отдышавшийся дед, – в сарае. Я не знал, он сказал, что к тебе пришел…
– Ко мне? – Егор обернулся. В дверях сарая стоял Костик – мокрый, тощий, в тех же обтягивающих штанишках, убогих кроссовочках и женской бирюзовой куртке с воланами на манжетах и воротнике. В руках он держал коробку с тушенкой, сверху лежали пакеты с крупой и две банки сгущенки.
– Я покупаю это, – лязгая зубами, заявил тот, – сколько стоит?
И растянул в улыбке облепленные пузырями герпеса губы, под ними показались мелкие, желтые, с темными пятнами зубы. Егор прошел мимо пытавшегося подняться на ноги деда и спустился по ступенькам вниз. Костик не дрогнул, он гордо поднял облепленную мокрыми волосенками голову и даже шагнул вперед.
– Егор!
На крик пришлось обернуться. Авдеич уже стоял на крыльце, вернее, полулежал на перилах, Пашка держал старика под руку, а из-за его спины за всем происходящим молча наблюдала девчонка.
– В дом идите, – попросил их Егор, но «зрители» разом оглохли. А Костик дрожащими руками перехватил тяжелую мокрую коробку, подхватил сползший к краю коробки пакет макарон и шагнул к калитке. Егор оглянулся еще раз – на крыльце без изменений, только Лизка выбралась из кухни и тянет деда за руку. – Брысь! – рявкнул на них Егор и пнул Костика ногой в живот.
В грохоте пропал и вскрик Авдеича, и визг девчонки, банки из коробки посыпались на траву. Егор перешагнул через них и врезал Костику еще раз, на этот раз в грудь, и закрыл дверь сарая. Сразу стало темно и очень тихо, «гость» возился под ногами, стонал негромко и силился подняться на ноги.
– Я тебе сейчас прайс покажу, сам увидишь, что почем. – Егор пинками перевернул Костика на живот, сам покачнулся и врезался спиной в деревянную этажерку. С нее на пол полетели коробки с гвоздями, свалилась дрель, следом посыпались отвертки. Что-то лязгнуло и поползло с полки, Егор подхватил в полете цепь от «Урала», намотал ее на руку. – Кушай, зайчик, не обляпайся, – он замахнулся коротко и выдохнул. Первый удар пришелся по тощим плечам, второй – по лопаткам, на третий раз цепь задела неприкрытый затылок, и на бирюзовой ткани появились пятна крови. Костик бился головой о дверь, выл, орал что-то несвязное и даже смог встать на четвереньки. Егор распахнул дверь и вышвырнул мародера под дождь.
– Егор! – пискнул с крыльца дед. – Не надо…
– Не лезь! – заорал Егор. – Бегом отсюда! Все! – и добавил Костику по откляченному заду.
Первой с крыльца смылась Лизка, следом Пашка поволок старика, тот оглядывался, губы его дрожали.
– Дверь! – рявкнул Егор, услышал стук задвижки и догнал успевшего доползти до калитки Костика. – Не торопись, я еще не закончил.
Цепь свистнула негромко, рассекая воздух, запястье правой руки «гостя» стало багровым, треснуло стекло циферблата на огромных часах. Доски калитки оказались прочнее башки менеджера, и биться о них он мог сколько угодно. Но после четвертого или пятого удара рыпаться перестал и свалился ничком в грязь.
– Пошел, – Егор сгреб Костика за мокрую ткань ветровки и вышвырнул его на дорогу. Костик влетел мордой в лужу, завозился в мокрой глине, постанывая и отплевываясь. – Кому говорят – пошел, – приказ заглушил истерический крик.
От соседнего забора бежала нескладная, одетая черт знает во что растрепанная баба. Она визжала на одной ноте и не заткнулась бы еще долго, если бы Егор не оттолкнул ее к лопухам в канаве.
– Закройся.
Кристиночка зашлепала губами-варениками, одернула напяленный поверх коротких джинсов рваный бордовый байковый халат в цветочек и заревела.
– Бегом.
Егор вернулся к Костику, но тот даже не пошевелился. Взбаламученная вода в луже разбавилась красным, в месиво падали капли дождя, расходились кругами. Егор выдернул мужа скулящей Кристиночки из лужи и швырнул его на обочину. Жив вроде – башкой двигает, ручонками шевелит, ноги в грязных мокрых штанишках дергаются.
– Еще раз увижу – закопаю, – предупредил Костика Егор, но тот ничего не слышал. Он приподнялся на локтях, сплюнул в траву и неуверенно, непослушным языком послал Егора в пешее эротическое путешествие. Цепь свистнула еще раз, и Костик завалился навзничь, выгнулся, как в агонии, не в силах повернуть башкой с «перечеркнутым» крест-накрест лицом. – Держи. – Цепь упала на мокрый, багрового с бирюзовым цвета волан на вороте куртки. Скоро ткань равномерно окрасится в бурый с оттенком коричневого цвет.
Под вой и скулеж Егор перепрыгнул через колею и оглянулся. Кристиночка кое-как перебралась через глубокую лужу и металась возле своего супруга. Костик не шевелился и звуков не издавал, зато справа и позади что-то лязгнуло. Егор повернул голову – из-за приоткрытой створки ворот за ним наблюдал сосед, уже основательно отощавший, с затравленным взглядом. Он глянул на полудохлого Костика и воющую над ним Кристиночку, на Егора и убрался к себе во двор.
Перед домом было пусто, на крыльце никого. Егор собрал разбросанные пакеты и консервы, отнес на место и осмотрел свои содранные костяшки пальцев. Нестрашно, заживет. Он вернулся в дом и остановился на пороге. Дед, как филин, нахохлился в кресле и молча смотрел на Егора из-под надвинутой на самые глаза вязаной шапки.
– Цел? – старик кивнул в ответ. – Ну и хорошо. Дверь кому попало не открывай, а пароль сначала спрашивай, – отшутиться Егору не удалось. Дед смотрел молча, насупился и с дороги убираться не торопился. Пашки с Лизой не видно, но наверху как-то очень тихо. – Ничего, нормально все. Он больше не придет, – Егор аккуратно отодвинул старика в сторонку и вышел во двор под дождь. Взял канистру и отошел с ней к бане, отмыл руки, умылся. Ледяная вода взбодрила не хуже водки. Кстати, это мысль, хоть и повода нет, но это не важно. Главное – компания. Была у него компания, еще месяц назад здесь же и сидели, когда тепло было… «Завтра же», – Егор забрал канистру и вернулся в дом. Дед сидел в кресле, но при виде Егора поднялся и потащился наверх. – Погоди, дядя Петя, – остановил старика Егор, – давай выпьем, что ли. По чуть-чуть. Мне завтра в город надо.
– Давай, – не раздумывая, согласился дед и сдал назад.
Посиделки не затянулись, и утро началось с пробежки под дождем по мокрой траве до перекрестка с основной дорогой. Егор покрутил головой вправо-влево, прислушался к звукам леса и зашагал по мокрому асфальту. Капли стучали по надвинутому на голову капюшону, в лицо летела мелкая морось. Егор шел по разделительной полосе, прислушивался к каждому шороху. Поднимался ветер, он раскачивал верхушки деревьев, с веток летели капли воды и последние листья.
– Унылая пора, очей очарованье, – продекламировал Егор себе под нос и остановился, повернул голову. Позади кто-то был, и этот кто-то тоже замер на месте. Егор не двигался и краем глаза наблюдал за дорогой. На обочине замерла крупная лиса, она вытянула острую морду в сторону человека, огромный, с белым кончиком хвост нервно подрагивал, постукивал по откормленному боку. До зверя было метров пятнадцать или меньше, лиса не двигалась, Егор тоже. – Иди давай, – пробормотал он вполголоса, – чего уставилась.
Лиса в два прыжка перемахнула дорогу и скользнула в заросли пожелтевшей осоки. И все тихо, зверь не издал ни единого шума или шороха, только закачались в канаве потревоженные острые листья. Егор посмотрел лисице вслед и пошел дальше.
Снова вперед – шаг за шагом, километр за километром. До «базы» под упавшей березой ходу еще часа полтора. Там отдохнуть полчасика, перекусить, можно и костерок сообразить. Нет, это лучше на обратном пути, а еще лучше вообще обойтись, чтобы вернуться в поселок до темноты. Дед хоть и поклялся на утреннем инструктаже, что к калитке на выстрел не подойдет, но все равно лучше поторопиться. Егор невольно ускорил шаг и под горку почти сбежал, словно спасаясь от собственных мыслей. «Нет там никого, давно нет», – грызли его мутные предчувствия, Егор гнал их от себя, но они, сделав пару кругов, возвращались обратно.
– Да некуда им деваться! – заявил он нависшей над рыжей водой мокрой елке у отбойника в низине, – там они, дома! – Колючая лапа шевельнулась, с нее то ли слетела крупная птица, то ли сорвалась в прыжке белка. Но не от голоса говорившего с самим собой человека – от нараставшего гула двигателя за пригорком. Егор взял вправо и обернулся на ходу. Черный «Фольксваген» летел по встречной, машину мотало по дороге, из-под покрышек летели брызги. По левой полосе «Пассат» промчался мимо, Егор успел разглядеть в салоне трех человек. Он пропустил машину и снова вышел на разделительную. «Фольксваген» развернуло, он поднял волну из глубокой лужи и едва не врезался в правый отбойник хромированной мордой. Дверцы открылись одновременно, и Егор остановился – к нему бежали сразу двое. Водитель остался в машине, двигатель не глушил. «Сохраняйте спокойствие, это ограбление», – Егор шагнул назад и больше не двигался. Под прицелом короткого ствола лучше вести себя смирно и до поры до времени не злить оппонентов.
– Стоять, – рявкнул первый, крупный, мордатый, лет тридцати, в чоповском комбезе расцветкой под «лес». Он шел неторопливо, изучал жертву на ходу, щурил и без того мелкие карие глазки под густыми бровями. Второй, помельче, даже тощий и ниже первого на полголовы, держал Егора на прицеле и в диалог не вступал.
– Стою, – перечить бандитам Егор не стал и, повинуясь следующему приказу, стащил с плеч рюкзак. А сам следил за вторым, молчаливым, в черной блестящей куртке с поднятым воротником, – грамотно держится, сволочь, передвигается в такт шагам жертвы и руки с пистолетом не опускает. «Охрана», – прочитал надпись на нарукавном шевроне пятнистого комбеза Егор и сделал вид, что запутался в лямках, повозился немного, поднял рюкзак на вытянутой руке. Первый оскалился довольно и протянул руки с обломанными ногтями к добыче. – Лови, – Егор швырнул рюкзак в голову второго, сгреб мордатого за грудки и ударил ему головой в лицо. Стрелок охнул, дернулся и всадил две пули в спину подельника, успевшего прикрыть собой Егора. Дальше бросок, перекат, рывок под коленки и еще один выстрел, только уже в башку «снайпера». Еще один рывок, последний, и два выстрела через дверцу, в рыпнувшегося выскочить из машины водителя.
И снова вокруг тишина, слышен только стук капель по крыше «Пассата» и тихое журчание воды в заболоченной речке. Егор привстал, глянул в окно машины – водителя не видно, но рядом кто-то хрипит, пытается откашляться и сдавленно стонет. Егор оглянулся – позади тихо, эта парочка уже на том свете, а вот третий пока здесь. Но ненадолго – Егор глянул на часы, потом на ствол. «Макаров», древний и тяжелый, как динозавр, зато надежный и привычный.
– Сколько же душ на тебе висит? Да мы с тобой ровесники, в одном году на свет появились, – Егор невольно улыбнулся, заметив выбитую под предохранителем дату выпуска пистолета, проверил обойму. Всего три патрона, негусто, но все же лучше, чем ничего.
Стоны стихли, с реки донеслось кряканье уток, и над головой в «спарке» пронеслись два селезня. Егор поднялся на ноги и обошел «Пассат». Водитель успел открыть дверцу и свесился с сиденья, уткнувшись лбом в асфальт. Левая рука странно вывернута, сиденье и дверца в крови, свитер под лямками камуфляжных штанов тоже. «Пулевые огнестрельные ранения в области живота с повреждением селезенки и почек, приведшие к острому малокровию вследствие массивного артериального кровотечения из поврежденных сосудов», – для диагноза хватило поверхностного осмотра. Егор обшарил карманы штанов убитого, нашел зажигалку, пачку сигарет и несколько крупных купюр. Деньги он бросил в лужу, обошел машину и присел на корточки у трупа первого, широкомордого. Здесь улов тоже был небогат – еще одна зажигалка, связка ключей, куча пластиковых карточек и сдохший мобильник. Все, кроме зажигалки, полетело в болото, над трупом третьего Егор задержался надолго.
– Вот это я понимаю, – он выгреб из карманов одежды «снайпера» нож и десяток патронов, срезал с ремня поясную кобуру. Пять патронов Егор отправил в обойму, остальные высыпал в карман штанов. Китайский складень он покрутил в руках, поморщился и направился к отбойнику. – Туфта, – Егор швырнул нож в болото, – у гастарбайтеров бы поучились.
Он подобрал свой рюкзак, вытащил ключи из замка зажигания, зашвырнул их в речку, вышел из низины на пригорок и обернулся. «Пассат» перегораживает дорогу и закрывает собой двух убитых, третьего – водителя – прекрасно видно отсюда. С кобурой пришлось повозиться – вытаскивать ремень, продевать его в прорези кожаных «ушей» и перепоясываться заново. «Макаров» лег вплотную к спине рукоятью влево – из такого положения пистолет можно в случае необходимости доставать как правой, так и левой рукой. Привычку не пропьешь, короткоствол всегда был для Егора вспомогательным аргументом, последним доводом, но никак не основным. Правой руке всегда найдется применение – она может быть ранена, или заблокирована «оппонентом», или ею приходится за что-то держаться. Вот тут-то «слабая» сторона и становится сильной. С другой стороны, сейчас не тот случай – руки свободны, можно и на «четыре часа» перевернуть. Ладно, в процессе разберемся.
– Пойду я, пожалуй, – Егор перепрыгнул через канаву и зашагал по мокрому мху и листьям. Мысли куда-то делись, километры наматывались сами собой, в голове крутилось только одно: «Кто тебя видел? Белки и лисы. Утки еще, с высоты птичьего полета. А тех, в поселке, где жили Лиза и Пашка? А…» – Егор сам не заметил, как проскочил мимо «базы», остановился только перед сгоревшей АЗС. Дальше тощая лесополоса вдоль дороги, и вон он, издалека виден – любимый город, вернее, его крыши и сетка дыма над ними.
Гаражи Егор проскочил быстро, даже по сторонам не смотрел. Дальше вдоль забора больницы по грязной улице мимо сгоревших машин и мокрых слежавшихся груд мусора. Зато собак почти нет – проскочили мимо две тощие здоровенные дворняги, но при виде человека шарахнулись прочь. В парке весело блестели срезы свежих пней, спиленные липы и клены лежали в ворохах щепок. Навстречу попалась пожилая женщина в длинном сером пальто, она несла охапку мокрых веток. Вторая пенсионерка шла следом и волокла за собой две покрашенных когда-то желтой краской доски. Егор посторонился, пропустил женщин и зашагал дальше по каше из грязи и опавших листьев.
В дальней части парка деревья пока уцелели, из-за переплетения ветвей уже показалась стена дома Тихоновых. Вернее, две части – справа и слева. Середины не существовало, дом, как арбуз, расколола гигантская трещина, перекрытия с пятого по первый этаж рухнули, уцелела лишь внешняя стена фасада на первом этаже. Егор посмотрел на покрытые копотью стены, перешел дорогу и направился к дому. Второй подъезд – вот он, дверь цела, распахнута настежь, рядом никого. Егор поднялся на второй этаж, остановился перед квартирой пенсионеров. Дверь со взломанным замком приоткрыта, внутри – Егор переступил через порог – бардак и разгром. И никого – он обошел все комнаты, заглянул в кухню и санузел. Пусто, грязно и очень холодно – стекла разбиты, два окна раскрыты настежь.
– Кто не успел, тот опоздал, – Егор вышел на площадку и остановился у щитка с замершими счетчиками, прислушался. Тихо, только капает где-то вода и слышен тихий то ли скрип, то ли шелест. И доносится он справа, из-за другой, тоже вскрытой двери. Егор шагнул к ней, взялся за ручку и потянул на себя. В полутемном коридоре пусто, в единственной комнате тоже. Только шевелятся от ветра ветки больше похожего на дерево засохшего растения на подоконнике, скребутся по стеклу. И разгром, такой же, как в квартире Тихоновых, как под копирку. Но не совсем – Егор покрутил головой, втягивая в себя воздух, и вернулся в коридор. В ванной пусто, в туалете тоже, остается кухня.
Да, все верно, ее убили здесь, и прошло не больше недели, если судить по сетке из ветвистых грязно-зеленых полос по ходу подкожных вен на шее и груди пожилой женщины. Разбитая голова неестественно вывернута, закинута назад, согнутые ноги под столом, раздутые пальцы правой руки лежат на переломленной трости. И запах… Егор вышел из квартиры, сбежал вниз по лестнице, вырвался на улицу и глубоко вдохнул сырой тяжелый воздух. Это еще ничего, не страшно. Времени прошло не очень много, погода холодная, и гнилостный запах, хоть он уже и появился, пока не очень сильный. Это не в жару, когда уже через сутки гниющие ткани заселяют личинки мух и начинают разрушение трупных тканей, питаясь ими. «Забыл, как это выглядит?» – спазм скрутил пустой желудок. Но обошлось, не стошнило – холодный воздух и ветер помогли быстро прийти в себя.
Егор обошел развалины, пересек улицу и зашагал через парк. Ходу до дома было минут двадцать, но только не сейчас. Дорога после гаражей превратилась в зловонную реку, тухлая мутная вода из канализации стояла вровень с бордюром, волны «прибоя» плескались о ступени крыльца. Поверхность воды плотно покрывала бурая пена, бордюрные камни у «берега» покрыты засохшей пленкой. Поток перегораживал утонувший по середину дисков в нечистотах «Ниссан» с вырванными дверцами и без единого целого стекла. От порыва ветра вонь усилилась, Егор поднял воротник куртки и уткнулся в него носом. На глазок прикинул ширину водной преграды и развернулся. Шансов перепрыгнуть или перейти залив вброд нет, придется идти в обход. Бетонные плиты забора городской больницы остались позади, Егор прошел мимо открытых ворот и заглянул внутрь. Тишина и спокойствие, двери приемного нараспашку, некоторые окна тоже, в трех или четырех выбиты стекла. Во дворе одиноко мокнет «Скорая» на спущенных колесах, двери кабины и салона открыты, провалившееся лобовое стекло в трещинах.
Не останавливаясь, Егор прошел мимо, повернул за угол и пересек узкую улицу. Все, пришел, вон он, дом родной, цел, слава богу. И даже деревья поблизости на месте. Надолго ли?.. Не потревоженные заросли заброшенного детского сада остались позади. Егор промчался по тропинке между соседними домами, свернул, пересек газон и остановился на бегу. Вытянул шею, присмотрелся – на траве, привалившись спиной к стволу липы, кто-то сидит, уткнув голову в колени. Издалека непонятно, не разобрать, да и черт бы с ним, надо поесть, передохнуть и топать обратно, деда с детьми надолго одних оставлять нельзя. А этот кто-то тем временем зашевелился, мотнул головой. Длинные, собранные в хвост волосы упали набок и закрыли лицо, джинсовая штанина задралась от неловкого движения, и показалась лодыжка. Уже не такая коричневая, как два месяца назад, а побледневшая, цвета топленого молока. Одним прыжком Егор оказался на газоне, тронул Ольгу за плечо. Не двигается и молчит. Шок, потеря сознания, остановка дыхания – вариантов полно, выбирай любой.
Он заставил девушку поднять голову, убрал ей волосы с лица. Хороша, слов нет – лицо разбито, кожа на левой скуле разорвана, крови полно. Но дышит, и в сознании, а молчит потому, что губу прикусила. Тоже до крови. И взгляд серых глаз мутный, слезы катятся – от боли, понятно дело, не от радости.
– Привет, – выдал Егор первое, что пришло в голову, – ты чего тут лежишь? Давай, поднимайся, – он присел рядом на корточки и смотрел, как она вытирает рукавом плаща кровь с лица. И опять молчит, смотрит затравленно, давно бы сбежала, если бы смогла.
– Привет, – тихо произнесла девушка и кончиком пальца коснулась раны на скуле.
– Дай посмотрю, – Егор взял ее за подбородок и повернул к себе. Края рваные, словно от удара кастетом, хорошо, что по касательной. То ли вырваться пыталась, то ли отшатнуться успела. Кровищи море, конечно, да еще по носу досталось так, что весь плащ заляпан. Промыть надо и еще раз посмотреть, может быть, и шить не придется. Грустно, граждане, пластического хирурга ей теперь днем с огнем не найти. – Подъем, – скомандовал Егор и поднял Ольгу на ноги.
Она прислонилась к стволу липы, опустила голову и зашмыгала носом.
– Пошли отсюда, – Егор под руку вытащил девушку на дорогу, остановился и закрутил головой. – Оль, ты где живешь? – Ответа он не дождался. Девушку мотнуло, она едва не грохнулась коленками в лужу, побледнела, глаза закатились. «Спокойно, она просто без сознания. Так любому мужику ввали – отключится», – Егор перекинул ее правую руку себе на плечо, обхватил за талию и потащил ее к своему подъезду.

Глава 4

Дневного света пока хватало, Егор нашел в ванной полотенце, облил его водой из бутылки и осторожно вытер кровь с лица девушки. Нос вроде не сломан, заживет. Кровоподтеки сойдут недели через две-три, ничего страшного. А вот с раной на скуле придется повозиться.
Ольга открыла глаза, посмотрела на Егора, попыталась сесть, но скривилась от боли.
– Где болит? – спросил он.
– Здесь, – Ольга показала на правый бок, – и здесь. И голова еще… И щека.
– Голова просто болит или еще и кружится? Не тошнит? – допытывался Егор.
– Не знаю. – Ольга еще раз попробовала приподняться на диване и тут же свалилась обратно. – Кружится, – сообщила она.
– Так, только спокойно. Снимай, – Егор стащил с девушки плащ и осторожно кончиками пальцев надавил ей на ребра под черной водолазкой.
Ольга прикусила губу и тихо проговорила:
– Больно, и дышать больно.
– Трещина в ребре, наверное. Без рентгена не определить. Но может быть и перелом, хотя, скорее всего, просто ушиб. Плюс гематома, – он бесцеремонно задрал водолазку и уставился на впавший живот. Но заставил себя сосредоточиться на синих размытых пятнах в области левого и правого подреберий. – Ничего, заживет, могло бы быть и хуже, – поставил диагноз Егор, – а тут у нас что… Придется потерпеть, – заявил Егор после осмотра остальных повреждений и отправился на кухню. Хорошо, что не все запасы из дому выгреб, вот пузырек с перекисью водорода и пригодился. Какое-никакое, а все же дезинфицирующее средство. Ольга мужественно вынесла процедуру, лежала, крепко зажмурившись, и молчала, пока Егор осторожно обрывком бинта обрабатывал края раны. Кожа разорвана ненамного, сантиметра на четыре, но уж больно конфигурация раны причудлива, а значит, высока вероятность возникновения инфекционных осложнений. Шить нечем, поэтому выход только один.
– Зачем это? – Ольга смотрела, как Егор вырезает из широкого куска пластыря фигуру, похожую на песочные часы.
– Спокойно, больной, вам нельзя волноваться, – Егор наклонился над девушкой и улыбнулся, – ничего страшного, «бабочка» называется. Внимание, – широкая часть пластыря легла на неповрежденный участок кожи, а узкая перемычка протянулась через рану, стягивая ее края. Егор полюбовался на дело своих рук, подумал и накрыл рану еще одной повязкой из пластыря. Вот теперь хорошо, открытые участки можно антисептиками обрабатывать по мере необходимости, подсушивать. И обойдется без вторичного нагноения под швами, их не придется снимать, не останется дырок от швов. Разница между шитой и нешитой раной после заживления – только эстетика шрама, а он останется, этого не избежать.
Ольга потянулась к лицу, но Егор перехватил ее руку:
– Не трогай, там все нормально. Почти. Подожди, я сейчас.
Часть «аптечки» лежала в нарукавном кармане куртки. Егор достал блистер с капсулами и подал его Ольге вместе с бутылкой воды.
– Что это? – она смотрела то на дверь, то на лекарство в руках Егора.
– Обычный синтетический анальгетик, – успокоил он, – снимает болевой синдром средней и сильной интенсивности. Выпей одну, хуже точно не будет. Промедола нет, извини. «Да и не нужен он, уж больно коварная штука. Обезболивающий эффект не на высоте, угнетает центр дыхания, как и все опиаты. Для коктейля из димедрола и анальгина не тот случай, здесь не тяжелая сочетанная травма. Сейчас полегчает».
Сесть самостоятельно Ольга смогла уже через четверть часа, вжалась спиной в стенку и до подбородка закуталась в плед. Егор послонялся по квартире, выгреб с полок и из ящиков остатки полезного, бросил в рюкзак и вернулся в комнату. Ольга покосилась на него, вздохнула и подняла голову.
– Спасибо, – пробормотала она и отвернулась к окну.
– Не за что. – Егор склонил голову, тряхнул отросшими волосами. Зарос до безобразия, где-то тут была старая механическая машинка, надо ее найти и забрать с собой. И Пашку заодно подстричь, и деда. – Рассказывай, – крикнул Егор из ванной, перекапывая содержимое стенного шкафчика.
– Что рассказывать? – еле слышно отозвалась Ольга.
– Как ты дошла до жизни такой, – электричества не было, в старом барахле он копался наугад, уронил на пол почти полный флакон с шампунем, покрутил его в руках и понес в коридор. «Пригодится», – шампунь отправился в рюкзак, Егор остановился в дверях комнаты.
– Вот так, – Ольге даже удалось улыбнуться, – шла, шла и дошла.
– Понятно. А подробности? Только не говори, что ты с лестницы упала. Или о сучок поцарапалась, – Егор вернулся в ванную. Где она может быть, эта машинка, когда он ее в последний раз видел?
– Нет, не с лестницы. Я в больницу шла, когда они… – Голос сорвался и умолк. Егор помолчал с минуту и крикнул в коридор:
– Я слушаю, слушаю. Дальше, пожалуйста. Мне очень интересно!
И насторожился, услышав странный звук, – девушка то ли смеется, то ли плачет, то ли то и другое одновременно. Как бы с ней истерика не случилась, успокоительного нет, а по лицу она уже сегодня схлопотала.
– Я шла в больницу, там работает моя соседка, Марина. Мы с ней хотели уехать, я даже нашла машину и водителя, но платить нужно было вперед. Я собралась, ждала ее два дня, но Марина пропала.
– Откуда ты знаешь? – Егор уже орудовал в кухне, но вторичный обыск результатов не принес. «Выкинул я ее, что ли? Нет, вряд ли, не мог даже в состоянии аффекта», – он осмотрел шкафы и ящики столов еще раз. Придется разгребать залежи в соседней комнате, а это надолго. И уже темнеет, сейчас почти пять часов вечера, и обратно, в поселок, уже точно не успеть. Тогда и торопиться незачем.
– Она домой не пришла, – ответила Ольга, – и я пошла ее искать. И чтобы отдать кольцо.
– Что отдать? – не понял Егор.
– Кольцо золотое, с бриллиантом. Она мне его отдала, для водителя.
– Опять не понял, – Егор уселся в кресло напротив Ольги, – зачем кольцо? Кому отдать? Повтори, пожалуйста, для особо одаренных.
Он улыбнулся, губы Ольги шевельнулись, она коротко глянула на Егора и пояснила:
– Мы собирались уехать отсюда к моим родителям, они живут в деревне, в Вологодской области. Я договорилась с человеком, который согласился отвезти нас, но деньги брать отказался и потребовал золото. У Марины было два кольца, у меня тоже. Одно она отдала мне как предоплату. Мы должны были уехать позавчера, но Марина пропала, и я пошла ее искать.
– И не дошла, – продолжил за девушку Егор, – вот отсюда помедленнее. Я записываю.
Свести все к шутке не удалось, Ольга снова отвернулась и поежилась под пледом. Прошло минуты три, пока она собралась и закончила рассказ. Сегодня утром она пошла в больницу отдать кольцо соседке, по дороге напали трое, избили так, что она не могла даже кричать. Все происходило в сквере перед забором больницы, в это время подъехала и остановилась синяя машина, из нее вышли люди, человек пять, и направились к входу в корпус. Бандиты сбежали, Ольга пошла домой. Марину она не нашла, и кольцо осталось в кармане джинсов.
– Вон оно что, – протянул Егор, – я только одного не понял. А где же этот твой блондин? Он что, не мог тебя отвезти, у него же машина есть, я видел… Ты чего?
Ольга отложила плед, сползла с дивана и побрела в коридор. Голова гордо поднята, носом шмыгает, плечи трясутся. Присела на корточки, подобрала свой грязный, в пятнах крови плащ и принялась натягивать его. И все молча, ни звука, ни слова.
– Ладно, извини, – Егор вышел в коридор следом за ней, но Ольга даже не повернула голову. Кое-как поднялась на ноги, оперлась рукой о стену и принялась крутить дверную ручку.
– Открой…
Егор достал ключ и потянулся к замку. На улице грохнул выстрел, за ним еще один, еще – стреляли, похоже, из окна дома напротив.
– Бегом, – Егор схватил Ольгу за плечи и потащил в ванную. Втолкнул девушку в темную каморку, прикрыл дверь и остановился, придерживая ее за ручку. Перестрелка продолжалась, грохот одиночных перекрыла короткая автоматная очередь, в ней пропал чей-то крик. «Ничего себе! Серьезные люди тут собрались», – Егор смотрел на темное окно и прислушивался к каждому звуку. Бежит вроде кто-то, слышно, как топает по лужам. Еще один выстрел, еще, дальше короткий вопль и тишина.
– Ты чего? Выпусти меня, – возмутилась из темноты Ольга, но Егор захлопнул дверь и вытащил «макаров» из кобуры за спиной.
– Стреляют. Не слышишь, что ли? – буркнул он, вернувшись на пост. – Сиди там, не дергайся.
Выстрелы повторились, из автомата стреляли с улицы по окнам соседнего дома, оппонент огрызался одиночными. Бил редко, но, похоже, метко – крик, мат, топот, и снова тихо, да так, словно ты не в городе оказался, а посреди леса.
– Открой! – Ольга стукнула кулаком по двери. – Здесь темно, я ничего не вижу! Можно ведь на пол лечь, я читала, что при обстреле под подоконник спрятаться можно.
– Ага, а если пуля в окно влетит и от стены отрикошетит, ты от нее по комнате бегать будешь? От бетонных стен и потолка она сколько угодно раз отлететь может. Сиди там, не высовывайся. Я скажу, когда выходить можно.
Ольга притихла, Егор слышал, как шуршит ее плащ и стучат каблуки туфель по плиткам пола. Она повозилась немного, уронила что-то, вскрикнула и, судя по звукам, принялась искать вещь в темноте на полу.
– Надо же, от пули, как от ядерного взрыва, в ванной прятаться приходится, – гнусаво пробормотала она минуты через три и захлюпала носом.
– А ты откуда про ядерный взрыв знаешь? – поинтересовался Егор. Он вытянул шею и прислушивался к звукам с улицы. По лужам пробежали еще двое, грохнул выстрел, еще один, дальше застучал автомат.
– Я в школе по ОБЖ хорошо училась и почти все помню, – донеслось из-за двери, когда стихла стрельба. Егор усмехнулся и открыл дверь, пряча «макаров» за спину. Ольга сидела на краю ванны и что-то держала в руках.
– Да ты что? Молодец, не зря тебе пятерки ставили. А кто у вас преподавателем был? – Егор снова насторожился. Снова стреляют, но уже с другой стороны дома.
– Дяденька старенький, – вздохнула Ольга, – я даже его фамилию помню – Родин.
– Правда? – удивился Егор. – Я его тоже помню, он у нас НВП вел, «трояк» мне в аттестат поставил. Мы еще с пацанами над ним ржали – Родина мать зовет. Дураками были.
За окном снова грохнула очередь, и одиночные слились в один хор, паузы в перестрелке заполнял мат и топот ног – оппонентам потребовалась перегруппировка.
– А ты откуда про рикошет знаешь? И про то, что в ванной отсиживаться надо? – спросила Ольга.
Егор снова прикрыл дверь, посмотрел в стену перед собой. Обои так и не переклеил, а ведь собирался… И если здесь пальба, что тогда в поселке творится? Утром надо выходить, сразу, как рассветет.
– Или сам только что придумал?
Вот ведь язва, языком еле шевелит, а снова за свое.
– Работа такая, – Егор вытащил из пистолета полную обойму и щелчком загнал ее на место, – была.
– Что за работа? – не отставала Ольга. – Ладно, не скромничай. Я никому не скажу.
«Так я тебе и поверил», – Егор спрятал пистолет за пояс, прикрыл рукоятку полой свитера, шагнул вперед и остановился на пороге ванной.
– Моя должность в Управлении называлась: старший инструктор учебно-методического отделения специального центра, – сообщил он.
– Что за центр? – прицепилась к последнему слову Ольга. – Чем ты там занимался? Когда? Как? И что за Управление? – вопросами она прижала Егора к стене, хоть и сидела смирно и по-прежнему крутила что-то в руках. «Да какая теперь разница», – Егор вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
– Центр по поисково-спасательной и парашютно-десантной подготовке выживания летного состава, – отчеканил он по памяти и направился в кухню, вышел в лоджию. Все, кажется, отбой, можно выходить. Вокруг тихо, темно и очень холодно, так, что уши мерзнут. Егор закрыл балконную дверь и вернулся в коридор.
– И что? – встретила его Ольга. – Кого ты там инструктировал?
– Летчиков, конечно. Занимался выработкой у обучаемых психической и физической готовности к действиям в экстремальных условиях автономного существования и совершенствованием навыков выживания и эффективного применения средств спасения и жизнеобеспечения. Особое место в работе Управления занимала подготовка летного состава к выживанию после приземления на территорию, контролируемую противником.
Егор ухмыльнулся довольно – складно получилось и увесисто, а ведь так все и было. Звучит, конечно, громоздко, но что есть, то есть.
– Инструктор по выживанию, – произнесла Ольга, – а как все это происходило? Обучение? Лекции, конспекты?
– Не без этого, – разговор перестал нравиться Егору, пора заканчивать и думать, что делать дальше. Но Ольга не отставала и угрожающе щелкала чем-то в темноте. – Лекции, конспекты, методички – это все теория, недельку или полторы. Потом курс побега – одни бегут, другие догоняют.
– А ты – убегал или догонял?
Все, теперь точно не отвяжешься, и сам виноват – нечего было старое ворошить.
– По-разному, – ответил Егор, – в зависимости от вводной. Когда летчики проходят спецкурс выживания, то за ними в качестве упражнения гоняются всякие спецназы, то есть тренируются и те, и другие. Ни разу не было, чтобы пилоты прошли больше десяти километров. Хотя нет, вру, был у нас один товарищ. От бабушки ушел, от дедушки ушел, уж не знаю, как он исхитрился. И залез в пещеру, где прожил три дня, еле нашли. Правда, заразу там какую-то легочную подцепил, из леса прямиком в госпиталь угодил. Но довольный был, как слон, – Егор улыбнулся воспоминаниям.
Ольга замолчала и постукивала чем-то о край раковины. Егор ушел в комнату и выглянул в окно. Ни черта не видно, словно чернила разлиты. Да еще и трещина вполокна, одно стекло разбито, в стеклопакете остались еще два. Надолго ли их хватит?
– А в реальности потом, не в Центре, – донесся из темноты голос Ольги, и Егор вернулся в коридор, – как это все было? В жизни?
– Форы у пилота особой быть не может. Падение самолета фиксируется, в квадрат выдвигается на машинах или вертолетах группа захвата, а в ней уже спецы не в игрушки играть едут, – помедлив, отозвался Егор и добавил: – У нас в училище преподаватель был на этих вещах помешанный, на выживании. Неделями зимой в лесу жил, рыбу сырую ел, костер с одной спички развести мог. Я как увидел – обалдел и сам попробовать решил. Так вот, мужик этот, преподаватель, нам про экипаж «Ми-6А» рассказывал, как они в пустыне аварийно сели. Один двигатель отказал, при приземлении вертолет носовым колесом попал в арык, подломил носовую стойку, пробил аккумуляторный отсек, и в результате короткого замыкания батарей возник пожар. Экипаж в одних трусах – жара же – в этом состоянии выскочил из вертолета, при этом бортмеханик получил ожоги. Все сгорело дотла – сам вертолет, оружие, одежда, документы, деньги и НЗ… все, можно выходить, – оборвал сам себя Егор, но Ольга не шелохнулась.
– Дальше что было? – негромко произнесла она и завозилась на краю ванны, устраиваясь поудобнее, словно в кресле перед телевизором.
– Дальше другой борт привез им одежду, выгрузил продукты, воду и дрова, забрал пострадавшего, а сам улетел. Экипаж остался у вертолета в ожидании комиссии, – пересказывал Егор старую, полузабытую байку, ставшую когда-то легендой училища. – Оказалось, что в пустыне нет воды, а ночью, даже летом, очень холодно и топлива тоже нет. Все пригодилось. Однако погода резко испортилась, и вертолет с комиссией не вылетел. Летчики на это не рассчитывали, и продукты слопали почти сразу. Когда голод начал донимать, послали разведчиков на поиск еды. На их счастье, они встретили чабана, который барана им не дал, но дал ружье с патронами. С его помощью они стреляли тушканчиков и уплетали их за милую душу. Все закончилось хорошо. Выходи, – Егор настежь распахнул дверь ванной.
– А ты попробовал? – Ольга не двигалась с места.
– Что попробовал? – не понял вопроса Егор.
– Костер с одной спички, рыбу сырьем? На снегу спать? – уточнила Ольга.
– Попробовал. Меня поэтому в Управление сразу старшим инструктором взяли. Выходи, отбой воздушной тревоги, – он машинально шлепнул ладонью по выключателю.
Ольга поднялась, перешагнула порог и остановилась. Помедлила с минуту, вышла в коридор и остановилась перед зеркальной створкой стенного шкафа. Вытянула шею, повернула голову влево, оступилась и оперлась рукой о стену. Из рук девушки что-то со стуком свалилось на пол.
– Стой, – Егор нагнулся и подобрал с пола свою машинку для стрижки волос, уставился на нее, потом на Ольгу. – Ты где это взяла? Я ее полчаса искал!
– Она в коробке лежала, я ее уронила, случайно. Извини, – Ольга отклеилась от стены и подняла голову.
– Ну, что? Идешь? – Егор бросил машинку на рюкзак и вытащил из кармана ключ.
Ольга молча развернулась, зашла в комнату и закрыла дверь перед носом Егора.
– Спокойной ночи, – произнес он, обращаясь к глухой филенчатой створке.
– Спокойной ночи, – донеслось с другой стороны.
Егор потоптался перед закрытой дверью, достал из рюкзака НЗ – консервы и пакет черных сухарей. Есть, конечно, охота, но ужин отменяется, как и обед. «Компенсируем плотным завтраком», – Егор улегся на кровать в другой комнате и укрылся курткой. Потом спохватился и посмотрел на часы – половина одиннадцатого. Он повернулся на бок, посмотрел на черный экран телевизора, на трещину в оконном стекле. Тихо как, даже жутко, словно провалился в черную дыру, словно под окнами и не палили полчаса назад. Хотя нет, вот они, признаки жизни, – над головой, приглушенный плитами перекрытия, послышался шорох, словно мышь в погребе пробежала.
– Не проспать бы, – пробормотал Егор и закрыл глаза.
И проспал, конечно, вскочил с кровати, когда уже рассвело. И дождя, как назло, нет и не предвидится, за ночь ветер разогнал тучи, небо на востоке было розово-рыжим с лиловыми разводами. По лесу сейчас идти одно удовольствие. Если бы не одно «но».
Ольга лежала, свернувшись в клубок под пледом, ее туфли стояли в коридоре, плащ висел на спинке кресла. Девушка увидела Егора, улыбнулась, села на диване и дотронулась до пластыря на щеке кончиком пальца. Егор сел рядом и повернул лицо Ольги к свету. Отлично, воспаления нет, рана на фоне синего кровоподтека покрылась плотной корочкой. Схваченные пластырем края еще красные, но это пройдет.
– Нормально все, до свадьбы заживет, – после осмотра заявил он. Ольга улыбнулась еще раз и спустила ноги с дивана.
– Спасибо, – сказала она, – я пойду.
– Куда? – поинтересовался Егор.
– Домой, куда ж еще, – отозвалась Ольга, – мне идти больше некуда.
– И что делать будешь? Одна дома? – вопрос отчасти мог считаться некорректным, но Ольга лишь покачала головой.
– Не знаю. Жить.
– Как? – теперь пришла его очередь задавать вопросы, а их накопилось много.
– Как раньше – вещи на продукты менять, на воду, – чересчур легкомысленно отозвалась Ольга.
– А если стрелять будут? Как вчера? – напомнил ей Егор.
– Если будут – я в ванную спрячусь, – попыталась отшутиться Ольга, но неудачно, всхлипнула и отвернулась. Егор ждал, он ушел в кухню, поставил на стол банку тушенки, рядом положил пакет с сухарями. Не бог весть что, но сойдет. И вернулся в комнату. – А что мне делать? Что? – Ольга смотрела на него мокрыми глазами.
– Я тебе скажу, что, – негромко ответил Егор, – тебе надо уходить отсюда. В другое место.
– С тобой? – она снова отвернулась к окну.
– А что – есть другие варианты? Да не бойся ты, я там не один живу…
– А с кем? – Ольга крутанула головой слишком резко и зажмурилась. Понятное дело, здесь придется просидеть еще сутки как минимум. «Вот влип! Или дойдет, на обезболивающих, а там отлежится? Нет, далеко. И как она на каблуках по лесу пойдет… Ну, это мы решим», – варианты действий приходили в голову и отсеивались один за другим. Нет, ей надо еще время, вдруг у нее действительно сотряс? А дед, Пашка, Лиза? «Потерпят», – отогнал от себя ворох дурных предчувствий Егор и ответил:
– У меня там гарем. На даче. А ты будешь моей старшей женой. Потом домой вернешься, когда все закончится. Пошли, завтрак стынет, я тебе кофе в постель не понесу. Подъем, – он поманил Ольгу за собой пальцем и ушел в кухню.
Девушка приплелась следом и села на табурет у стола.
– Прошу, – Егор подал ей вилку и придвинул открытую консервную банку.
– Спасибо, – Ольга подцепила кусочек холодного мяса, отправила в рот, прожевала и взяла сухарь. Но передумала, положила обратно в пакет и принялась крутить в пальцах вилку.
– Жевать не больно? – Егор наблюдал за девушкой, взял сухарь и с хрустом разгрыз его.
– Нет, не очень, – она покачала головой.
– Тогда ешь, чего сидишь? Нам топать двенадцать километров, а тебе еще переодеться надо. Или передумала? – на всякий случай переспросил он.
– Не передумала. Мне есть не хочется. Правда, не хочется. И голова болит, – Ольга прислонилась к стене и снова потянулась к пластырю на щеке.
– Руки убери, – прикрикнул на нее Егор, – что ты как маленькая! Инфекцию занесешь – никакие антибиотики не помогут!
– Хорошо, – Ольга покорно опустила руки, – не буду.
Она положила вилку на стол и ушла в коридор. Егор дожевал сухарь и подтянул к себе банку с тушенкой, съел половину и тоже вышел из кухни. Ольга стояла перед зеркалом и рассматривала свою заклеенную щеку. Услышала шаги, повернулась и посмотрела на Егора.
– Ешь, и пошли отсюда, – заявил он, но Ольга покачала головой.
– Мне сначала кольцо надо отдать, – проговорила она и снова уставилась на себя в зеркало, поправила волосы, – я Марине обещала, она меня ждет. Сходи со мной, пожалуйста. Это недалеко, – попросила она и потянулась к своей обуви.
– Куда сходить? Ты вчера уже сходила. Мало тебе? Так и быть, побуду часок назгулом. Эх, сейчас бы чайку. Жаль, воды нет… – он накинул на плечи куртку и вышел в коридор.
– У меня дома есть, – повернулась к нему Ольга, – три литра, две бутылки по полтора. Я их даже не открывала.
– Сразу сказать не могла? – разозлился Егор. – Ключ давай, я принесу. И что еще надо – говори, только быстро, времени и так нет.
– Ты не найдешь, – возразила Ольга, – мне самой надо.
– Найду, у меня нюх, как у собаки. Говори, не тяни.
Через пятнадцать минут Егор открывал дверь в квартиру Ольги. Однушка на третьем этаже, очень чистая и светлая. Собрал в рюкзак все, что было велено, прихватил воду, оставшиеся запасы крупы и сахара и закрыл квартиру. По пути грохнул пару раз кулаком по металлической двери на втором этаже, постоял с минуту, но Ольгина соседка на стук не отозвалась. Егор осмотрел замочную скважину – нет, дверь взломать пока не пытались, ее явно закрывали и открывали «родным» ключом. И запаха нет, а времени прошло уже порядочно. Хоть что-то обнадеживающее. Под мелким холодным дождем Егор вернулся к себе и заявил с порога:
– Входная дверь у тебя хлипкая, такую плечом выбить можно, надо бы ее железом обить. И петли наружу выступают, их можно срезать или выбить оси. Замок тоже никакой, – раскритиковал Егор жилище Ольги, отдал ей рюкзак и предупредил: – Переодевайся и жди меня, я скоро. Где кольцо? – он поставил сумки на пол и протянул руку, ему в ладонь лег желто-золотой ободок с небольшим прозрачным камнем. – Турецкое, что ли? – Егор взял кольцо двумя пальцами и недоверчиво рассматривал его. – Это ж самоварное золото, выброси ты его.
– Не могу, – уперлась Ольга, – я обещала.
– Ладно, уговорила. Как подруга выглядит? Рост, вес, объем груди? – уточнил детали Егор.
– Волосы рыжие до плеч, глаза карие, ростом немного ниже меня, – перечислила Ольга особые приметы своей соседки.
– Иди ешь, чай пей, через час выходим. Где там Марину твою искать? Я весь корпус прочесывать не собираюсь, – предупредил он.
– В лаборатории, на первом этаже, там три окна с решетками, – объяснила Ольга и тут же спросила: – А чай на чем греть? Костер на балконе развести?
– Еще чего, – Егор достал со дна рюкзака еще одну часть НЗ – таблетку сухого спирта и коробок спичек, отдал все Ольге. – Спирт положишь в металлическую банку – на балконе в шкафу есть, поищи, поджигаешь, сверху ставишь чайник. Только не полный, – предупредил он, положил кольцо в нагрудный карман куртки и отдал девушке оба ключа. – Закрой, – стук задвижки он услышал уже с третьего этажа, вышел из подъезда и посмотрел на свои окна. За стеклом лоджии мелькнула и спряталась быстрая тень, Егор отвернулся и зашагал к больнице. До бетонных плит забора он добрался без приключений и остановился напротив ворот. Поблизости никого, от оставшихся позади домов ветер доносит голоса людей и пахнет дымом костра. И отовсюду несет канализацией, вонь преследует на каждом шагу. «Повреждена канализационная сеть, и нечистоты попали в воду», – вспомнились слова диктора. Отлично, скоро мы догоним столицу, к этому все идет.
Он пересек улицу и вошел в ворота, обогнул желтую реанимационную «Скорую» и повернул за угол здания. Вон они, три забранных решетками окна на первом этаже, дверей не видно. Правильно, вход, он же выход, здесь только один, и внутри, похоже, никого. Очень уж тишина тут странная – людей поблизости не видно, но что-то постоянно стучит, трещит и скрипит, тоскливо, как на кладбище ранним вечером.
– Посмотрим, – Егор достал пистолет и толкнул плечом дверь приемного отделения. В коридоре первого этажа было пусто, в кабинетах тоже. Перевернутые столы, содержимое полок и ящиков на полу, груды бумаг и битого стекла. Егор шел по длинному коридору, пока не оказался в тупике – перед стальной, намертво вмурованной в стену дверью. Ругнулся негромко, потоптался на месте, припоминая планировку здания, и двинулся назад. Возвращаться пришлось почти через все здание, идти к лестнице на второй этаж. Попасть в лабораторию можно было только через него – пройти через весь коридор, спуститься по лестнице с другой стороны корпуса. Егор поднялся на первую ступеньку и увидел перед собой две кровати на лестничной площадке. Одна была пуста, на второй что-то лежало. Егор натянул на нос ворот свитера и двинулся дальше. Человек на кровати умер уже давно – дней пять или шесть назад. Егор отвернулся, прошел мимо и едва не наступил на другое мертвое тело – оно лежало на ступенях лестницы. Идти дальше было невозможно – жуткий запах валил с ног, в глазах потемнело. Егор не выдержал – побежал обратно, с трудом сдерживая рвотные спазмы, вылетел на улицу и остановился у борта «Газели». Он привалился к желтому боку спиной, вытер покрытое испариной лицо и глубоко вдохнул несколько раз. Нет, так не пройти, нужно придумать что-то другое. Так, где их окна?
Разбить стеклопакет рукояткой пистолета было минутным делом. Егор вытащил из рамы остатки стекол, подтянулся, запрыгнул на подоконник. Осмотрелся в темноте и приземлился на кафельный пол. Запах здесь тоже чувствовался, но был не так силен, как этажом выше. А вокруг та же картина – пустые шкафы и ящики, перевернутая мебель. Егор обошел все помещения лаборатории, заглянул в каждую комнату, в каждый кабинет. Никого, как и следовало ожидать. Что ж, он свое дело сделал, можно возвращаться – сходил, проверил, никого не нашел, поэтому совесть его чиста. До «базы» под березой они успеют добраться засветло, а дальше можно рискнуть и выйти на дорогу. К полуночи в любом случае надо быть в поселке, дед уже, наверное, от страха с ума сходит. Егор дошел до тяжелой металлической двери с забранным толстым стеклом окошком – это был вход в лабораторию – и остановился. Боковым зрением он заметил справа в нише еще одну дверку, темную и неприметную, она была приоткрыта, за ней тихо. «Комната приема пищи», – прочитал он надпись на табличке и толкнул дверь носком ботинка. Створка дрогнула и не поддалась, изнутри что-то мешало. Егор убрал «макаров» в кобуру и толкнул дверь обеими руками. Образовалась довольно широкая щель, он втянул живот и пролез между створкой и дверным косяком, наступил на что-то мягкое, посмотрел себе под ноги и по сторонам.
Две женщины сидели на диване, привалившись друг к другу, еще одна, с рыжими волосами, лежала у двери. Егору пришлось сдвинуть ее труп, чтобы войти в комнату. Все женщины убиты выстрелом в грудь и голову, а та, на полу, – в живот. Она умерла не сразу, пыталась выползти из комнатенки, позвать на помощь. Но не успела. Егор закусил губу и осмотрел трупы – здесь было что-то не то. Картинка была жуткой, нереальной, луч света, падавший из коридора, освещал фрагменты мертвых тел. Егор стоял над ними и не знал, мерещится ему или то, что он видит, – правда. Егор отступил назад, осмотрел тела женщин, лежащие на полу, – то же самое. У всех отрезаны пальцы – у кого по два, у кого по три на каждой руке – и разорваны мочки ушей.
Егор вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. «Машина, сюда приезжала машина, – вспоминал он, – значит, Ольга видела тех, кто это сделал». Он прошел по коридору, толкнул тяжелую металлическую дверь, вышел из лаборатории. И вздрогнул от грохота за спиной – дверь захлопнулась от резкого движения, Егор бросился назад, но было уже поздно. «Кретин, мать твою, что ты наделал!» – он рванул дверь за ручку, раз, другой – бесполезно. Ее не взломать и не вскрыть, и возвращаться теперь придется тем самым путем, с которого он недавно бежал, – через второй этаж. «Хоть бы один пузырек с нашатырем, хоть один», – молил про себя Егор и, пока шел к лестнице, заглядывал во все кабинеты. Нет, ничего, везде пусто. «Иди быстро, смотри только под ноги», – скомандовал себе Егор, вдохнул глубоко и побежал на второй этаж. Смотреть только под ноги – это полдела, а как не замечать запах? Он проникал сквозь плотный воротник, не помогал зажатый нос – Егору казалось, что вся его одежда и волосы пропитались тяжелым гнилостным запахом тлена. Он брел, переступая через умерших, – мужчины, женщины лежали на кроватях и на полу, сидели в неудобных неестественных позах. И все они умерли в разное время – Егор видел это по внешнему виду тел, хоть и поклялся себе смотреть только на пол перед собой. Значит, те, кто еще был жив, какое-то время находились в одном помещении с мертвецом… Получается, что так. И многие тела были изуродованы – снова отрезанные пальцы, разорванные мочки ушей.
У мародеров было мало времени, они даже не пытались снять добычу, уродовали покойников. Егор остановился и секунд тридцать смотрел на труп у двери в одну из палат. Женщина перед смертью явно пыталась защищаться – кисти рук изрезаны, одежда на животе и груди темная от крови, рядом на полу давно засохшее черное пятно. Ее убили прежде, чем сорвать с шеи цепочку или крестик, и произошло это не так давно. Возможно, именно в тот день, когда бандитов видела Ольга. Егор двинулся дальше уже медленнее, он внимательно смотрел вокруг и заметил еще трупы нескольких умерших от ножевых ранений. А над головой еще целый этаж…
«Бегом», – скомандовал себе Егор, от смрада уже темнело в глазах, желудок скрутило, колени предательски подрагивали. Он добрался наконец до лестницы и уже через ступеньку прыгал вниз. Вырвался на воздух, вылетел из-под козырька приемного отделения и подставил лицо и голову дождю. Минута, две, три – все, погнали отсюда. Он, не оглядываясь, зашагал к воротам, пересек улицу и побежал к дому. Ветер швырял в лицо морось, Егор слизывал капли с губ и вытирал рукавом лицо. Между домов гулял ветер, его порыв взъерошил волосы, Егор накинул на голову капюшон и сбавил шаг. «Если надо, всю ночь буду идти», – поклялся он сам себе, когда подходил к дому. Уже вечереет, все окна темные, жуткие, и редко где видны всполохи огня. Последний рывок, прыгая через ступеньку, на четвертый этаж, и вот она, дверь родного дома. Открыта настежь, словно его там ждут с хлебом-солью.
– Твою ж мать, – Егор вытащил пистолет, опустил предохранитель и шагнул в квартиру.
В коридоре никого, дверь в комнату закрыта, внутри пусто. Он остановился на «перекрестке» – справа кухня, слева вторая комната, впереди ванная и туалет. С чего начнем? Выбор определил еле слышный стук и шелест, Егор взял правее и оказался в кухне. Половину стола занимает огромный бесформенный сверток из его собственного теплого свитера и старых газет. Холодильник дрожит, но звук странный, словно из него на волю рвутся оголодавшие мыши.
– Выходи, – скомандовал он и вышел на середину кухни.
Ольга сидела на полу между холодильником и мойкой, зажав себе рот ладонями. Бледная, глаза красные, щеки мокрые, край раны кровоточит.
– Ну, чего ты, чего, – Егор спрятал «макаров» за спину, схватил Ольгу за руку и рывком поднял ее на ноги, – что случилось?
– Егор, он там, в комнате, – Ольга улыбнулась сквозь слезы, но тут же всхлипнула еще раз, вытерла глаза.
– Кто – в комнате? – ответа Егор не слышал, он бросился назад. Заглянул в дверь, осмотрелся быстро – пусто. Сделал шаг вперед, потом еще один и остановился.
Человек лежал у стены на боку. Руки неестественно вывернуты – одна придавлена телом, другая чуть на отлете, ладонью вверх. И рядом на полу нож – кухонный тесак нехилых размеров. Егор оттолкнул его носком ботинка под диван, наклонился над лежащим на полу человеком.
– Здравствуйте, батюшка, – негромко проговорил он, рассматривая отросшую «лопатой» бородищу соседа, в которой копошились белые неторопливые насекомые, его грязные кисти рук и рожу в пятнах то ли экземы, то ли лишая. – Какая встреча.
Готов, конечно, уже холодный, рот открыт, пульс на сонных артериях не прощупывается, роговичный и конъюнктивальный рефлексы отсутствуют. Но крови не видно, следов драки вокруг тоже не наблюдается. И непонятно, что тут делает россыпь белых керамических осколков и множество желтых и белых монет с советским гербом на аверсе. Егор присел на корточки, перевернул «батюшку» на спину, посмотрел на его лицо, сдавил глазное яблоко с обеих сторон, и зрачок «батюшки» стал овальным. Точно готов, но повреждений никаких, кроме разбитой губы, – видимо, при падении. И все. И, тем не менее, человек мертв. В коридоре хлопнула дверь, послышались тихие шаги, но зайти в комнату Ольга не решилась, крикнула хрипло, не подходя к двери:
– Ну, что там? Что?
Что-что, труп в квартире, вот что. Егор поднялся на ноги, перевернул тяжелое тело мародера на живот, вышел в коридор.
– Рассказывай. – Егор усадил Ольгу на табурет в кухне, сам встал напротив, в дверях.
– Он жив? – спросила Ольга, схватила со стола вилку и вцепилась в нее обеими руками.
– Нет, конечно. С почином тебя. Ловко ты его, одним ударом вырубила, поздравляю. Научишь потом, ладно?
Ольга нервно рассмеялась и заговорила.
– Я шум слышала, сверху, вышла посмотреть. А он из квартиры напротив выскочил и меня обратно затолкал. Я даже заорать не успела, ничего не поняла. Он меня в спину толкнул, я к подоконнику отлетела. Поворачиваюсь, а он на меня с ножом прет, и все молча, даже не орет. Я на нож посмотрела, потом на рожу его. И ударила, он упал. Все, – закончила короткий, ничего не объяснивший рассказ Ольга.
– Ударила чем? – уточнил Егор. По виду трупа было непонятно, от чего именно сдох вломившийся в квартиру «батюшка».
– Свиньей, – тихо ответила Ольга.
– Чем-чем? – Егор подался вперед. – Чем ты его огрела? – Либо у него проблемы со слухом, либо Ольга повредилась в рассудке. Либо одно из двух.
– Свиньей-копилкой. Она на подоконнике стояла, больше под рукой ничего не было, – еле слышно пояснила Ольга.
«Не понял», – Егор вернулся в комнату, присел рядом с телом, перевернул тяжелый труп на спину, осмотрел голову убитого. Все верно, с левой стороны, прикрытый волосами, вздулся отек, из-под него расползалась гематома. Удар набитой под завязку тяжеленной копилкой пришелся в заушную область, в отросток височной кости. Таким ударом можно свалить слона, если знать, куда бить. Ольга же просто защищалась, схватила первый попавшийся снаряд и с размаху залепила им озверевшему «батюшке» в висок. Егор уселся на кровать, посмотрел то на убитого, то на заваленный барахлом подоконник и прикрыл рот ладонью. «Орудие убийства – свинья-копилка», – готовый заголовок для бульварной газетенки. Или так: «Фарфоровая свинья-убийца» – отличное название для дамского детектива. На что он тогда деньги у родителей клянчил? Да кто ж теперь вспомнит. А они ему копилку выдали – что накопишь, сынок, все твое. Вот и пригодилась толстенькая свинка, лет двадцать ждала, когда ею больную башку уроду проломят.
– Он точно умер? – подала голос Ольга.
– Точно, точно, – заверил ее Егор, – можешь не сомневаться. Звездочку себе где-нибудь нарисуй, я потом проверю. Ты зачем в подъезд полезла? Тебе мало вчера ввалили? Сиди там, не высовывайся. И дверь закрой.
Он еще раз осмотрел место происшествия. Копилка разбилась при падении, задев край секции радиатора отопления, и на покойника пролился денежный дождь. После смерти «батюшка» разбогател, но не слишком – монеты были мелкого достоинства. Егор натянул перчатки, вытащил труп на лестничную площадку и поволок его по ступеням вниз. Остановился на первом этаже, в тамбуре между дверями, выглянул за дверь. Никого, пусто, и начинает смеркаться, обстановка просто идеальная. Он протащил тело «батюшки» по дорожке под окнами первых этажей дома, свернул за угол, спустился по ступеням, ведущим к подвальной двери. Она была открыта настежь, с момента постройки дома подвал служил пристанищем для местных алкашей, наркоманов и бомжей. А теперь станет могилой, вернее, склепом.
Егор оттащил труп к стене, бросил на кучу мусора и вернулся к двери подвала. Глаза привыкли к полумраку, и под трубой в груде гниющих отбросов Егор рассмотрел очертания еще двух человеческих тел. Одно лежало на листе картона – правая рука на отлете, кисть не видна в темной луже, левая вывернута ладонью вверх, в нее лбом упирается голова с пучком редких волос на затылке. Второе – чуть дальше, от двери можно разглядеть только контуры, на фоне стены и в скудном свете уходящего дня виден острый нос над запавшими щеками и раздувшийся живот. Под ногами что-то зашуршало, раздался знакомый писк, Егор посмотрел вниз и в темноте разглядел двух крыс. Грызуны крутились рядом, принюхивались, одна тварь приподнялась на задние лапки и вытянула острую морду.
– Сдохни, – Егор пнул крысу носком ботинка, она с визгом отлетела к трупу «батюшки», врезалась в стену и свалилась покойнику на живот. Вторая тварь ускорения ждать не стала, прошмыгнула между ног, потащила свой облезлый хвост по ступенькам наверх и пропала из виду. Егор вышел из подвала, постоял под дождем и ветром с минуту, потом долго и старательно выдирал из слежавшегося песка и мусора не желавшую закрываться дверь, кое-как притворил ее. Все, этот склеп закрывается по причине отсутствия свободных мест, новый адрес сообщим дополнительно.
Осколки копилки и монеты с пола исчезли, ножа под диваном тоже не оказалось, зато у батареи скромно стоял тяжелый, синий с белыми цветочками, пластиковый пакет. Ольга смирно сидела в кухне и обнимала стоящий перед ней на столе сверток из свитера и газет.
– Повернись, – Егор осмотрел рану на ее щеке и потянулся к полке за пузырьком с перекисью.
Ольга прикусила губу, но процедуру вынесла молча и снова обхватила обеими руками шуршащий ком.
– Это что? – Егор убрал на место пузырек и уселся за стол напротив Ольги.
– Каша, – пояснила Ольга, размотала оболочку и извлекла из недр клубка закрытую крышкой кастрюлю, – кажется, еще теплая. Ешь. – И поставила кастрюльку на стол.
– Теплая? – Егор дотронулся до блестящего в полумраке бока кастрюли. Правда, теплая.
– Я воду вскипятила и гречку залила. Два часа, и каша готова. Я так делала, когда на диете сидела. Очень хорошо худеется. Ешь, – Ольга пододвинула кастрюлю к Егору. И банку с остатками тушенки. – Я сухари ела, с чаем, – объяснила она, – мне не хочется, честное слово.
– Оль, нам идти двенадцать километров, это четыре-пять часов пути. А то и все шесть. Это задача, связанная с приложением физических усилий и, как следствие, с расходом калорий. Дневная норма потребления калорий при таких нагрузках – больше четырех тысяч калорий. Из них шестьсот пятьдесят приходится на белок. Сколько белка было в сухарях? В обморок в лесу упасть хочешь? Я тебя на себе не потащу, учти, под сосной оставлю там на съедение волкам. – Егор умолк и одновременно с Ольгой посмотрел на потолок. Сверху, приглушенный плитами перекрытия, снова донесся еле слышный стон-плач.
– Вот, – прошептала Ольга, – я же говорю. Я полчаса слушала-слушала и не выдержала. Вышла посмотреть, а тут он…
Егор поднялся из-за стола и вышел в коридор, открыл дверь и посмотрел вверх-вниз. Никого, дверь квартиры напротив приоткрыта, оттуда несет гнилью и тухлятиной, постукивает что-то негромко. За спиной он услышал шорох газет и тихие шаги – Ольга вмиг оказалась рядом и смотрела выжидающе.
– Здесь сиди.
С тем же успехом он мог обратиться к набитому рюкзаку. Ольга вышла на площадку и на цыпочках кралась следом, остановилась двумя ступенями ниже квартирных дверей пятого этажа.
– Тихо ты! Слушаем! – шикнул на девушку Егор, и она послушно замерла в отдалении. Он подошел сначала к одной закрытой двери, потом к другой – все тихо. И остановился, присел на корточки перед дверью однушки, приложил ухо к обтянутой дешевым дерматином поверхности. В квартире кто-то был – за дверью слышались не только плач, но и шорох. Егор посмотрел на номер квартиры, стараясь вспомнить, кто жил здесь до того, как все началось. Что-то крутилось в голове, ускользало.
– Что там? – прошептала истомившаяся в ожидании Ольга.
– Тихо, – повторил Егор, – там есть кто-то. Живой.
– Кто? – потребовал объяснений шепот из-за спины.
– Мне через дверь не видно.
Егор поднялся на ноги, осмотрел дверное полотно, ячейку замка. И все пытался сообразить, кто здесь живет. И в соседних квартирах, похоже, пусто, иначе на шум давно бы кто-нибудь показался. За дверью снова зашуршало, кто-то всхлипнул еле слышно, заскреб чем-то изнутри по двери. И плач был не то чтобы тихий – слабый, так плачет ребенок. Конечно, ребенок! Девочка, ее зовут Даша, если он прав. Так, она жива, двигается, это не просто хорошо, это прекрасно. Егор снова присел рядом с дверью, крикнул негромко, чтобы не напугать девочку:
– Даша! Даша, ты меня слышишь? – и снова приник ухом к ободранной обивке.
Ответа не последовало, только плач и шорох, потом затихли и они. Егор крикнул еще раз, потом еще, а минуты через полторы его сменила Ольга.
– Хватит! – оборвал девушку Егор – в плаче он разобрал несколько слов, что-то вроде «да» и «страшно». Он вскочил на ноги, проорал во все горло: – Даша, отойди от двери подальше и сиди там. Не двигайся, поняла?
Выждал несколько минут – судя по звукам из-за двери, его услышали.
– Стой там, – это относилось уже к Ольге. Она шарахнулась назад, да так резво, что едва не слетела по ступенькам вниз, но успела ухватиться за перила. Егор оглянулся, убедился, что все в порядке, и вернулся к двери. Постоял, примериваясь, и врезал ногой по створке рядом с замком. Старая, сохранившаяся еще со времен постройки дома дверь сопротивлялась недолго, хватило четырех хороших ударов. Из дверного полотна со стороны квартиры летели щепки, корпус замка дрожал. Наконец, дверь распахнулась, с грохотом ударилась о выступ стены. Егор ввалился в квартиру, осмотрелся – в коридоре никого, рванул в комнату.
Девочка сидела на полу, она сжалась в комок и смотрела на людей, как затравленный звереныш. Бледная до синевы, на щеках мокрые дорожки от слез, одета в джинсовый комбинезон и тонкий свитер под ним. Когда Егор подошел к ней, Даша всхлипнула, поползла в сторону и врезалась плечом в ножку стола. Дальше ползти было некуда, девочка вздрогнула – от холода и страха одновременно.
– Тихо, тихо, – спокойно, вполголоса говорил Егор, он встал на колени, взял девочку за руку, осторожно привлек к себе. Она не сопротивлялась, только всхлипывала и дрожала, сердце у нее колотилось так, что Егор чувствовал это даже через толстую ткань своей куртки. – Все, все в порядке, пойдем со мной. У нас тепло и не страшно, – Егор говорил мягко и спокойно, проговаривал каждое слово, а сам оглядывал комнату. Кроме девочки, в ней никого не оказалось.
– Там тоже пусто, – шепотом сообщила Ольга, – в кухне и ванной.
Егор кивнул, поднялся на ноги, держа девочку на руках. Она посмотрела на лица людей и зажмурилась, отвернулась. Дашка была легкой, почти невесомой, Егору казалось, что он несет безжизненный полупустой сверток, а не живого человека. Ольга кое-как прикрыла взломанную дверь и примчалась следом. Даша уже лежала на кровати, забилась под плед и на всякий случай закрыла глаза. Егор сел рядом, взял девочку за руку.
– Ты меня помнишь? – спросил он. – Мы с тобой живем рядом, в одном подъезде.
Даша кивнула и вцепилась тонкими пальчиками в руку Егора.
– Вот, с сахаром, – Ольга принесла полную кружку еще теплой воды.
– Пей, не бойся, – Егор заставил девочку сесть, поднес к ее губам кружку, – это вода, просто вода.
Минут через двадцать Даша уже смогла рассказать, что бабушка сказала, что скоро вернется, закрыла дверь на ключ и ушла. Когда это было – не помнит, сказала только, что шел дождь, и все. Потом было очень холодно и страшно, особенно по ночам. Сначала она ждала, потом испугалась, плакала, но никто не приходил. Потом спала, просыпалась и снова засыпала. Потом сломалась дверь.
– Дождь уже неделю идет, – Ольга посмотрела в окно, потом на Дашу, – это сколько же она одна там просидела?
Егор не ответил, поднялся, вышел в коридор, поднялся на пятый этаж, приладил замок на место и захлопнул дверь. Открыть ее можно легким движением руки, но со стороны незаметно. Потом вернулся к себе, остановился на пороге комнаты.
– Поесть ей дай и спать, – распорядился он, глядя на темное, в трещинах стекло над головой Ольги, – завтра вставать рано и идти далеко. Я вас разбужу.
Он ушел в другую комнату, уселся на диван и стащил ботинки. Посмотрел на лежащую рядом куртку – что из нее сделать: подушку или одеяло? В стекло стучал дождь, за окном ветер мотал ветки рябины, где-то далеко залаяла собака, еще одна, к ним присоединилось еще несколько, и перекличка псов длилась минут пятнадцать, пока ее не перекрыли выстрелы. И снова тишина, жуткая, нехорошая. Егор поднялся и выглянул в коридор – из комнаты виден отблеск огня свечи, слышатся негромкие голоса. Он вернулся, положил «макаров» на пол рядом с диваном, плюхнулся на продавленное ложе и лежал, глядя в потолок, пока все не затихло. Егор повернулся на бок и накрылся курткой. Холодно, почти как на улице, да еще и ветер воет, как зимой, того гляди снег пойдет. Он поднес часы к глазам – половина одиннадцатого, длинный получился день, мутный, странный. «Все, что ли, на сегодня?» – мысли уже путались, наплывали один за другим образы и эпизоды прожитого дня, когда в коридоре послышались тихие шаги. Егор на ощупь нашел на полу пистолет и затолкал его поглубже под диван. В комнату вошла Ольга и села рядом.
– Спишь? – шепотом спросила она.
– Да, – отозвался Егор, – сплю. Что ты ей сказала?
– Что завтра пойдем в другое место, я и сама не знаю куда. Пришлось сочинять на ходу, – созналась Ольга, – а когда все закончится, вернемся назад.
– Пойди туда, не знаю куда, – передразнил ее Егор, – на, держи. Назгул просил передать, – он вытащил из нагрудного кармана куртки кольцо и отдал его Ольге. Она покрутила вещичку в руках и надела на средний палец. – Нет там никого, – выдал часть правды Егор, – я ее не видел. Она, наверное, без тебя уехала.
– Наверное, – вздохнула Ольга, поежилась от холода и спросила: – А там, куда мы пойдем, у тебя что – дом?
– Да, дом, целых два дома, – Егор обхватил Ольгу за плечи и уложил на спину, – и печка есть, и баня. И картошки полно, целое поле. Я тебе его подарю.
Ольга стукнула его кулаком по спине, фыркнула негромко и тут же вскрикнула от неловкого движения.
– Только ее еще сначала выкопать надо, – прошептал Егор на ухо девушке, чуть ослабил хватку и запустил руки под ее черную водолазку.
И еле-еле продрал глаза в шесть утра, оделся, стянул куртку с сонной Ольги и пошел в соседнюю комнату. Дашка не спала, стояла у окна и обернулась, услышав шаги за спиной. Егор подошел к девочке и тоже посмотрел на улицу. Дождя нет, что радует, мороза тоже, погода как на заказ.
– Все, девушки, – скомандовал он, выйдя в коридор, – строимся и выходим. Идем за мной быстро, молча, не отстаем. Одевайтесь и погнали, – он принялся зашнуровывать ботинки. На сборы ушло минут пятнадцать, Егор осмотрел личный состав и счел за благо промолчать. Ну, что можно сказать при виде белых, с черными ромашками резиновых сапог?
– Нет у меня других, – начала оправдываться Ольга, перехватив его взгляд, – а что, тебе не нравится?
– Все отлично, – Егор закинул за спину рюкзак, подпрыгнул с ним пару раз, – просто замечательно. Пошли.
Одетая в спортивный костюм, зимние сапоги и пуховик, Дашка вцепилась в Ольгину руку и не отпускала ее до тех пор, пока не вышли к сгоревшей АЗС. Постояли немного под голыми дрожащими ветками тополей, перебежали дорогу и оказались в лесополосе.
– Туда идите, – Егор показал на скудную тень деревьев, легшую на сырую траву от поднимавшегося багрового солнца, сам пошел сбоку и позади.
Бывший пост ДПС остался слева, и впереди показался забор коттеджа. Егор втянул в себя воздух – пахнет дымом костра и чем-то вроде паленой шерсти. Пса не слышно, голосов тоже. Пролетела над домом сорока, присела на крышу и тут же сорвалась, улетела, возмущенно захлопав крыльями.
– Теперь бегом вон туда, – Егор махнул рукой влево, – через канаву и в лес. Там тропа есть, не ошибетесь. Ждите меня, я скоро. Быстро! – прикрикнул он на Ольгу и проследил, пока она с Дашкой перебежит дорогу и исчезнет в зарослях камыша. Сам постоял немного под березой, стряхнул с плеча желтый лист и рванул следом. Нехороший дом обошли стороной, прячась за стволами деревьев. Дашка молчала и брела следом за Егором, пока не свалилась, споткнувшись о еловый корень. – Пятнадцать минут, – заявил Егор, посмотрел на часы и попросил Дашку: – Потерпи, нам немного осталось.
– Хорошо, – кивнула она, стащила с головы капюшон и уселась на поросшую мхом валежину.
– Простудишься, – Ольга накинула ей капюшон обратно и уселась рядом.
К «базе» под березой подошли после полудня. Последние полчаса Егор тащил еле живую Дашку на руках, Ольга плелась позади с его рюкзаком. Все дружно плюхнулись на хвою, и Дашка немедленно заснула.
– Час сидим, – распорядился Егор, расчистил под крышей «шалаша» небольшой участок земли и положил сверху пучок собранной по дороге сухой травы и елового «пороха». На них «звездочкой» легли толстые березовые ветки, Егор чиркнул спичкой и поджег траву. Огонек пробежал по растопке, взобрался на покрытые обрывками коры ветки и окреп, язычки пламени потянулись вверх. Егор поднял голову – дыма почти не видно, он рассеивается в ветках березы, и его невозможно заметить издалека.
– Здорово, – Ольга стояла на корточках возле костра и держала ладони над огнем, – сейчас бы шашлычка. Или супчика горяченького, – мечтала она, глядя на костер.
– Пожалуйста, – Егор осторожно пробрался мимо спящей Дашки к пеньку под густой, еще не успевшей облететь верхушкой березы и выудил из тайника две банки. Тушенку вскрыл тут же, поставил ее в середину маленькой «звезды», в крышке банки со сгущенкой ножом пробил дыру.
– Дай, – потребовала Ольга, Егор протянул ей банку, но передумал в последний момент.
– Это на десерт, – заявил он, – а тебе вообще вредно. Ты же на диете. Или уже нет?
Жир и сок в банке растопились, заскворчали, на отогнутую крышку полетели жирные капли. Егор вытянул шею и вдохнул запах от разогретой тушенки.
– Божественно, – пробормотал он и зажмурился. Так, а посуды-то и нет, не догадался сервиз на шесть персон с собой прихватить. Раздвоенная ошкуренная ножом ветка мгновенно превратилась в двузубую вилку, горячая банка стояла на еловых лапах. Егор подал Ольге «вилку», нашел в рюкзаке литровую кружку из нержавейки, вылил в нее остатки воды и поставил на огонь. Проснувшаяся от запаха еды Дашка сидела на ветках, нахохлившись, как совенок. С тушенкой сообща расправились в одно мгновение, чай со сгущенкой пролетел еще быстрее.
– А как ты рыбу ел? – вспомнила Ольга, пока Дашка расправлялась с остатками сгущенки. – Сырую?
– Как, как, очень просто, – ответил Егор, – поймал, отрезал голову и пузо, осталась спинка с хвостиком. Спинку разрезал вдоль, посолил и съел. Но уже третья с трудом лезет, даже с хлебом. Так что не советую. Лучше вот, – он обернулся и махнул рукой себе за спину, – муравьи. Щепку, лист бумаги, платок положил на муравейник или внутрь можно засунуть, достал, стряхнул в емкость, повторил.
– Они же живые! И ползают! – Ольга скривилась и забрала у Дашки пустую банку из-под сгущенки.
– Конечно, живые, – согласился Егор, – поэтому перед употреблением их рекомендуется растолочь в кашу и сдобрить любым растительным маслом – оно осаживает кислоты. По калорийности готовое блюдо не уступает красной икре, можно на хлеб с маслом мазать. Все, девушки, у нас не пикник. Надо идти. – Егор затоптал почти догоревший костер, раскидал угли и забросал кострище еловыми лапами. Ольга собрала в пакет мусор – чайные пакетики, пустые банки и бутылку. До низины добрались часа за полтора, по дороге останавливались только один раз. Егор дал по лесу крюк и вернулся на тропу с горстью желудей.
– Ты как белка, – съехидничала Ольга и протянула руку, – дай попробовать.
– Обойдешься, – Егор прожевал и проглотил тугую, истинно дубовую кашицу, – их сначала вымочить нужно, сырые желуди в пищу непригодны из-за обилия в них дубильных веществ. А вообще можно из них кашу варить, лепешки делать.
Он высыпал желуди в карман и посмотрел вправо. Дорога рядом, ее видно сквозь негустой здесь лесок, болото со ржавой водой и речка уже недалеко.
– А что еще в лесу можно есть? – подала голос Дашка.
– Есть в нашей полосе можно почти все. По-настоящему ядовитых растений мало. Болиголов, цикуту, растения семейства лютиковых, особенно акониты, вороний глаз, волчье лыко знать надо. Из растений, собственно говоря, все. Кору деревьев еще есть можно, заболонь называется – березы, сосны, осины, лиственницы, тополя вернее, внутреннюю ее часть, как северные народы в древности. Но я думаю, их желудки были покрепче наших… Подождите, я сейчас, – Егор подмигнул оторопевшей Дашке, скинул рюкзак и направился через лес к насыпи, взбежал по ней вверх и выглянул на дорогу. «Пассат» никуда не делся, все его двери были открыты, в салоне и рядом пусто, следов звериной трапезы не видно. Либо зверюшки научились убирать за собой, либо их кто-то опередил. – Интересное кино, – пробормотал Егор себе под нос и побежал по откосу вниз, пересек по кочкам болотину и вернулся на тропу.
– Долго еще идти? – спросила Ольга.
– Часа два-три.
Ответом был тяжелый вздох. Но до развилки у кладбища добрались уже в сумерках, Дашку мотало из стороны в сторону, и она спала на ходу. В поселок Егор внес ее на руках, они прошли мимо темного пруда, обогнули свалку, и Ольга швырнула в нее пакет с мусором.
– Народу сколько, – прошептала она, оглядываясь по сторонам, – как селедки в бочке. А где твой дом?
– Уже скоро, – они повернули влево, прошли мимо притихшего темного дома Костика и Кристиночки. За забором тихо, в доме через дорогу напротив тоже. И тьма непроглядная, видны кое-где отблески огня, но мало, очень мало.
– Света нет, – доложил похудевший и побледневший от напряженного ожидания дед, – с того дня, как ты ушел. Мы уж тут всякое подумали…
– Живы? Целы? Никто не приходил?
На все вопросы ответ был положительный. Егор бросил рюкзак на кресло и подтолкнул Ольгу с Дашкой к лестнице:
– Наверх идите, там разберетесь, – а сам снова повернулся к деду: – У соседей был?
– Был, – кивнул Авдеич, – там теперь люди живут, трое.
– Какие еще люди? – усталость как рукой сняло. – Что за люди, кто разрешил?
– Не знаю, – перепугался старик, – сказали, что у хозяев дом купили. Третий день… Картошку копают.
– Я понял, – Егор расстегнул куртку и вышел во двор. Да, у Тихоновых «гости» – во дворе горит костер, за оконными стеклами видны всполохи огня.
– Да ладно, черт с ними, – прошептал за спиной дед, – не надо.
– Надо. За мной не ходи. – Егор ринулся к кустам и пролез в заветную «дверь».
Новые жильцы устроились неплохо, в большом доме стариков их было всего трое – два мужика и квадратная, в клетчатой куртке, туповатого вида баба. Она с визгом вскочила с пластикового кресла и шарахнулась к дому, когда Егор пинком перевернул стоящую на огне кастрюлю с картошкой. Угли зашипели, над ними поднялся густой пар.
– Заткнись и пошла вон, – сквозь зубы приказал бабе Егор, но она продолжала голосить во всю глотку. Пришлось несильно врезать ей по оплывшей роже, тетка захлебнулась и вытаращила безумные водянистые глазки. – Катись. – Бабища всхрюкнула и покатилась к калитке, Егор вломился в дом. Второй «гость» Тихоновых, плотный нетрезвый мужичок лет под пятьдесят, смело вышел навстречу опасности, огреб в живот и промеж ног, к калитке пополз сам. Третий, помоложе и позлее, на рожон попер не с пустыми руками, поматерился, помахал топориком и задумался, глядя в дуло «макарова».
– Я этот дом купил, – заявил он, глядя на Егора мутными щелевидными глазенками.
– У кого купил? Как звать? Когда? За сколько? Пошел на хер отсюда. – Дважды повторять не пришлось. Егор подобрал брошенный «покупателем» топорик, проводил гостя до калитки и захлопнул ее перед носом пришедшей в себя тетки. Слушать ее истерику не было ни времени, ни сил. Егор вытащил из гаража Тихоновых две доски, гвозди и кое-как, наспех, заколотил калитку. Хлипкая баррикада получилась, но хоть что-то. «Егозу» бы еще по забору пустить и про свой не забыть, но где ж возьмешь такую роскошь… Егор раскидал дымящиеся угли и поплелся к себе. Личный состав встречал его на крыльце, Егор махнул им рукой, снял куртку, завернул в нее пистолет и потащился умываться.
– Ушли? – уточнил дед.
– Да, – ответил Егор, – спать идите. Завтра подъем в семь утра. Картошку копать пойдем. Все, без исключения. Кто не работает, тот не ест.
А сам мечтал только об одном – свалиться на кресло и отрубиться часов на восемь-девять, не меньше. И чтобы никто близко не подходил. Вообще никто. Даже есть неохота, сами разберутся.
«Гости» особо поживиться не успели, выкопали только две борозды, остальные опустели к полудню. На просушку урожай сложили в сарае, рассыпали на белых пластиковых мешках. Дед с довольным видом очищал от грязи крупные клубни, Дашка и Лиза болтались рядом.
– Отойди, – Егор перешагнул через расстеленный мешок и поставил на ящик две банки с домашними консервами, взял у Пашки третью и закрутил головой в раздумьях.
– Похолодает, и банки треснут, – предрек дед проблемы в недалеком будущем.
– Не успеют. Съедим. – Егор вышел из сарая и оценил запасы дров. До завтра должно хватить, с утра придется топать в лес.
– Я туда не пойду, – заявила Ольга, стоя в пару перед приоткрытой дверью сруба, – там грязно.
– Это не грязь, а сажа, – Егор подтолкнул Ольгу к бане, – она действует как абсорбент. Сажа полезна тем, что поглощает все дурные запахи и дезинфицирует помещение парной. Там почти как в операционной. Топай, никто там тебя не укусит. Не бойся, – это уже относилось к Дашке.
Она кивнула и первой шагнула через порог. Ольга глянула на Егора и вошла следом, закрыла за собой дверь.
– Вы там не увлекайтесь! – крикнул через дверь Егор. – Через час приду и вытащу вас, если сами не выйдете!
Ольга что-то ответила, Егор переспрашивать не стал и вернулся в сарай, принялся перекладывать просохший урожай в мешки. Он успел собрать почти половину, когда раздался тихий, негромкий стук. Кто-то подошел к воротам и неуверенно скребся по створке. «Отвалите», – Егор взялся за последний мешок, когда в калитку постучали еще раз. «Не отвяжутся», – Егор подошел к забору, положил ладонь на задвижку и крикнул:
– Чего надо?
Ответа не последовало, Егор слышал, как кто-то топчется с той стороны и бормочет себе под нос что-то непонятное. По доскам постучали снова, и Егор приоткрыл калитку.
– Чего тебе? – повторил он девице лет двадцати, бледной, тощей, с мелкими глазенками без ресниц. За ее спиной кто-то заныл, заскулил, девица обернулась и поставила перед Егором ребенка. Года три или чуть меньше, смуглый, глазенки мелкие, как у матери, но черные, с маслянистым блеском и очень узкие. Рядом мыкался второй такой же, поковылял к канаве, свалился и, сопя, полез из нее на четвереньках. Мать на помощь ребенку не спешила, подкинула на руках третьего, полугодовалого, широкоскулого, с блестящими бусинками-глазками, и заныла, наступая на Егора:
– Пустите пожить хоть на недельку, детки устали, спать хотят. Я отработаю, – она улыбнулась заискивающе, и под тонкими губами показались желтоватые мелкие зубки.
– Твои? – Егор кивнул в сторону ее выводка, и девица затрясла редкими, давно не мытыми волосенками:
– Мои, мои. Это Фаррух, – она подтолкнула в спину толстое кривоногое существо, оно шагнуло к Егору и подняло вверх давно не мытую физиономию с приоткрытым ртом. А девица продолжала, мотнула головой в сторону засевшего в канаве второго, – это Хайрулло, а это Афшона, – она сунула сверток в руках в щель калитки. Егор подался назад, отмахнулся от свертка и спросил:
– А что имена такие уродские? Не могла детей по-человечески назвать? – он рассматривал тощую героическую мать и ее желтолицее потомство.
– Халифчик так захотел, это отец их, – затараторила девица, – он у нас в квартире ремонт делал. Хайрулло старший, я еще в школе училась, когда он родился. Фаррух через год, а Афшона прошлой весной. Пустите, пожалуйста, – она пихнула старшенького к калитке и двинулась следом. Ребенок залопотал что-то на незнакомом языке и резво потопал вперед.
– Погоди, – осадил тетку Егор, – а этот, Халифчик твой, ну, муж, он-то где?
Девица загрустила, опустила глазки, но тут же собралась и бодрым голосом поведала, как мужественный Халифчик еще в конце августа уехал на родину, прихватив с собой все деньги. И ее, и сбережения ее родителей, с которыми в одной двушке проживала многодетная семья.
– Он сказал, что вернется через две недели, – мать подкинула на плече бесстрастного луноликого младенца.
– Понятно. А чего сюда приперлась? Иди домой и жди его там, – Егор захлопнул калитку и грохнул засовом. Тетка поныла еще с минуту, ей подскуливало темноглазое потомство. Но через минуту все затихло, девица убрела по лужам прочь, Егор вернулся в сарай и принялся перекладывать картошку в мешки. Но все валилось из рук, клубни летели мимо, закатывались в труднодоступные места и под старую мебель. Егор ползал на коленях и наугад шарил руками в полумраке. «Халифчик… Мать вашу. Это ж надо… – крутилось в голове, – «отработает» она. А мне потом что, в хлорке мыться?» Наконец, последняя картофелина, извлеченная из-за коробок, полетела в мешок, Егор поставил его к стене и вышел из сарая. Ольга с девчонками уже сидели около костра, Пашка с дедом ругались в кухне.
Егор остановился рядом и закинул носком ботинка в костер отлетевшую головешку. Лизка недовольно засопела, Ольга что-то прошептала девочке на ухо, и они дружно захихикали.
– Оль, пойди сюда, – позвал девушку Егор и остановился напротив.
– Сейчас, – она продолжала ворошить длинной палкой угли, над ними поднимались фонтанчики искр, и девчонки повизгивали от удовольствия.
– Пожалуйста, – повторил Егор и запихнул руки в карманы штанов, – подойди сюда.
Ольга отдала Дашке «кочергу» и поднялась на ноги, следом потянулась Лиза.
– Посиди тут, – остановил девочку Егор, – я сейчас приду, и мы картошку печь будем. Через пять минут, хорошо?
– Пять минут, – торговаться Лизка не стала и плюхнулась на подушку от старого кресла.
– Спасибо, – Егор поманил Ольгу за собой и направился к кустам малины. Но передумал на полдороге, взял влево, обошел сруб бани и оказался между бревенчатой стеной и забором.
– Что случилось? – Ольга обошла баню с другой стороны и остановилась напротив. Между ними было метра три, и Егор вмиг оказался рядом, посмотрел на ярко-розовый, уже без пластыря шрам на щеке Ольги, заглянул ей в глаза.
– Ты чего? – она улыбнулась и оперлась рукой о мокрое бревно сруба. – Говори, там девчонки одни. Вдруг в костер полезут, обожгутся…
– Вылечу, – буркнул Егор, – разберусь. Я вот что спросить хотел. – Он осекся и уставился на голые ветки кустов у забора.
– Спрашивай, – поторопила его Ольга и выглянула из-за угла. Егор дернул ее за рукав, повернул к себе.
– Ты, ну, пока все нормально было, что делала, как жила? – проговорил он и развернул Ольгу спиной к стене.
– В смысле – как? – не поняла Ольга. – Работала, конечно. Потом уволилась.
– Почему? – Егор прижал ладонью разлетевшиеся волосы. Зарос, как болонка, стричься надо, иначе скоро косы заплетать придется, как девчонки.
– Пять минут прошло! – донесся требовательный Лизкин вопль, и Ольга улыбнулась.
– Тебе пора, – она попыталась отойти от стенки, но Егор удержал девушку.
– Погоди, – в голове вместо стройной череды вопросов образовалась каша, от продуманных предложений остались слова и обрывки фраз. Егор выдал первое, пришедшее на ум: – Кем работала, когда, где?
– Экономистом, – не задумываясь, ответила Ольга, – но уже три года дома сижу. Уволилась.
– Молодец, – отозвался Егор, – а почему ушла? И не работала?
– Да какая тебе разница! – возмутилась она и попыталась вырваться.
– Отвечай, – Егор оперся ладонями о стену рядом с головой Ольги и снова посмотрел ей в глаза.
– Не ушла, а уволили, по соглашению сторон, – терпеливо пояснила Ольга, – а новую работу не нашла. Я их пугала своим красным дипломом, – еще одна попытка вырваться не удалась. Она попыталась проскользнуть под вытянутыми руками Егора, но он был начеку.
– Дальше что? – Вот теперь все было в порядке, в голове наступил порядок, и вопросы следовали один за другим.
– Собой торговала.
Шутка не удалась, Егор улыбнулся одними губами и уточнил:
– На панели, что ли?
– Почти, – вот теперь она испугалась – глаза распахнуты, губы дрожат, шрам на скуле побелел.
– Ну и как? Успешно? – дожимал ее Егор.
– Я была вне конкуренции. Мозги всегда в цене. Отпусти, – но трепыхаться было бесполезно. Егор не двинулся с места, Ольга врезалась затылком в бревно и зажмурилась. У костра завизжала Лизка, следом раздался Дашкин крик, но девчонок в два счета угомонил дед.
– Мозги – это как? Впервые слышу, – искренне удивился Егор.
– Очень просто, дипломы я на заказ писала и курсовые. Бухучет, аудит, финансовый анализ, финансовый менеджмент, – принялась перечислять Ольга свои достижения на научном поприще.
– Ладно, черт с ней, с работой. Ты мне вот что скажи. Блондина твоего я видел, а еще кто? – негромко спросил Егор.
– Тебе всех перечислить? – деловито поинтересовалась Ольга.
– Нет, всех не надо, – отказался Егор, – с черными у тебя что-нибудь было? Говорят, они ребята ласковые, с фантазией… Стоять!
Он оттолкнул рванувшуюся бежать Ольгу к стене и снова закрыл ее в капкан.
– Егор, ты дурак? – спокойно спросила Ольга. – Тебе чего надо? Я прямо сейчас уйти могу, если хочешь, – и снова рванулась из ловушки.
– Я тебе вопрос задал, – голос дрогнул, верхняя губа чуть онемела.
– Нет, не было. Доволен? – Ольга смотрела то ему за спину, то разглядывала свои ногти. Егор ударил ее по рукам, Ольга вскрикнула и отшатнулась к стене.
– А ты не врешь? – гнул свое Егор. – И в Турции никогда не была?
– Не вру, – вздохнула Ольга, – не была. И не тянет.
– А загар?
– Что – загар? – уставилась на него Ольга. – При чем тут загар? Я в солярий ходила, раза три или четыре. При чем тут Турция? У меня загранпаспорта нет и не было.
«Ни при чем», – Егор смотрел в стену над головой девушки. Солярий, оно, конечно, хорошо, и все же…
– Так что насчет арабов там, турок? Я не понял, – он улыбнулся, взял Ольгу за руку и сжал в ладони тонкую кисть.
– Я же тебе сказала – не было, – вырываться бесполезно, ее сжатые пальцы даже не шелохнулись. Егор молча смотрел на девушку и сдавил ей руку еще сильнее. – Сломаешь. – Ольга прикусила губу и отвернулась.
– Сломаю – починю, я этому пять лет учился, – сказал Егор, – ну, так что?
– Что, что? Я из лужи не пью, вот что, – капкан мигом разжался, Ольга оттолкнула Егора и зашагала к дому.
«Допустим. Но все равно я польщен», – Егор постоял у сруба еще немного и ринулся вслед за Ольгой. Но не успел, услышал только грохот двери и Лизкин крик.
– Ты обещал! – завопила она при виде Егора.
– Помню, помню. Сейчас все будет.
Он метнулся в сарай, выгреб из ближайшего мешка десяток картофелин и притащил их к костру. То, что надо, – огня нет, угли еще горячие, сверху покрыты седым пеплом. Подуть на них, поворошить, дровишек подкинуть – и можно снова котелок над огнем вешать. Но это позже. Егор отобрал у Дашки кочергу, разгреб головешки, положил картошку на горячую золу и засыпал сверху углями.
– Скоро будет готово, – заверил он девчонок и нахохлившегося после скандала Пашку, – ждите.
И ринулся в дом, едва не сбил с ног ковылявшего навстречу деда. Тот успел отшатнуться, проворчал недовольно и потащился к костру. Егор захлопнул дверь и остановился. Тихо, сумрачно и пахнет сыростью от бережно составленных на полку пластиковых бутылок с самогонкой. Он сам их первым делом вчера сюда перетащил и спрятал, как самое ценное. Надо бы протереть, все бока в плесени, а это негигиенично…
– Отойди от окна, я ничего не вижу.
Егор повернулся на голос.
Ольга сидела на мешке под лестницей и смотрела на Егора через щель в ступенях. Он шагнул к ней и остановился, уставился на руки девушки.
– Что это? – странно, вроде раньше он это уже видел, но давно.
– Хорошая вещь, только ее моль съела, – Ольга вытянула из старого свитера длинную нить и намотала ее на клубок, – можно что-нибудь новое связать…
– Ты что – вязать умеешь? – голос подвел, сорвался.
– Да, умею, – гордо заявила Ольга, – но только спицами. И по схеме.
– По какой схеме? – пришел в себя Егор. – Что за схема?
– Количество петель для каждого размера, узор, высота проймы, горловина, – объясняла Ольга и сноровисто разбирала по ниточке проеденный молью свитер.
– А без схемы? Без узора можешь?
Ольга покачала головой.
– Нет, не получится. Переделывать придется, а без узора некрасиво будет, – она подкинула клубок на руке и глянула на Егора, – я только два свитера связала. В основном шарфики.
– Шарфики тоже хорошо, – одобрил Егор, – а схему где брала?
– В журналах, конечно, – ответила Ольга, – они дома остались. И спицы тоже.
– Брось, – Егор отобрал у Ольги свитер и за руку вытащил девушку из-под лестницы. Плюхнулся в свое кресло, посадил Ольгу себе на колени и уткнулся ей лбом в спину. – Принесу я тебе твои журналы, – пробормотал он негромко.
– Принеси, – безразличным голосом произнесла Ольга.
– И принесу. Завтра же схожу. – Егор прислушался к голосам за дверью. Похоже, мелкая картошка в углях уже поспела, и дед руководил процессом извлечения еды из костра.
– Ключ возьмешь?
Ольга попыталась встать, но Егор удержал девушку, запустил руку за пояс ее джинсов и прижал ладонь к гладкой горячей коже живота.
– Ты что? – Ольга снова попыталась вырваться. – Отпусти сейчас же!
– Сиди, – Егор пнул к двери низкий тяжелый табурет.
Картошка получилась в самый раз – пропеклась отлично и почти не подгорела. С солью оказалось самое то. Егор счистил ножом горячую, покрытую пеплом кожуру и подал вилку с картофелиной Дашке. Она подозрительно посмотрела на предложенный ужин, но есть не торопилась.
– Тут грязь, – заявила она и показала на еле заметный темный штрих сажи.
– Это не грязь, – успокоил ее Егор, – ешь, не бойся. Уголь активированный когда-нибудь видела? Вот, это то же самое, только в порошке.
– Живот болеть не будет, – подбодрил девчонку Пашка и отправил себе в рот густо посыпанный солью горячий ломоть.
Даша улыбнулась несмело, отколупнула ногтем кусок белой мякоти и принялась жевать. Лизку такие мелочи не волновали. Она стрескала уже три штуки и терпеливо ждала, когда ей подадут следующую порцию. Егор проткнул остро заточенной деревянной палочкой следующий корнеплод и принялся чистить его. Ободрал, сбрасывая кожуру в огонь, и подал Ольге. И только сейчас заметил, что уже совсем стемнело, за пределами костра ничего не видно, в сумерках пропала и баня, и островерхая домушка в углу участка. Пора сворачиваться, чайник согреть можно и на печке.
– А мне? – надулась Лиза и приготовилась зареветь.
– Потерпи, – Егор потянулся за следующей картофелиной и замер. Издалека несся ровный, усиливающийся гул, он приближался, нарастал, и по улице мимо ворот одна за другой пронеслись две машины. Даже в темноте было видно, как побледнел Пашка, уронил в костер недоеденную картошку, вскочил, с его плеч свалился бушлат.
– Что это? – едва смог выговорить мальчишка и уставился на Егора.
– В дом все, быстро! – он потащил за руку неповоротливую Лизку, Ольга схватила под руки и понесла в дом оторопевшую Дашку.
– Быстрее, быстрее, – суетился в кухне дед, – сюда, скорее. А ты куда?
– Дверь закройте. Спички, свечи и фонарь не зажигайте, – Егор раскидал костер и безжалостно растоптал остатки ужина. Вот теперь вокруг настоящая осенняя ночь, холодная, с запахом дыма и ветром. И звуками пальбы – один за другим с края поселка прозвучали три одиночных выстрела.
– Егор, иди сюда, – крикнула Ольга.
– Кому сказал – дверь закрой! – огрызнулся Егор и положил ладонь на рукоять «макарова» в кобуре. Рюкзак в доме, запаска в рюкзаке осталась, а это не есть хорошо. Обойма полная, но черт его знает, как все обернется, лишние девять граммов не помешали бы.
Справа снова раздался знакомый звук, Егор бросился к забору, подпрыгнул и ухватился за край. Подтянулся и повис животом на досках, прячась под ветками старой яблони. В глаза ударил мощный свет противотуманок, Егор отвернулся и вжался в забор. Машина перла по колеям, поднимая колесами фонтаны грязи. Егор вытер со лба холодные брызги и поднял голову. Мимо промелькнул расписанный под «цифру» бок «ровера», дальше лез увенчанный «люстрой» «крайзер».
– Интересное кино, – Егор спрыгнул с забора и кинулся к воротам, – господа приехали в свои поместья? Или это царская охота? – он приоткрыл калитку, вытащил пистолет и вышел на дорогу. Слева щелкнули еще два одиночных, потом что-то глухо грохнуло, так, словно с дома упала крыша, и все стихло. Еще один выстрел, за ним крик, сначала короткий, потом еще один, низкий, длинный, переходящий в вой и оборванный на подходе к верхней точке. Егор выскочил на середину дороги, поскользнулся на свежей грязи и прыгнул назад. А над дорогой, там, где она делала поворот к пустым участкам и пруду, уже поднимался рыжий с алым бутон пламени, расцветал на глазах. Рядом поднялся еще один, поменьше, и между ними неспешно подрастал третий. Снова кто-то заорал, визгливо залаяла маленькая собачонка, и Егор услышал, как в воротах напротив грохнул засов.
– Что там? – раздался встревоженный шепот.
– Пожар. Горит что-то, – ответил Егор взъерошенному, тяжело дышащему от насморка соседу. Тот захлюпал носом, вякнул что-то и убрался к себе. Егор постоял еще немного, прислушиваясь к звукам из темноты. Больше никто из соседей выползти не рискнул. Крики постепенно стихли, зато слившийся в одно роскошный «цветок» на полнеба вянуть не торопился. Егор вернулся во двор и закрыл калитку. Подпереть бы ее чем, да толку. Это все так, для очистки совести. Пара «бокалов» «молотова» – и привет, сгоришь в своей норе. Егор толкнул дверь, вошел в дом и едва успел спрятать «макаров» за спину.
– Ну, что? – хором выдохнули все, даже задремавшая на коленях у деда Лизка зашевелилась и уставилась на Егора.
– Спать, что! – скомандовал он и посмотрел на бледного Пашку. – Все, нет тут никого, они уехали.
– А что там горит? – Дед осекся на полуслове и первым потащился наверх.
– Откуда я знаю – что? – шепотом проорал Егор. – Не знаю! Спать все, быстро! – и плюхнулся на свое кресло. Дождался, пока все угомонятся, лег и уставился в потолок. Снова тихо, слышны только трески и таинственные шорохи старого дома, да трогает веткой стекло на втором этаже старая яблоня. И что теперь прикажете делать? Три дома за несколько минут. Сами или помог кто? «Утром, утром, все утром», – Егор повернулся на бок и закрыл глаза, касаясь кончиками пальцев лежащего на полу рядом с креслом пистолета.
Грязь к утру подмерзла, в колеях на лужах появился первый лед. Егор прошел по обочинам вдоль заборов, постоял на перекрестке и двинулся прямо, на запах дыма. Обгоревший остов дома показался минуты через три, рядом дымился второй, за остатками забора дотлевал третий. Егор остановился на повороте дороги, присел на корточки. След протектора отлично виден, здесь внедорожник вынесло из колеи, и он едва не въехал в глухой дощатый забор. Хотя нет, въехал, скользнул бампером по касательной, вывернулся и двинул дальше. Егор посмотрел на свежую царапину на мокрых досках, забрызганную грязью створку наглухо закрытых ворот и пошел дальше, на запах дыма. Зрителей набралось с десяток, они бродили перед остатками домов, самые смелые подбирались к руинам вплотную. «Подъехали они с той стороны, машины стояли здесь», – Егор повернул еще раз и прошел по дороге между сгоревших домов, не сводя глаз с замерзшей глины. «А уехали вон туда», – следы протекторов уводили дальше по улице, в сторону бескрайнего пустыря за «околицей» поселка. Присматривались, что ли? Или это была пробная вылазка? В любом случае не последняя…
– Там трое и там еще один!
Егор поднял голову и повернулся на крик. Это орал кругломордый парень в кепке с ушами и длинном пальто, он ловко скакал по перекопанной колесами земле у дверей сгоревшего дома и тащил в руках какое-то тряпье. Кто-то охнул и попятился назад, кто-то, наоборот, решил рассмотреть все поближе. Егор вклинился в небольшую толпу и у развалин оказался первым. Да, так и есть, трое. Лежат под тем, что когда-то было стеной. Одежда обгорела, волосы на голове тоже. Двое мужчин и женщина, она лежит на спине, голова повернута в сторону, на правой руке нет двух пальцев. И у мужика тоже, одного, безымянного, на правой руке. Третьего не рассмотреть, из-под обгоревших обломков видны только затылок и часть спины.
В следующем доме та же картина, два покойника в дымящихся развалинах – один на пороге, другой в глубине дома. Можно даже не заходить внутрь, достаточно заглянуть через оконный проем в уцелевшей части фасада. Тело второго, видимо, сбросили с кровати, первый вышел встречать «гостей» и умер на пороге. Егор посмотрел на втоптанные в грязь пистолетные гильзы у порога и зашагал к третьему дому. Его жильцам выпало открывать бал прошлой ночью, двое убитых лежали под рухнувшим козырьком крыльца, еще двое успели добежать до укрытия. Да так в нем и остались – один с пробитой головой, лежал на боку, вторая рядом, на правой и левой руках нет двух пальцев. Итого минус девять человек за вчерашнюю ночь. Толпа увеличивалась, к пожарищу подтягивались зрители соседних улиц. Люди шли, как на экскурсию, переговаривались, обсуждали события вчерашней ночи. Егор посмотрел на часы, потом глянул еще раз на белый, едва заметный дым над сгоревшими домами, на рыжее колючее солнце, в тучах поднимавшееся над лесом. «Успею», – он отвернулся и длинным, кружным путем зашагал к ведущей в город дороге.

Глава 5

Через час от хорошей погоды не осталось и следа, ветер заволок небо серой пленкой облаков, загулял над лесом, и холодная колючая морось полетела сразу со всех сторон. При каждом шаге под ногами хлюпала вода, тропа стала скользкой, подошвы скользили по мокрым корням. Зато под березой было сухо, сухие листья лежали плотно, ветки на «крыше» не пропускали воду. Дождь усилился, окреп, тучи повисли на верхушках деревьев, и за пределами «шалаша», куда ни глянь, виднелась плотная завеса воды вперемешку с туманом. Егор посидел так полчаса, слушая стук капель по веткам и листьям, натянул на голову капюшон и вышел под дождь. Поправил за спиной рюкзак и зашагал через притихший мокрый лес. Перед низиной замедлил шаг, подумал и решился – запрыгал по кочкам над ржавой водицей и через десяток прыжков преодолел болотину. Из леса он вышел уже на вершине подъема, под знаком, огляделся по сторонам и посмотрел назад и вниз. «Пассат» прижался мордой к отбойнику, передняя дверь вырвана и отлетела к обочине перед машиной, лобовое стекло провалилось в салон. В дожде и тумане он больше ничего разглядеть не смог и вернулся в лес. Зато напротив махины коттеджа за глухим забором постоял минут пять, присматриваясь и прислушиваясь. Жизнь на той стороне есть – пахнет дымком, слышатся приглушенные голоса и даже что-то вроде музыки. «Порадуемся за людей», – Егор перебежал через дорогу, вильнул в сторону и оказался под защитой тощих березок и тополей лесополосы.
Здесь было тихо, как в склепе, слышались только хруст тонких веточек под подошвами ботинок и тихий плеск дождя по лужам на асфальте. Из-за пригорка впереди показался дымный шлейф, он лениво полз ниже облаков, словно его прибивало дождем. От шлейфа оторвался обрывок, заметался по ветру вправо-влево, взмыл над крышами и с карканьем пропал за ними. Егор глянул воронам вслед, миновал перекресток и поднялся в горку.
– Обалдеть, – он остановился на мгновение и покрутил головой по сторонам. Вместо гаражей – выжженные боксы, дым еще плотный, свежий, уцелели только два крайних бокса, и там, в дыму и тумане, Егор заметил людей. Но присматриваться не стал, ускорил шаг и прошел мимо, притормозил у «своего» – выжженного и закопченного, как пещера. Через приоткрытые ворота виден внутри обгоревший кузов иномарки, поблизости никого.
К дому пришлось топать в обход, и Егор выбрал самый длинный и неудобный путь. Мимо домов с черными провалами окон по пустым улицам он шел минут пятнадцать. На проезжей части и по обочинам полно брошенных машин без окон и дверей, многие и без колес. У стены бывшей аптеки мелькнула серая согнутая тень, Егор повернулся в ту сторону и потянулся к кобуре за полой расстегнутой куртки. Нет, «макаров» не понадобится, тень исчезла, ветром принесло дым костра. Значит, живые здесь остались, и лишний раз на открытое место стараются не выходить.
– Погнали, – Егор вышел на разделительную, обогнул разбитую в хлам «Газель» и зашагал к своему дому.
Там, к счастью, все без изменений – грязно, пусто и не покидает чувство, словно оказался на кладбище. Первым делом Егор зашел в подъезд Ольги, постоял с минуту на первом этаже и поднялся в ее квартиру. Ключ не понадобился – замок на входной двери выбит, на полу щепки, внутри разгром. Хорошо, хоть ничего не сгорело, и на журналы, аккуратно сложенные в верхнем ящике старого письменного стола, налетчики не позарились. Как и на спицы, мотки и клубки разноцветных ниток в большом пакете. Шкафы в кухне нараспашку, одна дверка оторвана, валяется под столом. Выгребли все, даже пакет крахмала, который Егор поленился забрать в прошлый раз.
– Приятного аппетита, – пробормотал он себе под нос, вышел на площадку и кое-как приладил на место входную дверь.
За спиной что-то стукнуло негромко, зашуршало, послышался тихий звон. Егор подошел к квартире напротив и заглянул внутрь через приоткрытую дверь. По квартире гуляет сквозняк, по полу носятся залетевшие в открытое окно бурые листья тополя, и пахнет… Отвратительно и знакомо до тошноты одновременно. А звон – это от бусин на карнизе, их блестящие нити шевелятся над полуоборванными шторами. Егор шагнул через порог – в комнате никого и тот же разгром, что и в Ольгиной квартире. Он двинулся по коридору в сторону кухни, попутно открыл дверь в ванную комнату и остановился. Дальше можно не ходить, все понятно – на вмонтированном в стену водяном полотенцесушителе висел человек. Вернее, женщина полусидела на полу, опустив голову. Волосы длинные, собраны в хвост, уложены на затылке. В платье или халате – непонятно, одежда длинная и бесформенная, пояс от нее и послужил петлей. И висит уже дней пять, не меньше – можно близко не подходить, чтобы догадаться. Голые ноги и руки покрыты черными, уже слившимися в одно пятнами, лицо, насколько его можно рассмотреть, раздулось. Судя по всему, она сделала это сама, и мародеры побывали здесь уже после смерти хозяйки. Скорее всего, она, видя, что происходит вокруг, поняла, что не сможет ни бороться, ни жить дальше. И сделала свой единственно верный выбор.
– Бог тебе судья, – Егор закрыл дверь ванной, вышел из квартиры, прикрыл, как мог, плотно входную дверь и сбежал по лестнице вниз.
Зато свою дверь открыл ключом, обошел квартиру, выглянул на балкон, постоял немного и вернулся в кухню. Брать тут нечего, во всех шкафах и на полках пусто. Передышка получилась короткой, Егор прикончил остатки прихваченной из дома еды, отпил из бутылки половину воды. Все, на выход, прощай, дом родной, кто знает, свидимся ли еще… Ключ дважды повернулся в замке, Егор дернул ручку и пнул приоткрытую створку двери квартиры соседей. Изнутри несет, как из общественного туалета в жаркий полдень, туда и не каждый мародер полезет. Страшно подумать, что внутри делается, а уж заходить… Но если хорошенько подумать… Все еще не тронутых квартир в городе полно, начать можно со своего подъезда, обследовать все по очереди. Но такой умный не он один, скоро на дело придется выходить в следующем порядке: деда на шухер, самому взламывать замок или выбивать дверь, заходить внутрь, оставив Ольгу в качестве прикрытия. А Даша с Пашкой будут собирать добычу. Лизка не при делах, это плохо, отобьется от коллектива. Ладно, сделаем скидку на возраст, потом научится. Да, а вообще чему они все, мелкие, научатся? Вскрывать двери, ножевому бою и разговаривать по фене? И не будут знать о том, что существовала, к примеру, литература и история. Смогут правильно зарезать человека, но на вопрос – кто памятник себе воздвиг нерукотворный – не ответят. В ближайших перспективах – деградация и вырождение, переход к примитивному земледелию и собирательству. Интересно, можно считать собирательством то, чем он недавно занимался? Наверное, можно. С большой натяжкой….
– Черт, сразу не сообразил!
Егор остановился и обернулся, посмотрел на окна своей квартиры. Возвращаться неохота, и вообще это плохая примета.
– Знаю место, – выход нашелся секунд через тридцать. Правда, придется сделать крюк, но это ничего, лишний час в запасе пока есть, до темноты все равно не успеть. И что за день такой – только рассвело, а уже сумерки… И асфальт странно себя ведет. Твердь под ногами покачнулась и плавно пошла вниз, Егор шарахнулся назад и вправо, к сгоревшей палатке. Успел в последний момент, прижался спиной к потрескавшемуся облезлому пластику и смотрел, как у него на глазах дорога проваливается в преисподнюю. Дыра образовалась за считаные мгновения, часть проезжей части и тротуара исчезли, красная и серая плитка и обломки дорожного покрытия падали в воду, над промоиной поднялся пар. Даже не пар, смесь тухлых газов, но они быстро исчезли, растеклись в сыром воздухе, осталась только дыра в земле.
Егор оторвался от стены палатки и осторожно, пробуя грунт перед собой на прочность, подошел к краю пропасти и посмотрел вниз. Глубоко, метра три, если не больше, видны гнилые трубы, гнилая тухлая вода, мелко так, что видно дно, а на нем в куче дряни две дохлые кошки. И крысы, конечно, куда ж без них. Вполне себе живые и шустрые, скачут резво и сыто попискивают.
– Приятно подавиться.
Егор вернулся к палатке, обошел ее и перебежал на другую сторону дороги. Поворот, за ним еще, и вот оно, крыльцо большого магазина. Тротуар усыпан битым стеклом, двери настежь, следов пожара не видно.
– Посмотрим, что тут у нас.
Держа пистолет в руке, Егор поднялся по ступенькам, остановился в тамбуре между дверями и прислушался. Вроде тихо, можно заходить. У входа он не задержался, глянул влево, на бывший магазин одежды. Никого и ничего, валяется на полу пара тряпок, и свисают с потолка провода. Прислушался еще раз и не спеша, крадучись двинулся вправо, к перевернутым стеллажам и полупустым шкафам книжного магазина. Но далеко не ушел, остановился у вороха открыток рядом с разбитым кассовым аппаратом. Пахнет дымком, как от костра, и чем-то не то жареным, не то паленым.
– С улицы, что ли, принесло?
Егор закрутил головой по сторонам, примеривался, как к броску. Бродить тут некогда, не в библиотеку пришел. «Налоги: интенсивный курс для начинающих» – не то. «Как сохранить молодость и красоту» – никак, все это глупости, годится только на растопку. Или в качестве туалетной бумаги, так что можно взять, пригодится. «Книжка-раскраска» – уже ближе к теме, значит, детские книги у них слева, два стеллажа в середине зала. И на них, вернее, на полу рядом, кое-что осталось.
– Это не то, это не надо, – Егор убрал «макаров» в кобуру, присел на корточки и сортировал находки, – для самых маленьких тоже не то, все уже выросли. Вот это можно, сказки подойдут, это… Нет, на фиг, – яркая книжица с перекошенной узкоглазой физиономией на обложке улетела в сторону ветеринарного раздела.
Егор перебирал в руках улов – маловато будет, надо бы еще тут порыться. Вся добыча состояла из книжек в тонких мягких обложках, и Егор принялся осматриваться в полумраке в поисках чего-нибудь посущественнее. Нет, поздно, все уже давно растащили, и явно не для того, чтобы просто почитать на досуге.
– Может, учебник какой? – Егор шел вдоль массивных, устоявших во время налета стеллажей. – А какой? Деда надо было спросить, он по этим делам специалист. Сразу не догадался, вот и думай теперь, что брать, что оставить…
Егор потянулся к кобуре и отступил к шкафу с выломанными полками. Планировку магазина он помнил хорошо, здесь по очереди был сначала продуктовый, потом магазин бытовой химии, и только последние полгода обосновался книжный. От продуктового осталась подсобка, ее переделали в отдел и туда вела лестница. Небольшая, в три или четыре ступени, и отсек был крохотным, и сейчас там кто-то был. И дымком несло именно оттуда, и жареной дрянью тоже. Егор обогнул один пустой стеллаж, за ним еще и по грудам растерзанной макулатуры подобрался к двери. Отсюда уже слышно, как потрескивает огонь и что-то шуршит негромко.
Костер горел в самой середине подсобки, между привинченных к стенам металлических полок. Одна, нижняя, завалена бумагой – альбомами, картами и тетрадками, на второй лежит клеенчатый рюкзак с дурацким рисунком, рядом штук пять или шесть пластиковых бутылок с водой, открытая коробка и тряпки. Огонь горит в металлическом тазу, над ним стоит человек и держит руки над пламенем. Поворачивает голову, выпрямляется и шарахается назад, да так резво, что слышен звук удара – затылком о металлическую рейку.
– Не дергайся, – Егор сбежал вниз по ступенькам, – давай, поднимайся.
Он протянул руку, но человек, парень лет семнадцати или восемнадцати, длинный, нескладный, замотал головой и встал сам, вжался спиной в полку.
– Привет, – Егор рассматривал «читателя» – дите дитем и одет соответственно: клетчатые штаны, кеды на белой подошве с белыми же грязными шнурками, два свитера надеты один на другой, сверху пестрая мешковатая куртка. На голове капюшон, длинные волосы закрывают лицо с тонким породистым носом, из-под грязных прядей зеленые глаза настороженно наблюдают за незнакомцем и за пистолетом в его руке.
– Привет, – парень выпрямился.
– Живешь тут? – Егор изучал обстановку и одновременно наблюдал за мальчишкой. Тот помолчал, кивнул и стащил с головы капюшон. – Понятно, – Егор уселся на ступеньку, убрал «макаров» в кобуру, – а до этого где жил?
– Здесь недалеко, – парень неопределенно махнул головой, – квартиру сожгли, я сюда перебрался. Тут тепло и дрова есть, – усмехнулся он.
Егор подобрал с пола книгу без обложки и покрутил в руках.
– «Кровь черного эльфа». Ну и вкус у тебя, – пачка склеенных листов полетела в таз.
– Нормальный вкус, – отрезал парень, глянул на книги в руках Егора и ухмыльнулся.
– Это не мне, это детям, – Егор перехватил взгляд парня, скинул рюкзак и сложил в него книги.
– У тебя что, дети есть? – парень уселся на заваленную макулатурой полку.
– Есть, – кивнул Егор, – трое.
– Понятно, – кивнул тот и добавил, уже тише: – Я это не читаю, я этим греюсь. А читаю – вот.
Он порылся в завалах на полке и показал Егору толстенный, килограмма на два, том.
– «История государства Российского», – прочитал Егор тисненное золотом название, – тогда извини, – произнес он, глядя на серьезное худое лицо парня, – я не так понял. Ты тут прямо как великий инквизитор устроился.
– Торквемада читал только богословские книги, – заявил парень, – остальные произведения трактовались им как источник зла. А при последователе Торквемады Савонароле практиковались костры тщеславия…
– Все, я понял, – оборвал лекцию Егор, – тебя как, Торквемада, зовут? Я Егор.
– Евгений, – представился парень.
– Очень приятно, Евгений.
Егор поднялся со ступеньки и вернулся в зал. Парень вышел из подсобки следом и топтался в дверях.
– Родители твои где? – Егор обернулся, посмотрел на темнеющие окна, потом на загрустившего Женьку.
– Не знаю, – буркнул он, глядя себе под ноги, – они в августе отдыхать уехали, перед тем, как все началось. Я их больше не видел.
– Понятно, – Егор прислонился плечом к шкафу, – дальше что делать собираешься? Где жить, чем заниматься?
Пауза затянулась, Женька медлил, и не от обилия вариантов – ответ был готов, и Егор уже знал его.
– Хочешь, со мной пошли, – предложил он, глядя на пластиковый смайл, украшавший рукав Женькиной куртки, – потом домой вернешься, когда все закончится.
– Думаете, закончится? – ого, таким взглядом полмагазина запросто испепелить можно, полыхнуло не хуже искр от очищающего священного костра.
– Обязательно, – заверил парня Егор, – ну, что? Идешь? Думай быстрее, топать далеко, это за городом. У тебя три минуты, и я ухожу.
Женька кивнул, одним прыжком преодолел ступеньки, схватил с полки рюкзак, здоровенную книгу в белой обложке, коробку и вернулся назад.
– В рюкзак все положи.
Еще минут пять ушло на упаковку десятка брикетов китайской лапши и книги, Женька закинул одну лямку себе на плечо, перекосился на левый бок и деловито поинтересовался:
– Куда идем?
Егор повернулся и зашагал к выходу, подбирая по дороге тонкие бестолковые брошюрки.
– На кудыкину гору, – бросил он и вышел на крыльцо, – голову прикрой, мозги простудишь. И рюкзак нормально надень, по-человечески.
Треск, шорох одежды, топот ног – и Женька идет позади, шлепает по лужам, слышно, как шуршит ткань его куртки.
– Так куда идем-то? – повторил он и забежал вперед, уставился на Егора зелеными глазами.
– Под ноги смотри, – Егор обошел парня и вышел на середину проезжей части, – на дачу ко мне, там отсидимся. Если повезет.
– А если нет? Ого, кто это ее так…
Егор повернул голову, посмотрел на кучу мусора справа. У ее подножия лежала половина собачьего скелета с башкой и передними лапами. Полуистлевшую шкуру на костях шеи прикрывал широкий, с заклепками ошейник. Крупный песик был, породистый, и людям доверял, за что и поплатился, одни кости остались. Начисто обглоданные.
– Сам-то как думаешь?
Ответа не последовало, слышны только шум дождя, карканье ворон над головой да топот ног за спиной, плеск воды под подошвами дурацких кроссовок.
Дома, выгоревшие гаражи и забор больницы остались за спиной, дорога шла вверх, к поднимавшемуся из-за пригорка столбу дыма. Егор уже знал о Женьке все – как он окончил школу, поступил в институт на факультет истории, политологии и права и как перед началом нового учебного года решил подзаработать. Курьером он проработал две недели, от спешно прикрывшего лавочку работодателя не получил ни копейки, еще две недели сидел дома, смотрел телевизор и общался с друзьями по сети, пока не сдохли все каналы связи и информации. Замолчали телефоны, исчезло электричество, а еще через несколько дней в окно влетели две бутылки с зажигательной смесью. Но метатели снарядов ошиблись, их целью была квартира на втором этаже, там жили люди обеспеченные, но получился недолет. А Женьке пришлось спешно выметаться из горящего дома. Кое-что из запасов он успел прихватить с собой, остальное сгорело. Егор кивал молча и смотрел вперед, на поднимавшийся из-за пригорка столб черного пламени. Сделал еще пару шагов и остановился, да так резко, что ему в спину врезался бредущий позади Женька.
– Туда, быстро! – скомандовал Егор и потащил не успевшего сообразить парня к зарослям бурьяна. Укрытие так себе, но на открытом месте о лучшем мечтать не приходится.
– Что… – попробовал возмутиться Женька, но Егор не дал ему и рта раскрыть.
– Тихо сиди! – шикнул на него, а сам прополз вперед, к дороге.
За пригорком грохнул выстрел, за ним еще один, и все снова стихло. И столб дыма поднялся выше, где-то рядом разгорался пожар.
– Сядь, куда вылез! – прикрикнул Егор на Женьку.
Тот оторвался от созерцания сгоревшей АЗС, пригнулся и плюхнулся обратно в заросли. Прошло еще минуты две – ни выстрелов, ни криков, все было тихо. Только дыма стало больше, ветер подхватил его, размазал по низким облакам.
– Бегом.
Егор выбрался из зарослей и первым пересек дорогу, дождался Женьку и следом за ним добежал до лесополосы. Так, уже легче, какое-никакое, а все же прикрытие. Сыро, правда, как в болоте, и продувается насквозь. Женька уже зубами стучит и прячет покрасневшие от холода руки в рукава мешковатой куртки.
– Быстро, быстро, – подогнал парня Егор, – не спи, замерзнешь! Смотри, – он показал в сторону перекрестка, – сейчас вон туда пойдешь, в лес. Там тропа есть, не ошибешься. Жди на ней, я подойду. И не высовывайся! Пошел!
Ускорение не понадобилось, Женька благополучно перебрался через дорогу, оступился в канаве, неловко взмахнул руками и исчез из виду. Егор последил за ним и рванул вдоль дороги, вырвался на пригорок и остановился за стволом тощей березки. Забор никуда не делся, коттедж за ним тоже, только из всех окон рвалось с треском пламя, облизывало стены и поднималось на крышу. Ворота исчезли, смятая створка открыта наполовину, за ней во дворе виден горящий внедорожник. Входная дверь коттеджа настежь, но к ней не подойти – жар такой, что обжигает уже от ворот. И никого, только на дорожке под окнами первого этажа лежит кто-то, и на нем горит одежда. В доме грохнуло, рухнуло с треском, Егор вылетел за ворота, взял влево и остановился. Асфальт здесь заканчивался, дальше вдоль забора шла узкая тропка и пропадала в диком поле. Впереди простирался бескрайний, весь в заросших травой кочках пустырь, и далеко за ним поднималась в дожде и тумане стена дальнего заболоченного леса. Егор промчался по тропинке до края забора, поднялся на носки, прищурился и вытянул голову. Нет, не показалось, и нос не подвел, почуял еще не успевший выветриться шлейф отработанной солярки. А впереди пропадают в серой мути два красных огонька габаритов.
За забором рвануло, огонь взревел и рванул из выбитых окон с новой силой. Егор отпрыгнул в сторону, развернулся и побежал назад, пересек дорогу и оказался в лесу. Женьку он нашел под огромной елью, парень сидел на корточках, привалившись спиной к смолистому стволу, и что-то жевал. Увидел Егора, поднялся на ноги и вытащил из кармана промокшей насквозь куртки пакет.
– Что это? – Егор с подозрением посмотрел на растерзанную шуршащую упаковку.
– Лапша, – сведенными от холода губами доложил Женька, – с грибами. Возьми, если хочешь.
– Нет, спасибо, – отказался от угощения Егор, – я потерплю. Часа через два привал будет, тогда и поедим нормально. А это, – он глянул на пакет в руках Женьки, – сам ешь. Но лучше уж супы в порошках, можно даже с наполнителями, тоже типа вермишели. Очень удобно, можно на ходу жевать. И на вкус недурственно вовсе. Только выбирать надо те, где время варения не больше трех минут, и не диетические, конечно. Все, погнали, – заторопился он и вышел на тропу. Женька захрустел пакетом, вздохнул и потопал следом.
У болотца в низине оказались через полтора часа. Егор глянул на насыпь, потом на скисшего, продрогшего Женьку и скомандовал:
– За мной пойдешь, только под ноги смотри.
И в два счета по кочкам пересек болотину. Женька потоптался на том берегу, разбежался зачем-то и запрыгнул на первую кочку. Потоптался на ней, дернулся дальше, но не рассчитал, съехал по мокрой траве в ржавую воду. Егор молча ждал продолжения, но Женька стоял по щиколотку в грязи и смотрел то себе под ноги, то на Егора.
– Чего ждем? Сюда иди, теперь уж не торопись, – Егор дождался, пока парень выйдет на тропу, осмотрел его и отвернулся.
– И что теперь делать? – выдал наконец дрожащим голосом Женька.
– Топай быстрее, – отозвался Егор, – минут сорок еще идти, там посмотрим.
Сорок минут превратились в час, дождь усилился, по капюшону стучали тяжелые капли, тропу под ногами развезло. Женька оскальзывался, хватался за ветки и кусты и успевал удержаться на ногах в последний момент. Но шел молча, только изредка хлюпал носом и шуршал пакетом с остатками китайской лапши. Впереди замаячили знакомые елки, Егор взбежал в горку, остановился и вытянул руку в сторону. На препятствие немедленно налетел Женька, споткнулся, закашлялся и промычал что-то.
– Тихо! – Егор еле удержался, чтобы не зажать парню рот ладонью, – молча дожуй и сиди здесь. Я сейчас. – Егор скинул рюкзак, бросил его под березу и скинул с головы капюшон. Женька вытаращил глаза и зажевал быстрее, Егор поднес указательный палец к губам и вернулся на тропу, не сводя глаз с лежащего в траве обрывка фольги то ли от жвачки, то ли от блистера с таблетками. Следов на тропе полно, они смазаны, грязь вперемешку с листьями, трава на «обочине» тоже грязная. По сдвигам грунта и бороздкам на стенках следа видно, что человек подошел от ельника, потоптался здесь и пошел вон туда – Егор перепрыгнул тропу, взял правее и сбежал с пригорка вниз. Из-за ствола ели осмотрел поляну, поваленную березу за ней и, сколько смог, сам березняк. Вон там отличное местечко, еще один выворот, но старый, ель давно осыпалась, от нее остался один скелет – корни, ствол и ветки. Надо там посмотреть.
Егор пригнулся, попетлял между поросших мхом еловых стволов, обошел поляну по широкой дуге и остановился напротив выворота. Присмотрелся к голым корням елки еще раз – точно, вон они, голубчики, аж трое сразу. Сидят к нему спиной и с тропы глаз не сводят. Кто такие, интересно, откуда взялись? Не с неба же свалились. По виду похожи на «дачников» – одеты кто во что горазд, на ногах у одного белые кроссовки, двое в чем-то вроде ботинок. Переговариваются негромко, вернее, переругиваются, у одного в руках что-то поблескивает.
Когда они его отследить успели, интересно? Сегодня? В прошлый раз? Проговорился кто? Нет, это вряд ли – некому. Значит, сам виноват, расслабился, такого варианта не учел и навел на «базу», теперь исправляйся. Будь он один, давно проскочил бы мимо, дал бы крюк по лесу километра в полтора, а эти сидели бы тут до утра. Но с Женькой такой маневр не прокатит, он не осилит еще два часа пути без привала. Значит, надо пойти и пообщаться. И по возможности обойтись без жертв. Одного вырубить, двое сами сбегут, добавки ждать не будут.
Егор подобрал с земли увесистый обломок еловой ветки, прикинул его вес на руке и неслышно шагнул вперед. Те, у выворота, даже не шелохнулись, сидели за корнем смирно, высунув головы наружу, как тушканчики из норы. Егор размахнулся коротко, и смолистый обломок врезался в обтянутую черной тканью спину. Человек обернулся, уставился изумленно в пространство перед собой и секунд десять соображал, в чем дело. Егору ждать было некогда, он ринулся вперед и поймал второго, низкого и плотного, с черной щетиной волос над глазами, рванувшегося навстречу долгожданной добыче. Егор подпустил его почти вплотную, присел на корточки и резким движением рванул «дачника» на себя под коленки. Тот грохнулся, как старый шкаф, со стуком и треском, мотнул башкой и больше не дергался. Второй, в драной коричневой кожанке и черных джинсах, прискакал следом и даже попытался сделать выпад ножом. «Точно, наши», – Егор узнал обоих, одного он видел в толпе сегодня утром, когда бродил у сгоревших домов. «Вот и поговорим сейчас по-соседски», – китайская кожанка треснула, высокий, с залысинами в полголовы мужик заорал от боли в вывернутой руке и разжал пальцы. Нож выпал, ударился о корень, Егор подхватил кухонную утварь и зашвырнул ее подальше в лес.
Третий, как и предполагалось, своей очереди ждать не стал, подобрал полы серого пальто и молча смылся по тропе в сторону города. Егор посмотрел ему вслед и только собрался выйти из-за выворота, когда за спиной захрустели мелкие сучки и закачались ветки кустов. Дожидаться появления четвертого «дачника» Егор не стал, глянул мельком на черную, прущую через заросли тень и ударил локтем с разворота вперед и вверх. Четвертый вскрикнул и повалился, ломая кусты. Егор пригнулся, отодвинул ветки и шагнул назад.
– Ты чего пришел? Я тебе что сказал? – он разглядывал лежащего на траве Женьку.
Мокрый, грязный, из носа кровища хлещет, правый глаз закрыт, покрасневшие от холода руки дрожат. И мычит что-то нечленораздельное, оправдывается, конечно.
– Все, хватит, пошли отсюда.
Женьке удалось подняться на ноги только со второй попытки. Он стоял на коленях, отплевывался и пытался вытереть рукавом куртки кровь с лица. Егор присел рядом с парнем на корточки и пальцами за подбородок осторожно поднял ему голову. Удар пришелся в ямку под глазом, до носа локоть не дотянул пару сантиметров. Кровищи море, конечно, но это сейчас пройдет. Идти он не сможет, понятное дело, час или полтора потеряны, главное, чтобы сознание не потерял.
– Извините, – проблеял Женька, – я думал…
– Чем, интересно? – оборвал его Егор. – Ладно, проехали. Посиди, вернее, полежи, я сейчас.
Он поднялся на ноги и вернулся к ели. Второй, в кожанке, уполз следом за первым, у корней остался третий. Неподвижный и холодный, острое заросшее лицо задрано к небу, лоб и щеки мокрые от дождя, в черных волосах запутались еловые иголки. «Вот зараза», – Егор наклонился, нащупал под воротником бандита артерию и попытался прощупать пульс. Готов, корень столетней елки оказался крепче башки налетчика. Егор вернулся к кустам, взял свой рюкзак и закинул его за спину, подхватил Женькин.
– Пошли, пошли, – он заставил парня подняться на ноги, – все, уже близко, сейчас ужин будет.
Женька кивнул, сплюнул себе под ноги и заковылял по лесу рядом с Егором. Убитого он даже не заметил, брел, зажмурившись, и глаза открыл только в «шалаше», когда свалился на еловую подстилку. Егор бросил рюкзаки, пробрался к пеньку и достал последнюю заначку, мокрую ледяную банку тушенки. Женька тяжело дышал, по его правой скуле растекалось багрово-синее пятно, но кровь уже остановилась, вокруг распухшего носа остались только бурые полосы, как и на груди куртки, и на рукаве. Егор покрутил банку в руках, издалека показал ее Женьке:
– Есть будешь?
В ответ слабое мычание и мотание головы.
– Тогда держи, вот так, – гладкий край закрыл собой большую часть кровоподтека, Женька прижал банку к лицу и закрыл глаза.
Егор выбрался из «шалаша» под дождь, прошелся вокруг укрытия, постоял под облетевшими мокрыми березами. Все спокойно, слышен только шум леса и дождя, те двое давно смылись, а третьему уже все равно. «Так получилось», – Егор вернулся под крышу из веток, посмотрел на бледного замученного Женьку. Тот уже сидел, привалившись спиной к пеньку, и держал банку левой рукой.
– Вот, – Егор подал парню бутылку воды, – пей и пошли. Нам еще часа два топать.
– Я не могу, – Женька попытался лечь на бок, но Егор дернул его за капюшон куртки.
– Я тебе не смогу, – еще один рывок, еще, и Женька пополз из укрытия, – пойдешь, пойдешь как миленький. Или пристрелю.
Последние слова подействовали, Женька сам поднялся на ноги и поплелся позади. Егор тащил оба рюкзака и поминутно оглядывался. Темнело быстро, Женька запинался и падал, один раз на ровном месте. Пришлось дать ему еще пятнадцать минут передышки и снова, угрожая расправой, гнать дальше. К поселку подошли в полной темноте и под вой ветра, Женька брел, не разбирая дороги, шлепал по лужам и сел наконец в грязь, схватился руками за голову. Егор вернулся, рывком за шкирку поднял его на ноги, закинул левую руку парня себе на плечо и нежно обнял за талию.
– Уже пришли, – пробормотал он и потащил Женьку к дому, – мы уже на месте. До финиша осталось… Ничего не осталось, стой, – Егор грохнул кулаком по калитке. Судя по звукам, из дома выбежала целая толпа, послышался Лизкин крик, грохнула задвижка. – Заходи, – Егор втолкнул Женьку во двор, сам ввалился следом, – знакомьтесь, – оповестил он оторопевших окружающих, – это Евгений, студент, будет жить у нас. Воды принеси, – это относилось уже к Ольге.
Дед быстренько уволок всех в дом, Пашка еще топтался на крыльце, пока Авдеич не затолкал внутрь и его. Ольга принесла половину ведра ледяной воды и полотенце, схватила рюкзаки и скрылась в доме, Егор стащил с Женьки куртку, заставил парня умыться и повел в дом.
– Ого! – встретил Женьку дружный хор, парень кивнул и промычал что-то вроде «добрый вечер». Егор усадил его на табурет, взял со стола свечу в банке-подсвечнике и посветил Женьке в лицо. Ничего не понятно, от носа до виска расползлась чернота, глаз не открывается, губы дрожат, зубы лязгают. И руки холодные, как у покойника.
– Картошка есть, – доложила из полумрака Ольга, – еще теплая.
– Тащи, – распорядился Егор, открыл дверцу шкафа над головой и на ощупь нашел пластиковую бутылку с самогоном. Женька дрожал, прижавшись к стене, взял из рук Егора кружку, сделал большой глоток и закашлялся.
– Ешь, – перед Женькой появилась сковородка с жареной картошкой, рядом из темноты возникла вилка.
– Переодевайся и спать, – распорядился Егор, – куда бы тебя пристроить… А это что? Откуда? Кто пустил?
Стало так тихо, что слышался стук капель дождя по подоконнику на втором этаже и вой ветра. Егор схватил со стола «подсвечник» и шагнул к лестнице, где на нижней ступеньке сидел кот. Зверь поднял усатую бандитскую морду, наклонил башку и принялся рассматривать Егора. Кончик кошачьего хвоста недовольно постукивал по перилам, глаза светились в полумраке желтым.
– Откуда?
Ответа не последовало. Пашка сбежал первым, шустро уполз по лестнице вверх и затаился там. Следом отступили девчонки, за ними карабкался дед. Ольга встала между котом и Егором и попросила:
– Не выгоняй его, пожалуйста. Он сам пришел, ему тоже плохо, пусть останется.
– Откуда пришел?..
Ольга уже открыла рот, чтобы произнести заготовленную заранее речь, но не успела. Женька сорвался с места и побрел к двери, одной рукой зажимая себе рот, вывалился на крыльцо и повис животом на перилах.
– Мать вашу! – Егор ринулся к нему, подхватил под руки и потащил через двор к сортиру. – Нашел время харч метать, только продукты перевел. Не свались там, я за тобой не полезу.
Егор втолкнул Женьку в дверь и привалился спиной к стене домика, поднял лицо к небу. Странный дождь какой-то, мелкий, колючий и пропадает от дыхания, тает, не долетев до земли. «Зима, крестьянин торжествует. А что – пора, конец октября». Егор грохнул кулаком в дверцу:
– Жив?
– Да, – отозвался Женька, – я сейчас.
– Пожалуйста, – разрешил Егор, – сколько тебе будет угодно. У тебя вся ночь впереди.
Женька показался из домика минуты через три. Через двор прошел сам, умылся еще раз и потащился в дом.
– Возьми, – Ольга подала ему найденное в мешках старье, – оно чистое и сухое.
– Давай, быстро, – Егор помог Женьке переодеться, отдал Ольге его барахло и только сейчас сообразил, что спать парню негде. Наверху все забито, кресло неприкосновенно, остается последний вариант.
Мешки из-под лестницы переехали наверх, на свободный кусок пола лег старый матрас в белую и синюю полоску, позаимствованный в доме Тихоновых. Пригодилась прихваченная там же лоскутная подушка, вместо одеяла Егор бросил на «ложе» отцовский бушлат.
– Прошу, – он приглашающе махнул рукой, – приятных сновидений…
– Он как Гарри Поттер.
Егор поднял голову на Дашкин голос, Женька застыл столбом посреди кухни и уставился в темноту, Ольга фыркнула еле слышно.
– Как кто? – не понял Егор, но Дашка уже развивала свою мысль дальше:
– Он тоже сначала жил под лестницей, пока не уехал учиться в Хогвардс, – заявила она изумленным слушателям, но ясности это не прибавило.
– Хорошо, – покладисто согласился Женька, – согласен. Мне все равно, – и проковылял мимо Егора, плюхнулся на матрас и свернулся в клубок.
– Спать.
Егор доел остатки картошки, задул свечу, выволок свое кресло, разулся и улегся, накрывшись курткой. Все успокоилось через четверть часа, он слышал тихое дыхание измученного Женьки и стук первых колючих снежинок по стеклам. И тихие, еле слышные шаги мягких лап – это кот сбежал по лестнице вниз, обследовал отрубившегося Женьку и подошел к креслу. В темноте блеснули желтые глазища, кот подобрался, примериваясь к прыжку.
– Даже не думай, – прошептал Егор, – и близко не подходи, или выкину. Пойдешь в город крыс ловить, их там полно. Брысь! – шикнул он на кота. Тот сдал назад, развернулся и поскакал по ступенькам наверх, к печке.
Через неделю Женькин кровоподтек стал желтым, а еще через несколько дней от него не осталось и следа. Тощий, коротко остриженный, в своих нелепых кроссовках и куртке, он таскался за Егором, как хвост, и все пытался найти себе занятие.
– Книжку почитай, – предлагал ему Егор, но «Историей» прочно завладел дед. Через две недели после появления Женьки любой – от Лизки до оказавшегося серым, в бурую полоску кота – стали специалистами по истории России, начиная со времен скифов и славян до Смутного времени включительно.
– Учитесь, дети. Ученье свет, неученых тьма, – приговаривал дед и приступал к чтению вслух очередной главы. Зрение старика подводило, поэтому лекции происходили в светлое время суток.
Егор смывался из дома в лес и брал с собой Женьку. Запасы дров пополнялись ежедневно, только ходить на промысел теперь приходилось огородами. Точнее, через овраг, чтобы лишний раз не мозолить глаза соседям. Особенно когда возвращались с добычей, пойманными в речке чуть ниже родника крупными щуками. Уху варили на костре, от запаха кружилась голова, а от вида готового продукта хотелось рыдать от счастья. Что уж говорить про вкус… Кот получил щучью голову, плавники и хвосты, утащил это богатство в малину и не показывался до вечера.
– Еще бы мяса свежего, – размечтался на следующий день дед.
– В чем проблема? – удивился Егор и показал на пригревшегося рядом с сидящим на полу по-турецки Женькой кота. – Давайте его съедим. Рагу можно сделать, на один раз хватит.
По общему возмущению, по репликам и замечаниям стало понятно, что кот – полезный в хозяйстве зверь, и вообще жить без него никак невозможно. Больше всех расстроился сам кот, смылся и вернулся рано утром, подбежал к креслу и уронил что-то на пол.
– Отвали.
Егор спросонья не сразу сообразил, в чем дело, приоткрыл глаза и уселся на своем ложе.
– У тебя с башкой все в порядке? – прошипел он, обулся, поднял с пола за хвост придушенную мышь и вышел на крыльцо. Трофей улетел в кусты у забора, кот поскакал следом, зашуршал в траве и ветках. – Сам лопай, никто тебя не тронет, – напутствовал кота Егор, сел на перила, застегнул куртку и поднял воротник. «А свежатинки и впрямь охота».
Егор прислушался к шелесту травы и урчанию кота, спрыгнул с крыльца и направился к сараю. Переставил пустую канистру из-под солярки в угол, пересчитал коробки и мешки. Месяца на два хватит, а что дальше? «На одной рыбе не протянешь. А что, можно попробовать прямо сегодня, чего тянуть. Выйдем, как рассветет». Егор посмотрел на темное беззвездное небо, потом на часы – половина шестого утра, еще спать и спать. Спрыгнул с перил, потянулся к дверной ручке и остановился. Тихий ровный гул нарастал и приближался, да так быстро, словно по дороге к поселку шел на взлет тяжелый транспортник. Свет мощных фар скользнул по веткам яблони, сполз по забору и переметнулся на другую сторону улицы. Егор рванул на себя дверь, влетел в кухню и кинулся к креслу.
– Что там? – прошептал проснувшийся Женька. – Кто-то приехал?
– Здесь сиди. – Егор нашел спрятанный между подушек «макаров» и ринулся на крыльцо, остановился на пороге. – Следи, чтоб не выходили. Скажешь, я приказал. – Женька крикнул что-то вслед, но Егор уже грохнул дверью и бросился к калитке, перемахнул через нее и спрыгнул в траву. Машина промчалась по соседней улице, остановилась где-то у сгоревших руин и, надрывно рыча, принялась разворачиваться в разбитых колеях. Справа над пригорком взметнулся бледно-голубой столб света, Егор перебежал через дорогу и успел убраться в щель между заборами домов напротив. Внедорожник занесло в грязи, раздался звук глухого удара, треск и надрывный рев двигателя. Егор шагнул еще дальше в тень, вжался спиной в мокрый профнастил. Почему-то сегодня «гости» с другой стороны пожаловали или поселок объехать решили. А чего тут кататься, первый раз, что ли…
Мертвенно-синий луч упал на грязь в разбитых колеях, внедорожник пронесся мимо – зеленый, квадратный, со сверкающим «кенгурятником» во всю морду. Егор вылетел из укрытия и посмотрел машине вслед. «А это еще что такое? Новенький? Кто такой, почему не знаю?» – Егор прислушался. Машина повернула еще раз, потом еще и вырулила на параллельную улицу. Егор рванул в проход между заборами и побежал по узкой «кишке», перебираясь через завалы мусора и заросли кустов. Но остановился на середине пути, отдышался и повернул назад – машины возвращались к его дому. Но не все – одна встала у угла дома на дороге, ведущей к роднику, вторая, судя по звуку, перегородила колеи у развалин. Захлопали дверцы, Егор услышал голоса. То ли трое, то ли четверо, пока непонятно – слишком далеко. Зато звук удара металла о металл прозвучал отчетливо, как и выстрел за ним, потом еще один и кодой – короткая автоматная очередь. Затем секунд десять тишины, крик, пропавший в разрыве, и рыжий всполох огня, как подсветка.
«Ого, это не «молотов», от наркомовского коктейля другой эффект», – Егор нырнул в боковое ответвление, продрался через разросшуюся облепиху и лопухи и оказался за забором горевшего дома. Старый, наспех переделанный «скворечник» полыхал вовсю, крыша второго этажа уже готова провалиться, рядом никого не видно. Пробежка влево, поворот, прыжок – и Егор бежал уже вдоль горящего дома к воротам. Вернее, крался вдоль стены, стараясь не выйти за пределы узкой полосы тени. Уже видны выбитые створки, севший на пробитых колесах «Эксплорер» и две тени рядом с ним. Пламя гудело, набирало силу, в доме что-то падало, стекла уже полопались, из оконных проемов летели искры. Одна тень суетилась около машины, вторая заторопилась к воротам, нагнулась и первой ткнулась лбом в землю. Тот, у машины, не успел сообразить, в чем дело, и грохнулся навзничь, нелепо взмахнув в полете руками. Егор в два прыжка оказался рядом и выстрелил уже в упор. Еще прыжок, и еще один выстрел – тот, у ворот, тоже перестал дергаться, перекатился на бок и присмирел.
– Шалом, православные, – Егор наклонился над убитым, – кто ты будешь такой? Директор МУПа? Гробовщик? Ювелир? Нет, комплекция не та, тот как боров был, даже как два борова. Бандитское отродье? Тоже не похож, у этого ноги короткие и задница большая. Ставлю пятьсот на гробовщика. Щас глянем.
Егор рывком за плечо перевернул человека на спину и всмотрелся в его лицо. Постоял так недолго, присел на корточки и наклонился над убитым. «Батюшка? Не может быть, я его дохлого сам в подвал тащил. Да ну, бред какой-то», – Егор рассматривал заросшую физиономию убитого, черную куртку, штаны в «цифру» и высокие ботинки со шнуровкой. «На двух машинах приехали», – Егор словно видел перед собой бледного перепуганного Пашку и прижавшуюся к нему Лизу, туман вокруг, слышал слова подростка. На двух машинах, все верно, хотя сам он сегодня видел пока только одну. «Восемь человек», – снова произнес кто-то Пашкиным голосом. Уже меньше, на две штуки. Нет, на три. Нестыковка получается, надо разобраться.
Егор поднялся на ноги и подошел к третьему. Тот лежал на спине у ворот – голова разбита, лица не видно, одна рука над головой, вторая на отлете, в луже. В отблесках огня Егор узнал соседа по одежке – «егерь», теплый свитер под ним, ботинки. Слева раздался резкий крик, послышались звуки шагов – кто-то бежал по дороге к дому, и Егор очнулся. Он шагнул назад, наступил на что-то плоское и едва не свалился на труп первого, с простреленной башкой. Посмотрел под ноги и схватил с земли «укорот». Не бог весть что, конечно, но мы люди не гордые, мы и «мухобойку» подберем, не побрезгуем. Нагнемся, из грязи вытащим, дома разберем, почистим, как новенькая будет. Главное, не увлекаться – из такой игрушки лучше одиночными стрелять, иначе два магазина в момент вылетят, и помнить, что короткий ствол быстро перегревается. Нам из нее зачет не сдавать… Егор метнулся в тень к забору и двумя выстрелами встретил третьего налетчика – кривоногого и заросшего, с черной повязкой вместо шапки на косматой голове.
«И их осталось пять».
Егор перекинул ремень автомата на шею, забросил его за спину и принялся обшаривать убитых. Добычу – два «стечкина», патроны к ним рассовал по карманам, оттащил трупы убитых поближе к огню и бросил там, рванул обратно. Тело соседа было уже тяжелым и неповоротливым, Егор взмок, пока стянул с него комбинезон и ботинки. Скрутил все в плотный узел, перебежал через дорогу, швырнул барахло за свой забор и вернулся обратно. Постоял с минуту у ворот, вытащил один «АПС», вытряс из обоймы патроны и швырнул пистолет в огонь.
– Ну что, все на сегодня?
Егор перекинул «укорот» на грудь и стоял у смятых ворот, пока не услышал вдали за треском огня звук работающих двигателей. Отряд не заметил потери бойцов, или так положено, как в «поле» после ночных прыжков: борт ждет десять минут, кто не успел – до базы идет пешком. Хоть десять километров, хоть пятьдесят, хоть сто? Нет, вряд ли, не тот случай. Тупо удрали, скорее всего, как положено, по традиции. И ведь вернутся, суки, обязательно вернутся. «Милости просим», – Егор перемахнул через забор, приземлился на дорожку и так замер в полуприседе. Из-за двери слышны голоса, орет что-то Женька, пищит Лизка. Услышав шум во дворе, все притихли, в дверь что-то грохнуло, но она так и не открылась.
– Бегом.
Егор ринулся к сараю, сорвал с шеи автомат, закрутил головой. На все про все у него минута, не больше, сейчас здесь соберется толпа. «Укороту» нашлось место на прибитой к стене полке под промасленным тряпьем, рядом лег «стечкин». Егор поставил сверху ящик с дрелью, подобрал сверток и влетел на крыльцо. Дверь распахнулась ему навстречу, Женька упирался руками в косяки и стоял насмерть.
– Все, все, молодец, – Егор отодвинул парня и вошел в дом.
– Наконец-то, – Лизка оттолкнула Женьку, наступила ему на ногу и потопала через двор к домику в углу участка. Кот, до этого сидевший на коленях у Ольги, вскочил и, задрав хвост, ринулся следом, поскакал к смородине.
– Что там?
Вопрос Егор проигнорировал, осмотрел насупившегося Женьку и сунул ему в руки сверток.
– Примерь. Надеюсь, подойдет, – он плюхнулся в кресло и вытянулся в нем во весь рост.
– Что это? – Женька так и стоял столбом, глядя то на сверток, то на Егора.
– Одежда, – спокойно ответил тот.
– Откуда…
Все, это надолго, надо заканчивать.
– От верблюда! – рявкнул Егор. – Одевайся, быстро! И молча!
В сорок пять секунд Женька не уложился, вышел из-под лестницы через пару минут.
– Пройдись.
Егор уселся и наблюдал за дефиле. С ростом угадал, с размером – нет. Сосед был мужик упитанный, царство ему небесное, а Женька тоньше его раза в полтора. Но это ничего, надеть под комбез пару свитеров, и все нормально будет, а вот ботинки…
– Не жмет? Не велики? Подпрыгни, теперь еще раз, – Егор следил за каждым Женькиным движением и оставил его в покое минут через пятнадцать. Теперь за парня взялась Ольга, вытащила его на крыльцо и принялась рассматривать обновки.
– Постирать надо, – вынесла она вердикт, – там пятна какие-то и грязь.
– Надо, – согласился Егор и вышел во двор. Пашка терся у калитки, смотрел в щелку на догоравший соседский дом. Егор остановился рядом, подпрыгнул и повис на заборе.
– Что там? – изнывал от любопытства Пашка. – Горит?
– Уже нет. – Егор спрыгнул на траву и спросил, не глядя на подростка: – Паш, те машины, в вашем поселке… Их сколько было? И какого цвета? Или ты не помнишь?
– Помню, – быстро ответил Пашка, – я их хорошо рассмотрел. Две штуки, черная и зеленая. А что?
– Ничего, – Егор оттащил мальчишку от калитки, подтолкнул в спину, – в дом иди, не на что тут смотреть.
Сам постоял еще немного, посмотрел критически на засов, на старые, в щелях и трещинах доски, на стены дома и пошел к сараю. Все необходимое лежало на длинном ящике у входа – остатки утеплителя и обрезки сайдинга. Егор вынес их во двор, положил у забора, дождался, пока Женька притащит лестницу, и полез наверх.
– Это зачем? – крикнула взволнованная Дашка.
– Чтобы теплее было. Зима скоро, – ответил Егор.
Объяснение было принято, девчонки потеряли к происходящему интерес, и скоро оба окна исчезли, слились с общим фоном стены дома. Егор полюбовался делом своих рук, вернулся на землю. Постоял, привалившись спиной к забору, и потащил лестницу на место. Поставил ее к стене, закрыл дверь и шагнул к заветной, заваленной тряпьем полке.
– Что тут у нас, – Егор вытащил «мухобойку», выдернул магазин и быстренько затолкал все обратно в тряпки. За спиной скрипнула дверь. Егор оглянулся и рыкнул: – Что тебе?
Женька заморгал испуганно и попятился назад.
– Ничего, там к тебе пришли, – промямлил он.
– Чего? Кто пришел? Зачем?
Егор отодвинул Женьку с дороги и перешагнул порог. У крыльца стоял кто-то – невысокий, в рванье, нечесаные волосы висят космами, существо то ли поет, то ли плачет и топчется на одном месте. Егор подошел, взял существо за плечо и развернул к себе передом. «Мама дорогая! – он разжал пальцы и отдернул руку. – Я думал, что она уже давно того… Откуда… Ну да, я же дырку тогда так и не закрыл». Кристиночка улыбнулась развесистыми, синеватого оттенка губами и шагнула навстречу Егору. Женька пискнул что-то невнятное, Егор повернул голову и произнес негромко:
– В дом идите. Все. Я скоро, – и толкнул Кристиночку в плечо, не давая ей подойти ближе.
– Кто это?
Егор оборвал Женьку на полуслове:
– В дом. Быстро. Дверь закрыть и сидеть там, пока я не приду. Пожалуйста, – и вытянул руку вперед, преграждая Кристиночке путь к крыльцу. Слева стукнула дверь, лязгнул замок.
Кристиночка развесила губы в чудовищной улыбке, закивала немытой патлатой головой и принялась разматывать свое тряпье. Егор смотрел на ее покрытое пятнами экземы и лишая лицо, на грязные, с обломанными ногтями руки и шагнул вперед.
– Хорошо, детка, я тебя понял. Кушать хочешь, я угадал?
Угадал, угадал, еще как угадал – Кристиночка снова затрясла башкой и вцепилась в неподатливую застежку древнего, зеленого с лиловыми вставками пуховика.
– Пойдем со мной.
Егор сделал еще один шаг, оттесняя Кристиночку к калитке. Соседка оскалилась еще шире, замотала головой и заторопилась, протянула руки к замку.
– Не трогай, я сам.
Егор отодвинул задвижку и открыл дверь, пропуская «девушку» вперед. Та побрела по обочине и постоянно оглядывалась, шлепала губами, но вместо слов из ее глотки рвался только невнятный скулеж.
– Иди, иди, – подбодрил ее Егор и оглянулся. Никого, слышны только голоса с пожарища, и гремит что-то на развалинах. Он перешагнул через высокий порог и прикрыл за собой калитку. Кристиночка резво бежала к дому, оглянулась только один раз, влетела в узкую низкую дверку и остановилась в «прихожей». Егор вошел следом, осмотрелся – темно, холодно, воняет гнилой дрянью и очень сыро. Перед домом старое кострище, в нем обгоревшие доски и тряпки.
– Сюда, сюда, – заворковала Кристиночка и поманила Егора за собой, попятилась в комнату.
– Давай, – согласился он и шагнул вперед, подобрал с пола тряпку и пошел следом.
Кристиночке удалось расправиться с застежкой, она на ходу расстегнула пуховик и остановилась перед низкой, заваленной тряпьем кроватью.
– Так, стой, – произнес Егор, Кристиночка кивнула и принялась стаскивать с себя куртку. Егор достал «макаров», обмотал ствол пистолета тряпкой, приставил его к затылку Кристиночки и выстрелом разнес ей голову. «Четыре», – он толкнул тело на кровать, бросил на пол тряпку и вышел из дома, захлопнул за собой дверь.
На крыльце его встретил кот, зверь сидел и задумчиво смотрел на закрытую дверь. Увидел Егора, вскочил, потерся о ноги и первым прошмыгнул в дом. Внутри сумрачно и тихо, но тепло, и пахнет вкусно, жареной картошкой. Пропал день, а ведь какие планы были, все наперекосяк пошло, и опять на дворе сумерки, а ведь еще только пять часов.
– Есть будешь? – Ольга со сковородкой в руках уже шла по лестнице вниз. Егор уселся в кресло, закрыл ладонями лицо и взъерошил пальцами волосы.
– Нет, – он лег на спину, отвернулся к стене и пробормотал еле слышно: – Оставь, я потом…
Ольга поставила сковородку, села рядом и коснулась ладонью его лба.
– Ты не заболел? – голос доносился словно из-под воды, слова Ольги прозвучали глухо, Егор едва расслышал их.
– Нет, – замотал он головой, – нет, все нормально. Я сейчас. – И закрыл глаза.
Проснулся от голода, сел рывком и осмотрелся. Темно, душно, слышно, как шуршит что-то под лестницей, и на стене виден отблеск неяркого огня. Егор поднялся, подошел к столу и поднял крышку со сковородки. Остыло все давно, но с голодухи и это прокатит. С картошкой он расправился в два счета и скомандовал уткнувшемуся в книгу Женьке:
– Спать ложись, завтра встаем рано. Я тебя разбужу.
Мокрый снег летел в лицо с такой силой, словно кто-то бросал его из темноты горстями. Пока проскользнули через овраг и обошли поселок, на голове образовался целый сугроб. Егор снял шапку, отряхнул ее и натянул поглубже, почти на глаза. Женька смел снег с бушлата и еще раз подтянул ремень. «На пугало похож», – Егор махнул парню рукой и зашагал через пустырь к лесу. Под ногами снова хлюпало – снег таял, не долетев до земли, с неба сыпались густые белые хлопья и превращались на дороге в грязь. В лесу было повеселее, уже начинало рассветать, и мутная пелена не застилала собой дорогу.
– Долго еще идти? – впервые подал голос Женька. Он вскочил на перегородивший тропу ствол ольхи, попрыгал на нем и едва не свалился.
– Часа два, – отозвался Егор, – и не ори, иди тихо. Тебя за километр слышно, все зверье распугаешь.
– А тут что – кто-то водится? – в голосе было больше любопытства, чем страха. Егор обошел мокрый муравейник и остановился под огромной елью, поджидая Женьку.
– Вот мы проверим. На лося или кабана я бы не рассчитывал, а по мелочи здесь полно всего, – Егор посмотрел по сторонам. Дорога осталась справа, пустырь слева. Он обошел ель и направился к зарослям орешника, присел на корточки. Женька приплелся следом и сопел в затылок.
– Что там? – не выдержал он. – Я ничего не вижу.
– Зато я вижу. – Егор снял с ветки клочок светло-серой шерсти, покрутил его в пальцах, подал его Женьке и скомандовал: – Стой тут и не двигайся. – А сам скинул рюкзак и вытащил моток стальной проволоки. Скрутил петлю, согнул ветку над полусгнившей осиной и закрепил петлю на гибкой орешине. Потом натянул перчатки и тщательно протер петлю пучком травы и куском осиновой коры.
– А это зачем? – прошептал за спиной Женька.
– Чтобы запах отбить. Видят зайцы плохо, зато слышат и носом чуют не хуже собаки. Если петля пахнет не так, как земля или растения в радиусе полуметра вокруг, то заяц в такую ловушку не полезет, – пояснил Егор и поднялся на ноги, – а вообще это браконьерство, конечно. Я таких «охотников» пачками отлавливал. Ладно, пошли, – он попятился от петли назад, к елке.
– Зайцы? – потрясенно протянул Женька. – А ты уверен…
– Уверен, уверен, – успокоил парня Егор, – шерсть видел? У них линька сейчас, зверь на зиму переодевается. И здесь часто шастает, шерсти там по кустам полно. И дерево удачно лежит, прямо на их тропе, а может, и нора там недалеко. Если повезет, заяц в петлю башкой влетит, он никогда лапами на препятствие не становится, всегда с разбега барьер берет. Так что если повезет, вернемся не с пустыми руками.
– Здорово, – выдохнул Женька, – а чего только одну петлю поставил? Там же не один заяц на весь лес.
– Хватит пока, – ответил Егор, – одного бы поймать, а там посмотрим. И не топай, как слон. Ногу вот так ставь, на носок, потом пробуй, что под подошвой, дальше вес тела на всю ступню переносишь и на пятку приземляешься. Давай, пробуй, – распорядился он.
– Медленно очень, – пожаловался Женька, сделав пару кругов вокруг ели.
– Зато тихо.
Егор зашагал по мокрой траве и мху дальше. Шума стало меньше, Женька старательно выполнял упражнение и почти неслышно крался позади. Так прошел почти час, когда послышалось кряканье и шум крыльев. Егор поднял голову – над березами пронеслась пятерка уток, резко взяла влево и умчалась в сторону дороги.
– За мной, – скомандовал он и первым на полусогнутых ногах побежал вниз с обрыва, придерживаясь за ветки кустов. Женька несся следом, и на берег речушки вылетели одновременно. Не река – одно название, переплюнуть можно, да еще и завалена всякой дрянью – голые стволы деревьев, пни и даже пара колес от «КамАЗа» перегораживают течение. К преградам прибило несколько пластиковых бутылок и мелкие ветки, а между «плотинами» плавает десятка полтора уток, ныряют в ледяную воду и кружатся друг за другом на чистой воде.
– Стрелять будем? – глаза у Женьки загорелись, он смотрел то на Егора, то на жирующую дичь.
– Ага, сейчас. У меня тут в рюкзаке как раз горсть дроби и пара ружьишек завалялась. – Егор уже нашел в боковом кармане рюкзака леску с крючком и достал из пакета черный сухарь. Присел на корточки, подобрался к воде и опустил сухарь в воду. Хлеб размок быстро, Егор отломил кусок, насадил его на крючок, ловко запрыгнул на мокрый черный ствол и забросил наживку подальше от себя.
– Так мы кого ловить будем? – прошептал Женька. – Рыбу или уток? Тут, наверное, щуки тоже водятся.
– А кто клюнет, без разницы, – пробормотал Егор, не сводя глаз с ближайшей утки, – рот закрой и сиди молча. Или есть сегодня не получишь. И мешок приготовь.
Женька отполз к кустам бузины и еле слышно зашуршал там, копаясь в рюкзаке. Отличная откормленная бурая утка вытянула шею, приоткрыла клюв и со всех лап устремилась к сносимой течением наживке. Егор намотал леску на ладонь и терпеливо ждал. За первой уткой устремилась вторая, за ними ринулся крупный селезень. «Подойдите ближе, ближе», – гипнотизировал добычу Егор, и добыча добровольно шла на крючок. Почуяв за спиной конкурентов, первая утка потеряла остатки бдительности, разинула клюв, схватила наживку и заглотила ее. Подсечка, рывок, и утка вылетает из воды, повисает на невидимой нити, орет истошно, машет крыльями, бьется, но недолго, всего пару минут, и успокаивается навеки со свернутой шеей. А стая с заполошным кряканьем срывается с воды и со свистом уносится прочь.
– Лови, – Егор выдрал крючок из утиной глотки и бросил добычу Женьке. Тот поймал ее на лету, схватил за шею и уставился на повисшую в руках тяжелую тушку.
– Класс! – заорал он, потрясая уткой. – Я тоже так хочу! Покажи!
– Легко, – Егор уже был на берегу, – пошли за ними, они далеко от воды не улетят.
К вечерним сумеркам стая поредела на пять голов. Одну честно поймал Женька и орал так, словно добыл первого в жизни мамонта. На его крючок попался селезень, крупный, поджарый, по весу – как гусь. Это была третья по счету Женькина попытка – две первые закончились неудачно. Первый раз сдали нервы, и парень слишком рано дернул леску, во второй обезумевшей от страха и боли утке удалось вырваться. Взъерошенный, довольный Женька тащил тяжелый пакет с добычей, не забывал смотреть под ноги и делился впечатлениями.
– Здорово ты придумал – уток на крючок ловить! – восхищался он. – Жалко, что он только один, мы бы всю стаю переловили.
– Не я придумал, – отказался от чужих лавров Егор, – а крючок… Да, одного мало. Была у меня когда-то алюминиевая коробочка с пилотским набором рыболовных снастей для выживания, еще советского образца. Занятная, надо сказать, штука, все подчинено двум принципам: максимум пользы при минимуме объема. Все, что можно в полевых условиях заменить природными материалами, ими и должно заменяться. Да вот потерял я ее, давно потерял, и даже помню где. Жалко… Так, стой, не ори, жди меня тут. Молча! – Егор поставил рюкзак на еловые иглы и вынул из ножен в нарукавном кармане финку. Женька привалился спиной к стволу ели, сполз вниз и поставил пакет с утками себе на колени.
Егор кивнул и направился к орешнику. Темно уже, и снова снег пошел, но видно все отлично. Вот он, голубчик, висит, не шелохнется. В длину от ушей до хвоста больше метра, и вес – килограммов шесть, не меньше. Наполовину вылинявший русак, от задних лап к голове видны остатки и летнего, завитого в кольца, меха и нового, зимнего – более светлого, густого и пышного. Егор вытащил зайца из петли, снял с куста ловушку и направился обратно к елке.
– Вот.
Женька взял русака за задние лапы, вытянул на руке и уставился на мертвого зверя.
– Обалдеть, – дар речи вернулся к парню через минуту, – здоровый какой! Мы его так и понесем?
– Ага, сейчас. Ты с ним до дома не дойдешь, это во-первых. Отнимут и сырым сожрут. А во-вторых… Как в анекдоте получится. Пришел дедушка с другом с охоты, оба пьяные, разумеется. Подбегает к нему внучка и спрашивает: дедушка, что ты мне принес? Дедушка отвечает: вот, внученька, тебе белочка конфетку передать просила. И дает ей конфетку. А пьяный друг достает из мешка тушку и показывает девочке: а вот и сама белочка. В нашем случае – зайчик. Истерики на два дня будет. Нет, мы его в готовом виде доставим, чтобы сразу в кастрюлю. Держи, – Егор достал из рюкзака и подал Женьке фонарь, отобрал зайца, – помогать будешь. Только без криков. Ты крови боишься?
– Не знаю, – Женька защелкал переключателем, – нет, наверное.
И действительно не боялся, молча стоял за спиной Егора и светил, куда велено, пока тот возился с подвешенной за задние лапы тушкой. Мясо и часть потрохов сложили в пакет, голову, лапки и шкуру прикопали подальше от тропы.
– Мало как, – Женька взвесил на руке готовый продукт, – надо бы еще парочку. Может, повторим?
– Хорош браконьерствовать, – осадил парня Егор, – через недельку повторим, снова сходим. Или все зверье разбежится и придется по лесу сутками мотаться. И так слишком близко сегодня ловушку поставили, сюда зверь теперь долго не подойдет. Все, погнали, я есть хочу, – Егор убрал пакет в рюкзак за спиной Женьки и подтолкнул парня вперед.
– А утки? – вспомнил Женька. – С ними как?
– В овраге обдерем, завтра, когда рассветет.
На открытом месте ветер прохватывал до костей, Егор поднял воротник, натянул шапку на глаза и обогнал согнувшегося под тяжестью добычи Женьку. Снег уже не таял, под ним прятались мокрая трава и грязь на дороге, а в ложбинках появились первые сугробы. Ветер поменял направление, дунул слева, и Егор отвернулся от снежного заряда, зажмурился и посмотрел на темную островерхую стену дальнего леса. Если припрет, придется туда шлепать, а это километра три только по пустырю, а там еще черт знает на что нарвешься. Зато и зверья наверняка побольше, этого зайца им всем на один раз поесть по-человечески…
– Смотри! – выдохнул за спиной Женька. – Это у нас горит?
– Что? – Егор развернулся и подался вперед.
Молодой лесок здесь выходил в давно ставшее пустырем поле, и за тонкими деревцами небо стало мутно-рыжим, зарево крепло, поднималось вверх.
– Бегом!
Егор рванул к поселку, не разбирая дороги, перепрыгивал через старые борозды, перелетал с кочки на кочку. Лесок остался слева и позади, огонь освещал пока еще целые дома и выгоревшие руины, Егор видел вершины двух старых берез, чудом уцелевших в центре поселка. Горело слева от них, рядом с домом.
– Быстро, быстро! – проорал он, повернув голову, и потянулся к «макарову», переложил его в карман куртки и наддал еще. А сам все прислушивался, стащил шапку, сунул ее в карман. Выстрелов не слышно, рева двигателей тоже, зато позади что-то валится с хрустом и треском в траву и орет не своим голосом. – Что? Что у тебя? – Егор бросился назад, остановился над лежащим Женькой. Тот зашевелился, приподнялся на руках и кое-как уселся на снег.
– Ногу подвернул, – он согнул правое колено и задрал штанину, пытаясь разглядеть поврежденную конечность. Егор присел рядом на корточки, но тут же вскочил и подпрыгнул, глядя в сторону огня. Потом осмотрелся – следов колес на траве не видно, они бы наверняка остались, снега не так много, он бы не успел их замести. Женька выругался негромко, попытался встать и снова плюхнулся на траву.
– Вон там кусты видишь? – Егор ткнул пальцем в сторону мотавшихся под ветром жидких зарослей. – Туда ползи и сиди там, а лучше лежи. Что бы ни случилось – мордой вниз, башку не поднимай и не двигайся. Прячься так, будто на тебе ярко-красная рубаха и на голове включенная мигалка, как у «Скорой». Я за тобой приду. Понял меня?
Женька закивал, зашевелился в снегу. Егор глянул на него, на расцвеченное заревом ночное небо и рванул по полю к поселку, смотрел то вперед, то по сторонам. Пусто, пусто, позади только цепочка следов и вой ветра, и где-то там ползет к кустам Женька. Шанс у него есть, гости сегодня приперлись с другой стороны, с близлежащей федеральной трассы. Посмотреть бы, что там делается, но сейчас не до экскурсий, успеть бы. Справа и слева показались и пропали обгоревшие развалины, в лицо пахнуло гарью, под ногами зачавкала грязь. Егор вылетел из колеи и побежал вдоль заборов, свернул раз, другой, промчался мимо берез, мимо распахнутой калитки у ворот несчастной Кристиночки. И остановился, выдохнул, схватил с лопуха горсть снега, вытер им лицо. Убрал пистолет в кобуру и рванул к своей калитке, переполз через нее, свалился на дорожку.
– Егор! – к нему бежала Ольга, зареванная, растрепанная, следом брел дед.
– Все, все, нормально все, – Егор обнял ее и посмотрел на столб пламени за забором. От дома Тихоновых остались только стены, да и они доживали последние минуты. Порывом ветра огонь и ворох искр снесло в сторону, в лицо полетела сажа, Егор отвернулся и повел Ольгу к дому. – Что тут было? Приезжал кто? Машины были? Чужие?
На все вопросы Ольга мотала головой и терла глаза. Дед уже сидел на лестнице и смотрел куда-то через дверь. В доме темно, через единственное окно во двор кухню освещают отблески пожара, рыжие всполохи прыгают по стенам. Егор уселся на табурет и бросил мокрую шапку на стол.
– Никто не приезжал, – проговорил Авдеич, – не было машин. Это я поджег.
– Чего? – Егор не сразу понял смысла сказанного и подошел к деду. – Ты? Как? Зачем?
– Нам во двор бутылку бросили, с тряпкой горящей, – дед разговаривал точно сам с собой, на Егора не смотрел, разглядывал дверь, – она на траву упала. Я ее схватил и через забор перекинул, туда, к ним. Бутылка там разбилась, и все. Случайно, – он оторвался от созерцания замка и закрыл ладонями лицо.
– Когда это было? – Егор встряхнул старика за плечи. – Ну, давай, дед, не молчи.
– Полчаса назад, – вместо него ответила Ольга, – как стемнело. Я даже не поняла, что случилось. Влетело что-то, упало и горит. Я в дом за водой, а дед раньше успел. Мы бы тоже могли… – Она замолчала и уставилась в окно.
«Могли, очень даже запросто. Как зажигалки тушат, я только в кино видел. Песок нужен и вода. И дежурные по периметру дома, у забора над оврагом тоже». Егор вышел во двор, сбежал с крыльца и остановился у кустов. Через «дверь» видно, что пожар скоро потухнет сам, сгорело все, что могло гореть, – дом, гараж, пристройки.
– Так получилось, – пробубнил за спиной дед, – я не хотел. Случайно вышло.
– Да, – отозвался Егор, – случайно. Бутылку кто кинул – ты не видел? – он не мог отвести взгляд от огня, смотрел на гаснущее пламя, как завороженный.
– Не видел, – повторил старик, – никто не видел. Темнело уже, мы калитку не открывали. За водой только ходили, и все… Слышал? – дед перешел на шепот и шагнул к воротам.
– Стой тут, – произнес Егор и прислушался.
Слышны приглушенные голоса и хруст головешек под ногами – у дома напротив кто-то есть, он прячется у сгоревших руин и готовится напасть еще раз.
– Где все? – Егор положил руку на холодную рукоять «макарова».
– Наверху сидят, – отчитался дед, – перепугались.
– Неужели? – усмехнулся Егор. – Иди к ним, я сейчас. Не выпускай никого, пока я не приду.
– А Женька где? – сообразил наконец старик, крикнул уже с крыльца.
– В лесу остался, – огрызнулся Егор, – все, иди, дед, не до тебя.
Дверь хлопнула, лязгнула задвижка. Егор прошелся вдоль забора, подпрыгнул, подтянулся и лег животом на доски. Закачались ветки старой яблони, и на голову свалился хороший сугроб. Егор помотал головой, стряхнул снег и вытащил из кобуры «макаров». И вовремя – от ворот сгоревшего дома к дороге ринулись две узкие юркие тени, выскочили на середину и замерли у разбитой колеи. Что-то звякнуло негромко, блеснул в темноте крохотный огонек – то ли от спички, то ли от зажигалки.
«Привет, ребятки», – Егор выстрелил, не целясь, крики пропали в грохоте выстрелов, одна тень слиняла вмиг, словно растаяла, вторая покачнулась и повалилась назад, в грязь и темноту. Егор перебрался через забор, привалился спиной к доскам и стоял так с минуту или две. Ничего и никого, свинцовые пилюли помогли достичь нужного эффекта. Сдох он там или нет – без разницы, утром те, кто его найдет, сделают верные выводы. А не сделают – вэлкам, повторим курс лечения в любое время, объясним, напомним, подскажем. Егор убрал пистолет и в два прыжка пересек дорогу и оказался у смятой створки ворот. Вот он, голубчик, лежит у стеночки и не шевелится, а рядом валяются две бутылки из-под водки. И пахнет от них – Егор принюхался – елкой и ацетоном. Отличный выбор, смесь скипидара и растворителя очень легко воспламеняется, горит сильным пламенем, «коктейль» можно использовать как противотранспортное средство, так и для создания огневого заграждения. Удобно еще и тем, что ингредиенты легко обнаружить в любом сарае дачного поселка. Как и тару – Егор подобрал обе бутылки с тряпками вокруг горлышка, обошел сгоревшие развалины и поставил «коктейли» в траву у забора. Сверху «домиком» пристроил пару кусков оплывшего пластика и вернулся к воротам. Оттащил убитого с глаз долой за забор, бросил рядом с обгоревшим «Эксплорером», вышел на дорогу и двинул к пустырю.
Снег перестал, ветер унес обрывки туч и легонько шевелил стебли полыни на старых бороздах. Женька сидел под кустом в обнимку с рюкзаком и задрав голову к звездному небу.
– Не спи, замерзнешь, – Егор остановился рядом, глянул вверх, потом на Женьку, присел на корточки.
– Ну, что там? Что? – заволновался парень и заерзал под кустом. Егор не ответил, задрал штанину на пострадавшей ноге и ощупал сустав.
– Нормально все, – проговорил он, – здесь болит?
Женька охнул коротко и затряс головой. Отек есть, кожа над ним горячая, плотная, но кости вроде целы.
– Разрыв связок или растяжение, – Егор забрал у парня рюкзак, закинул за спину и протянул руку, – подъем.
Женька ухватился за его ладонь и вылез из-под куста.
– А стрелял кто? Три раза, я слышал.
Егор перекинул его левую руку себе через плечо, обнял и потащил к дому. Женька запрыгал рядом на одной ноге по кочкам.
– Я пока тебя ждал, людей видел, – сообщил он минут через пять, во время очередной остановки, – рядом пробежали и тащили что-то тяжелое.
– Кто такие? Как выглядели? Куда шли? Откуда?
На все вопросы Женька мотал головой.
– Тоже мне, ни украсть, ни покараулить толком не можешь, – проворчал Егор и потащил Женьку дальше.
– Так ты сам мне сказал – прячься, я и прятался, – шепотом оправдывался Женька, пока из темноты не показались заборы и крыши домов. Егор сбавил шаг и рискнул – повел Женьку по темным улицам, мимо сгоревших руин по соседству и припорошенного снежком незваного гостя за забором. Но Женька смотрел лишь на догорающий соседский дом, а от него остались только угли и дальняя стена сарая у забора над оврагом.
– Все, приплыли, – Егор втащил Женьку в дом и усадил в свое кресло, – раздевайся.
Осмотр в свете свечей и фонаря занял ровно пять минут. Растянутый голеностоп скрылся под давящей повязкой, и Женька на одной ноге ускакал вверх по лестнице. Егор взялся за рюкзак с добычей, подозвал Ольгу.
– Это заяц, – он вытащил тяжелый мокрый черный пакет и отдал его девушке, – а это утки. Их в сарай пока отнеси, завтра их ощипать надо…
– Хорошо, – Ольга не двигалась и в упор смотрела на Егора, – а там что? – и мотнула головой в сторону ворот.
– Где – там? – не сразу сообразил он.
– Там, у соседнего дома. Ты шапку забыл, я за тобой вышла, а там… – голос снова подвел ее, дрогнул, и Ольге пришлось замолчать.
Егор не ответил, забрал у Ольги пакеты и вышел во двор.
– Его тоже ты?.. – выдавила из себя выскочившая следом Ольга.
Егор кивнул молча и положил пакеты на коробки.
– Я, – он глянул на заваленную тряпьем полку. Тут явно кто-то побывал, тряпки наброшены небрежно и что-то масляно поблескивает в отблесках света из раскрытой двери дома. Знать бы кто… Да какая уже разница, хоть бы на месте все оказалось. Хоть закапывай все за баней, да и то вряд ли поможет.
– Зачем? – прошептала Ольга. – Зачем так?
– А как? – Егор уселся на ящик. – Готов выслушать твои предложения. Не знаешь. Вот и я не знаю. И не готов пока сгореть заживо, так же как и ты, как все остальные. Поэтому делать буду так, как учили. И как сам учил. Вопросы? Пожелания? Ну, хорош реветь, иди сюда.
Ольга не сопротивлялась, уселась к нему на колени и уткнулась лбом в грудь.
– А утки? – всхлипнула она. – Вы их тоже…
– Нет, что ты, – успокоил ее Егор, – мы их, как щук, на крючок ловили.
– Врешь, – отшатнулась Ольга, – я тебе не верю!
Она попыталась вырваться, но Егор держал ее крепко.
– Да не вру я, у Женьки спроси! – начал оправдываться он. – Да и не из чего…
– Ага, мы тут все слепые, тупые и глухие, – съязвила Ольга и снова разревелась, уже по-крупному, – ничего не видим, ничего не слышим и не соображаем, – проговорила она сквозь слезы.
– Честно, не стреляли, – бормотал Егор, – на уток дробь нужна, где ж ее взять… И я не снайпер, чтоб зверя в глаз бить. Хватит, не реви, я вам живую утку принесу или зайца. Или белочку, – он поднялся с ящика и потащил Ольгу в дом. «Надеюсь, все уже спят», – он прислушался, неслышно прикрыл за собой дверь и подтолкнул Ольгу к креслу.
Женька честно выдержал в повязке три дня, потом сорвал ее и хромал по дому с видом героя, изрешеченного бандитскими пулями. Отек спал, к ноге вернулась подвижность, и еще через пару дней Егор отправил парня на родник. Пашка увязался следом, а дед напросился Егору в помощники. К вечеру «дверь» между участками закрылась, два металлических листа легли один на другой, и пепелище на месте дома Тихоновых исчезло из виду. Остался только запах гари, да слышались голоса за забором – по руинам бродили соседи, рылись в головешках.
– Вот, – Авдеич грохнул кулаком по забору, – теперь порядок. Никто не влезет.
«Сомневаюсь я», – Егор пошел в обход по периметру территории. Хлипкое все, старое, одна видимость, а не заграждение. Неудивительно, строилось все четверть века назад, никто ж не предполагал, что тут осаду пережидать придется и от соседей отстреливаться… А здесь вообще беда – Егор рассматривал древний деревянный щит. Такой плечом выбить можно, с разбега. Правда, в овраге особенно не побегаешь…
Щит хрустнул, покачнулся, две доски с краю отползли в сторону, и в дыре показался Пашка. Он просочился в дыру и свалился Егору под ноги, следом влетели две пустые канистры, за ними вполз раскрасневшийся от бега Женька. Оба мокрые, грязные, Пашка бледный, губы дрожат, волосы взъерошены – шапку потерял где-то.
– Две машины у родника, – доложил Женька, отдуваясь, – зеленая и черная. Зеленая там осталась, вторая сюда поехала. Мы в очереди стояли, я их увидел – и в речку, его с собой потащил.
Женька подобрал канистры и дернул сидевшего на траве Пашку за рукав:
– Пошли, пошли, кому говорят…
– Сколько? Сколько их было? – Егор схватил мальчишку под руки и потащил к дому, Женька бежал следом.
– Не знаю! – крикнул он на ходу. – Я не смотрел!
«Молодец», – Егор толкнул Пашку в руки выскочившего навстречу деда, глянул мельком на Женьку и ринулся к сараю.
– Быстро! – Второе приглашение сидевшим у костра девчонкам не понадобилось, Женька втащил их в дом, грохнул изнутри задвижкой. Егор схватил с полки «укорот», вылетел во двор и двинул к воротам. Первый выстрел, второй, третий – все справа, со стороны родника. И уже пахнет дымом, там начинается новый пожар. «Территория войны, говорите? Будет вам война по всем вашим поганым понятиям. У нас в полях места полно и зверье в лесу зимой голодное, так что встречу вас в лучшем виде, воины аллохола», – Егор вылетел за калитку и побежал к руинам через дорогу. Он едва успел проскользнуть за ворота, как услышал слева и позади рев двигателя, нырнул за створку и выглянул на дорогу. Мимо домов по разбитым колеям пер заляпанный грязью до самой крыши серый «Туарег», «дворники» скребли по стеклу, размазывая густую жижу. «Ого! Да тут у них рандеву по ходу намечается!» – Егор посмотрел внедорожнику вслед и бросился к забору. Вытащил две провонявшие скипидаром бутылки с фитилями, пролез в щель между щитами профнастила и по узкой замусоренной «кишке» прохода побежал навстречу выстрелам и запаху гари.
Еще один забор, еще, за ними тихо, дальше дорога со взрытыми колеями, дальше еще один забор. Дом за ним горит, дым ровным столбом поднимается к сереющему небу, огонь еще внутри, он пока не вырвался на волю. Выстрел, еще один, автоматная очередь, крик и тишина, слышно только, как трещит набирающее силу пламя. Егор взял правее и оказался на открытом месте – домов тут нет, и никогда не было, идут два подряд пустых участка, заросших травой в рост человека. Но вся движуха сместилась сюда, вон и первая машинка показалась, зеленый «Хаммер». Кто ж так делает – двери настежь, внутри… Да какая разница, что внутри!
Бутылка советского образца не подвела, разбилась о крыло, смесь растворителя и скипидара полыхнула, разлившись у колес. Егор влетел в заросли полыни, упал на колени, стащил с шеи автомат, прицелился. Два одиночных – две пораженные мишени, первый еще дергается на заднем сиденье, второй готов, съехал боком прямиком в костер. Егор промчался через пустой участок, перепрыгнул канаву и растянулся на мокром обрывке брезента. Повернулся поудобнее, уперся локтями в землю. Но тут же бросил автомат, вскочил, поджег фитиль и с колена запустил вторую бутылку в подлетевший с тыла «Туарег». Перед внедорожником разлилась лужа огня, он пополз по резине, поднимаясь вверх, и за ним Егор успел заметить «люстру» на крыше шедшей следом машины. Он свалился на брезент, схватил «укорот» и дважды выстрелил в лобовое стекло «Туарега». Звуки одиночных пропали в длинной очереди, «Тойота» ломанулась на обочину, обошла горящий внедорожник и пронеслась мимо Егора.
– Стоять! – он вскочил, развернулся и поднял автомат. Но выстрелить не успел – кто-то дал по машине еще одну длинную очередь, «Тойоту» занесло, она вылетела из колеи и врезалась бампером в заросли камыша у пруда.
«Это еще кто?» – Егор рассматривал пейзаж через прицел, заметил краем глаза низкую неуклюжую тень, повернулся и нажал на спуск. Человек успел сделать еще два шага, прежде чем свалился у колес горящей машины, Егор бросился к кустам на границе между двумя участками, продрался через них и опустил «укорот». Все, можно не торопиться – от зеленого «Хаммера» остался обгоревший кузов с окнами-бойницами, «Туарегу» тоже осталось немного. Как и двум домам за ними – в чернеющем небе вновь плыли вороха искр, гудело пламя. Поднявшийся к ночи ветер швырнул ворох искр на соседний дом, следом принес горящую тряпку, бросил ее на крышу. На черном фоне появилось огненное пятно, но быстро исчезло, сползло по стене вниз.
– Ну, давай! – Топливный бак «Туарега» словно ждал этих слов и наконец рванул.
Егор выскочил на дорогу, промчался мимо горящих машин и побежал назад, к поселку. В сумерках далеко впереди мелькнули красные огоньки задних габаритов, машина влетела в поворот и ушла влево, в сторону родника и федеральной трассы за лесом.
– Сволочь! – проорал вслед внедорожнику Егор и побежал обратно, остановился у пожарища. В «Туареге» были двое, один здоровый, жирный, он успел выбраться из машины и лежал в грязи под горящим кузовом. Второй так и остался внутри, «сидел» за рулем – на фоне огня Егор видел силуэт человека на водительском сиденье. Тот, стрелявший по «Тойоте», тоже никуда не делся, Егор подобрал «мухобойку», вытащил магазин и закинул ствол в салон горящего «Туарега». – Вот вам и покатушки.
Егор отступил в тень, отошел назад и обернулся. У пруда тихо, урчащая «Тойота» маячит в темноте, задние фонари горят, передняя дверца вроде открыта. Надо посмотреть. Егор побежал к воде, остановился недалеко от внедорожника и поднял «укорот». О колеса машины плескалась темная ледяная вода, в салоне кто-то шевелился и стонал негромко. Дверца открылась еще шире, Егор подошел к «Тойоте» и остановился у правого заднего колеса. Так и есть, кто-то ворочается в темноте, но еле-еле, стонет, бормочет что-то сквозь зубы и пытается выбраться наружу. Егор обошел машину, заглянул в окно передней дверцы.
– Вот ты где, я уж волноваться начал, – произнес он, разглядывая прижавшегося виском к стеклу гробовщика. По виду – спит человек, только глаза приоткрыты и одежда на груди и животе в крови. Поймал в себя пули три или четыре, не меньше. Печень, селезенка, почки – все как решето, да еще почти в упор. Передняя дверь в дырах, заднее стекло тоже. С этим понятно, идем дальше.
Егор заглушил двигатель, вырвал из замка ключи, обогнул машину и дернул на себя полуоткрытую переднюю дверцу. Пассажир выпал ему под ноги, вывалился, как мешок с картошкой, и сжался в клубок, прижимая руки к животу. Егор присел на корточки и перевернул человека на спину. Тот согнул колени и повернулся на бок. Крови не видно, значит, рана слепая, входное отверстие в одном из подреберий или в районе нижних ребер. В брюшную полость сейчас льется не только кровь, но и желчь, что в ближайшей перспективе чревато желчным перитонитом. А может, и нет – человек не в шоке, смотрит осмысленно, на раздражители реагирует. Но все равно не жилец, до ближайшей операционной сейчас как до Луны пешком. Отблеск дальнего огня осветил худое вытянутое лицо и редкие волосенки, упавшие на лоб из-под черной шапки. Глаза приоткрылись, человек глянул на Егора мутным взглядом и снова зажмурился. Егор перекинул ремень автомата на шею и схватил человека за плотную ткань длинной, с поясом куртки.
– Какая встреча, – он поднял раненого, прислонил его к задней дверце «Тойоты» и дважды хлестнул его по щекам, – привет, Леш. Давно не виделись. Каким ветром в наши края? Отвечай, паскуда, или… – Егор приподнял голову чиновника и поднес к его глазам финку.
– Не надо, – выдавил из себя Титов, – не надо, пожалуйста. Больно… – он скривился и мотнул головой, врезался виском в дверцу.
– Больно тебе? А так?
Несколько ударов наотмашь по лицу сделали свое дело – чиновник обмяк, его голова свесилась на грудь, правая нога поехала по песку, оставляя в нем глубокую борозду от каблука высокого ботинка.
– Скотина. – Егор поднялся на ноги и направился к пруду. Вернулся с полными пригоршнями воды и выплеснул ее чиновнику в лицо. Посидел напротив, подождал немного и врезал по бледной физиономии еще раз. Пощечины помогли, ледяная вода довершила процесс реанимации. Титов скорчился у колеса, сложился пополам, как сломанный зонтик, и не сводил с Егора глаз.

Глава 6

– Давай уже, не молчи, – поторопил чиновника Егор, – спой, птичка.
И врезал ему носком ботинка по колену. Титов дернулся и повалился на бок, но удар в другое плечо вернул его в исходное.
– На всякий случай предупреждаю – времени у меня полно, – Егор обошел стонущего чиновника и повернулся к пруду спиной, – а друзья твои смылись. Так что нам никто не помешает.
– Не успели, – Титов запрокинул голову, задрал острый подбородок, – вон они, все здесь.
– В той машине кто был? Я только ювелира опознал, такую тушу издалека видно. Кто еще?
– Попов Серега. – Титов прикусил нижнюю губу и замотал головой, полуоткрытые глаза закатились.
«Как бы он сознание не потерял», – Егор присел на корточки и схватил чиновника за подбородок, всмотрелся в бледное лицо, сгреб в горсть ткань куртки на пояснице. Вся мокрая, почти насквозь в крови, Титову недолго осталось. Скоро отправится вслед за гробовщиком и остальными подельниками. Одного для комплекта не хватает, юноша бледный куда-то подевался.
– Не успели, – повторил Титов и облизнул сухие губы, – помоги мне, пожалуйста. Ты же можешь, – чиновник согнулся и уперся лбом в поджатые колени.
– Не успели – это хорошо. А с правоверными вы что не поделили? Ворон ворону, как говорится. – Егор положил «укорот» на песок и встряхнул чиновника за плечи. Тот дернулся и коротко простонал сквозь сжатые зубы. – Хотя что вам с ними делить, вы не конкуренты. У них – усердие на пути пророка, война с нечистыми гяурами, а вам – коммерция. Кстати, Леш, а ты почему не уехал? – Егор оттолкнул Титова, тот отшатнулся и влип спиной в колесо «Тойоты». – На билет не хватило или в аэропорт не успел? И ты, и он, – Егор ткнул пальцем на молчаливого гробовщика, – и они, – кивок головы в сторону догоревшего «Туарега». – Скажи, мне очень интересно, вот клянусь тебе – ведь спать не смогу, пока не узнаю, – Егор сгреб чиновника за грудки и снова ударил его по щекам.
– Не надо, – проговорил Титов, – в кармане, вот здесь, – он поднял левую руку и хлопнул ладонью себя по груди, – возьми, все возьми. Только помоги мне. Там все настоящее, все проверено, это не подделка «Молния» и кнопки застежки с треском разлетелись, Егор распахнул куртку, нашел внутренний карман и вытащил из него небольшой тяжелый пакет. В нем что-то негромко позвякивало и пересыпалось при каждом движении пальцев.
– Ух ты! – Егор развернулся в сторону догоравшего пожара и поднес пакет к глазам. – Вот это я понимаю! Откуда дровишки? Можешь не отвечать, я попробую догадаться. Из больницы, да? И с местных, с наших… – он поднялся на ноги и остановился напротив чиновника.
Тот сидел неподвижно, его дыхание стало хриплым, рот открывался, как у выброшенной на берег рыбы.
– Дружок твой, Мокрушин постарался? Свою пробу поставил?
Набитый до отказа цепочками, кольцами и крестиками пакет полетел в пруд, шлепнулся о неподвижную поверхность и оставил после себя только круги на воде. Егор присел рядом с чиновником и положил «укорот» себе на колени.
– Ты мне не ответил, – верхняя губа дернулась, поползла вверх, Егор прикусил кожу на указательном пальце и повторил: – Почему ты не уехал? Почему вся ваша кодла тут осталась?
– Думали, что все скоро закончится, – просипел Титов, глядя на камыши за спиной Егора, – своих отправили за границу, еще летом. А сами остались, думали, что…
– Что ты снова в свою контору с девяти до шести будешь ходить, взятки брать, а они – гробами или золотишком торговать, с трупов снятым, – закончил за чиновника Егор, поднялся и отошел к воде. Постоял, глядя на отражения звезд в черной неподвижной поверхности, закинул ключи от машины в воду и вернулся к «Тойоте».
Титов простонал негромко и завозился у заднего колеса, но быстро затих.
– Отсиживались где? В городе?
В ответ чиновник замотал головой и проговорил, отрывисто и нечетко, проглатывая слова:
– На болоте, в доме на болоте. Там, где прошлым летом в пейнтбол играли, на болоте… Помоги мне, я… – Больше ничего Егор разобрать не смог, Титов прикусил нижнюю губу и повалился на бок.
– Извини, Леша, я не волшебник. Лучше меня тебе такая же дрянь, как и ты, поможет. Знаешь, что такое раневые инфекции? Нет? Ничего, скоро познакомишься. Сепсис тебя сожрет денька через два-три. Или столбняк, или газовая гангрена – ей тоже пару дней всего надо, или гнилостная инфекция… Я вижу, тебе не интересно. Пойду я, а ты полежи, отдохни.
Егор обошел скорчившегося на песке Титова и по подмерзшей к ночи траве обочины зашагал к поселку. С пожарища ветер принес запах гари, поднял облако сажи, Егор взял влево и перепрыгнул засыпанную щебенкой колею. Дальше пошел забор, но у дома за ним не было крыши, остались только стены с выгоревшими дырами окон, дальше – еще одно засыпанное пеплом ровное место. Поворот, за ним две березы, еще два пожарища по обеим сторонам дороги и нахохлившийся за оградой дом. В единственном окне темно, шевелятся ветки старой яблони над досками забора, и под ноги из-под крыльца несется длинная черная тень.
– Уйди.
Егор отпихнул с дороги кота и остановился напротив двери. Кот терся о ноги, задирал голову и негромко мявкал. Егор перешагнул через кота и направился к сараю. Взгляд упал на сруб в дальнем углу участка. «Завтра же растоплю, как рассветет», – Егор вошел в сарай, закрыл за собой дверь и плюхнулся на длинный деревянный ящик. Привалился спиной к дверце шкафа, посидел так с минуту, поднял голову и выдохнул. Пар есть, но еле заметный, да и на улице градусов пять тепла. Значит, можно и здесь помедитировать, минут сорок у него есть, этого хватит.
– Знал бы, с собой привез, – произнес Егор первую мантру, припоминая проданный еще в прошлом году охотникам отличный набор для чистки оружия. Потом расстелил на ящике старый материн халат, достал с полки бутылку с керосином, пакет с ворохом чистых хлопковых и фланелевых лоскутов и мыльный раствор в банке с плотной крышкой, подтащил поближе канистру с соляркой. Одну «лампу» – свечу в литровой банке – поставил на полку рядом, вторую перед собой, на тряпку положил «мухобойку», скинул куртку и уселся на ящик верхом. Закатал до локтя рукава свитера, отсоединил ствол автомата и глянул внутрь. Продул, почистил от нагара, снова смазал, собрал, посмотрел на часы. Ровно пятнадцать минут, он их и не заметил, как обычно – руки при деле, голова отключается, и в ней ни одной мысли – ни о прошлом, ни о будущем. Есть только здесь и сейчас – выверенные отработанные движения, лязг металла и пропитанные керосином и солярой тряпки. Егор убрал «укорот» себе за спину, достал из кобуры «макаров», вытащил обойму и положил пистолет перед собой. Проверил патронник и уже взялся за затвор, но бросил пистолет на ящик и накрыл цветастой тряпкой. – Зайди! – крикнул Егор.
Дверь приоткрылась, в сарай боком пробрался Женька и остановился на пороге.
– Чего тебе?
Вместо ответа парень вытащил из кармана бушлата «стечкин» и положил его на ящик. Егор посмотрел на пистолет, потом на Женьку.
– Ты ушел, мы остались… – начал он, но его толкнули в спину, Женька закачался и едва устоял на ногах.
– Это я взяла, – в сарай вошла Ольга, – тебя нет, мы одни, там стреляют…
Егор взял пистолет, глянул на рукоять и ухмыльнулся – магазина в ней не было.
– Он же не заряжен, что вы с ним делать собирались?
– А как?.. – Женька осекся на полуслове и уставился себе под ноги. Ольга тоже молчала, смотрела в сторону и куталась в пуховик.
– Оль, у нас там поесть что-нибудь… – начал Егор, но Ольга не дала ему договорить:
– Да, есть. Утка варится, последняя, – девушка дернула Женьку за рукав, и оба попятились к двери.
– Ты иди, посмотри там, а мы скоро, – Егор поднялся с ящика. – Иди, иди, – улыбнулся он, видя, что Ольга собирается что-то сказать, и повернулся к Женьке, указал на ящик: – Сядь.
Тот плюхнулся на указанное место, Егор закрыл за Ольгой дверь и остановился напротив Женьки. Тот смотрел то на Егора, то на заставленный бутылками и банками «стол».
– Прошу, – Егор сдернул тряпку, – перед вами, юноша, пистолет Макарова, личное оружие офицера. Под термином «личное оружие» подразумевается оружие для ближнего боя, поэтому на протяжении многих десятков лет оно себя оправдывало и отвечало всем требованиям: надежность, габариты, неприхотливость, безотказность. Калибр ствола девять миллиметров, емкость магазина восемь патронов, прицельная дальность пятьдесят метров. Остальные ТТХ потом расскажу, сейчас некогда. Итак, в момент выстрела пороховые газы воздействуют на ствол, затвор, магазин и внутреннюю поверхность рамки. В результате этого происходит отложение как продуктов горения пороха и капсюля патрона – нагара, так и оседание частиц оболочки пули – омеднение. Поэтому чистка и смазка для оружия – как для тебя зубы почистить. Или побриться. Начинай, – Егор положил «макаров» перед Женькой и убрал руки за спину.
Женька взял пистолет за рукоять и молча уставился на Егора.
– Оружие чистится всегда от казенной части к дульной, то есть по направлению естественного движения пули. Отсюда сюда, – Егор, как указкой, провел по стволу прутом толстой стальной проволоки. – Чтобы почистить пистолет его необходимо разобрать. Существуют два вида разборки – полная и неполная. Поскольку этот пистолет хранился и эксплуатировался в обычных условиях и не подвергался сильному загрязнению, ты проведешь его неполную разборку, а также чистку и смазку. Магазин я уже вытащил, патрона в патроннике нет. Приступай.
Женька сбросил с плеч бушлат и приступил. Скоро затвор и пружина лежали на халате, Женька смочил тряпку в мыльном растворе, прочистил канал ствола и патронник. Егор придирчиво осмотрел ствол на свет и заставил Женьку повторить все еще раз.
– Для чистки и смазки пистолета применяется раствор РЧС. Он используется для чистки каналов стволов и других частей оружия, подвергшихся воздействию пороховых газов.
Егор шагал вдоль ящика и наблюдал за действиями Женьки, начищавшего куском проволоки, обмотанной фланелевым патчем, ствол, и продолжал:
– Жидкая ружейная смазка применяется для чистки и смазывания частей и механизмов оружия при температуре воздуха от плюс пяти до минус пятидесяти, а просто ружейная смазка – при плюс пяти и выше. То есть летом.
– Зачем тогда керосин, – пробурчал Женька, – и солярка?
Он уже вытер насухо все обработанные мыльной водой детали и разложил их на тряпке.
– При отсутствии требуемых чистящих и смазочных веществ можно воспользоваться подручными средствами, – Егор прошелся вдоль ящика взад-вперед, – нейтрализация нагара обеспечивается любой жидкостью с щелочной реакцией – мыльной водой или даже собственной слюной. Также подойдет кровь, межтканевая жидкость и желудочный сок. Только не вздумай туда плевать, – предостерег он Женьку, развернулся на пятках и остановился. – В зимнее время рекомендуется смазывать подвижные части механизма керосином или соляркой. Керосином также удобно очищать пистолет от нагара. Смазка наносится тонким слоем. Ну, да, примерно так.
Он смотрел, как Женька смазывает канал ствола, патронник и другие металлические части обрывком тряпки, пропитанной соляркой.
– Теперь пистолет надо собрать, все действия производятся в обратном порядке. В обратном, я сказал.
Егор подцепил концом проволочной «указки» пружину и подтолкнул ее к Женьке. Затвор вернулся на место, Женька поднял предохранитель вверх и покрутил пистолет в руках.
– Смазывать магазин и патроны запрещается, их протирают сухой тряпкой. А также рукоятку. Все, вольно, оружие на стол. – Егор остановился, взял в руки вычищенный пистолет, осмотрел его и снова заговорил: – При изготовке к стрельбе стреляющий должен… Держи. – Он отдал Женьке пистолет и взмахнул «указкой»: – Первое – дослать патрон в патронник ствола, для чего выключить предохранитель, отвести левой рукой затвор в крайнее заднее положение и отпустить его. Давай. – Женька щелкнул «флажком» и передернул затвор. – Далее, выключаем предохранитель, указательный палец кладем в спусковую скобу. Только первую фалангу пальца!
Женька вцепился в рукоятку пистолета и коснулся подушечкой указательного пальца спускового крючка, положил сверху на рукоять «макарова» ладонь левой руки.
– Теперь поднимаем пистолет, поднимаем, я сказал, а не голову опускаем! Плечи развернуть, руки и подбородок вверх! – прикрикнул на него Егор. – Оружие на уровень глаз! Совмещаем мушку, – один щелчок «указкой», – с прицельной планкой, – второй щелчок, – и плавно жмем на спуск. Вперед!
Затвор отбросило назад, Женька отшатнулся, глянул с восторгом на Егора и быстро спрятал пистолет под груду вонючих тряпок. Дверь в сарай приоткрылась, на пороге показалась Лиза.
– Вы чего тут сидите? Там все готово! – заявила она и убежала в дом.
– Дай сюда, – Егор отобрал у Женьки пистолет, убрал в кобуру, – все, руки мыть и за стол. Я с утра ничего не ел.
– А патроны? – Женька поднял с пола бушлат, обнаружил под ним «укорот» и застыл столбом.
– Слышал, что тебе сказали? Утка – последняя. Поэтому завтра вставать рано и топать далеко. – Егор вытолкал парня из сарая, положил автомат на полку под груды старого барахла, убрал все с ящика и направился в дом.
Снег с дождем – не лучшая погода для прогулок в полях и лесах, особенно ранним утром. Женька спал на ходу и без конца спотыкался, пока брел за Егором через овраг в обход поселка к лесу. Между землей и небом повисла блеклая пелена, Егор всматривался в нее, щурился и не выдержал.
– Здесь жди, – он бросил сонного Женьку посреди поля и свернул вправо, пробежался по мокрой траве через пустырь. Черные остовы сгоревших дач, остатки забора на месте, завалившийся набок «Туарег» тоже никуда не делся. Как и «Тойота» у пруда, но у нее все двери настежь, и в салоне, кажется, никого. Рядом пусто, только шевелится под ветром камыш, и пролетела низко над водой большая черная птица. Безлюдно, холодно и сыро, поверхность пруда подернулась рябью, и зашуршал тростник, неприятно и сухо, словно мелкие косточки перекатываются в бумажном пакете. Егор постоял еще немного, всматриваясь в белесую муть перед собой, развернулся и пошел обратно.
За три часа скачек по берегам узкой тихой речки удалось поймать только двух уток. Поумневшие водоплавающие подозрительно смотрели на кусок сухаря, вытягивали шеи, но близко подойти осмелились только самые голодные. За что и поплатились, лежали со свернутыми шеями в Женькином рюкзаке. Егор смотал леску, сорвал с крючка размокшую наживку и бросил ее в воду. Рядом с мокрым, черным от времени бревном плеснуло негромко, и по воде пошли широкие круги. Хлеб исчез, зато на поверхности реки появилась «дорожка», она уводила к здоровенной, почти в рост человека коряге. Бурый упитанный зверек вылез на огромный мокрый еловый корень, уселся на задние лапы, держа в передних улов – кусок черного сухаря.
– Давай ее поймаем, – прошептал Женька, – и съедим. Вон какая жирная, нам штук пять таких всего и надо.
– Нет уж, – Егор прошелся по дрожащему от каждого шага бревну и спрыгнул на берег, – крыс есть я пока не готов. И тебе не советую.
– Разве это крыса? – Женька следил за пирующим зверьком.
– Самая настоящая водяная крыса, она же ондатра. Она же носитель почти десятка природноочаговых заболеваний, включая туляремию, или малую чуму. Заболевание характеризуется интоксикацией, лихорадкой, поражением лимфатических узлов. Причем лихорадка может длиться почти месяц. Также гарантированы осложнения в виде пневмонии, перитонита, абсцессов и даже гангрены. Оно тебе надо?
Ондатра доела хлеб, потерла друг о друга передние лапки, вразвалочку направилась к воде. Крыса бесшумно нырнула в реку, по коряге скользнул и пропал в волнах ее длинный, толщиной с мизинец, голый черный хвост.
– Нет, не надо. Гадость какая, – скривился Женька, вздохнул, глядя на пасущихся неподалеку уток, и потопал вслед за Егором к склону оврага.
В ранних сумерках две поставленные утром петли нашли не сразу, Егор снял проволоку с кустов, смотал ее и убрал в рюкзак. Женька ничего не сказал, он топал впереди и смотрел то себе под ноги, то вверх, на верхушки деревьев. Через пустырь шли быстро, Егор косился вправо, на сливавшуюся с серым небом стену дальнего леса. Все идет к тому, что идти придется именно туда, а это сутки, не меньше. Пока дошел, пока разобрался на месте, пока ловушки поставил – день прошел. Значит, ночевка в лесу, с утречка на обход капканов и бегом обратно…
– Смотри, еще что-то горит, рядом с нами, – шедший впереди Женька остановился и приподнялся на носки. Егор обогнал парня, глянул на тонкую струйку белесого дыма над пригорком и пошел дальше.
– Это не рядом с нами, это у нас. Печка топится, – объяснил он на ходу.
– Ничего себе! Ее за километр видно, – удивился Женька.
– За полтора, – уточнил Егор.
Через поселок прошли уже в полной темноте и тишине, навстречу не попалось ни одной живой души, в окнах уцелевших домов было темно, слышался только скрип и глухой негромкий стук.
– Как на кладбище, – прошептал за спиной Женька.
– Не каркай, – оборвал его Егор и сунул ключ в замочную скважину калитки.
Встречать охотников вышел весь личный состав дачи. Егор машинально пересчитал «поголовье» – одного не хватало, но кого именно, он понял не сразу.
– Дашка где? – спросил он у занявшейся добычей Ольги.
– Спит, – девушка ловко обдирала с ошпаренной утиной тушки перья, Лизка суетилась рядом – помогала, собирала их в старый пакет.
«Пойду и я прилягу», – сон навалился сразу, затмил собой чувство голода и тяжелые мысли. Он был сейчас как спасение, как анестезия, как наркоз и действовал точно так же – парализующе и исподтишка. Не помешали ни топот по лестнице, ни грохот упавшей с кастрюли крышки, ни тихий плач сверху, а разбудил легкий толчок в плечо.
– Егор, вставай, там Дашка, – шептала дрожащим голосом Ольга.
– Что – Дашка? – он сел рывком и помотал тяжелой от мутного сна головой.
– Не знаю, – призналась Ольга, – заболела, наверное. Красная вся, говорить не может и ревет. Часа два уже. Посмотри…
– Почему сразу не сказала?
Егор нашел под креслом ботинки, обулся и пошел на второй этаж. Жарко как, не продохнуть, Дашка лежит в одной длинной футболке, голова запрокинута, рот приоткрыт, губы сухие. И горячая, как печка, глаза приоткрыла, всхлипнула и снова зажмурилась.
– Давно? – Егор потянулся к свечке и сел на диван рядом с Дашкой.
– С полудня примерно, – доложил дед и поднялся с раскладушки. Лизка испуганно выглядывала из-за его спины и обеими руками вцепилась в Пашкину ладонь.
– Понятно.
Егор повернул Дашину голову к свету, провел пальцами от мочек ушей к нижней челюсти. «Я же не педиатр», – под пальцами он чувствовал уплотнения, Дашка дернулась, из-под плотно закрытых век показались слезы. «Отек есть, глотание затрудненное, миндалины увеличены. Дифтерия? Нет, лимфоузлы вроде в норме, хотя тут сам черт не разберет…»
– Ложку дай, – потребовал Егор, и Ольга побежала вниз, зазвенела там посудой и вернулась назад. Быстро собрали все имеющиеся в хозяйстве свечи, Егор вручил деду фонарь и приказал: – Свети ей в лицо, я скажу когда, – и осторожно повернул Дашкину голову за виски, разжал ей зубы и прижал черенком ложки язык. – Давай, – скомандовал он, и Авдеич нажал кнопку на ручке фонаря. – Тихо, тихо, потерпи, – Егор одной рукой держал Дашкину голову, второй – ложку, вытянул шею и заглянул девочке в горло. Пленочного налета нет, уже хорошо, зато миндалины огромные, воспаленные, алого, переходящего в багровый цвета. И на них уже появились первые желтовато-белые точки. – Ангина, – Егор вытащил ложку и взял Дашку за руку. Пульс бешеный, температура, похоже, тоже немаленькая, и начинается озноб. Он накрыл девочку одеялом и поднялся с кровати. Ольга села на его место и обняла трясущуюся Дашку, поцеловала ее в щеку.
– И что теперь делать? – вслед ему прошептал дед.
– Лечить, что ж еще.
Егор сбежал по лестнице, накинул куртку и вышел на крыльцо. Под ноги метнулся забытый во дворе кот, Егор оступился и схватился за перила.
– Чтоб тебя, скотина!
Он перепрыгнул ступеньки и распахнул дверь сарая, нашел на полке бутылку керосина и вернулся назад.
– Тряпку чистую дай и длинное что-нибудь. Карандаш или наподобие, – потребовал он, но встретившая его внизу Ольга не торопилась.
– Это зачем? – она принюхалась и недоверчиво смотрела на бутылку в руках Егора.
– Затем, – он выдвинул из-под стола низкий табурет и поставил на него емкость с керосином и потянулся за пустым пузырьком в углу навесного шкафа, – делай, что тебе говорят. И быстро!
– Зачем тебе керосин? – не успокаивалась Ольга, – ты что с ним делать собрался?
– Дашку лечить, – Егор грохнул дном чашки по столу, – это отличный антисептик. Не йодом же ей миндалины мазать. Потом горло с содой полоскать будет, но это потом. А сейчас, если у тебя есть другие предложения, я готов их выслушать. Только быстро, у нее уже гнойники лезут, скоро лопаться начнут. И уши наверняка болят, только она сказать не может. Давай, предлагай.
Ольга развернулась и рванула наверх, Егор заткнул горлышко пузырька из-под корвалола толстым комком ваты и профильтровал через него керосин. Когда пузырек наполнился почти наполовину, вытащил фильтр, обмотал чистой ватой поданную Ольгой пластмассовую спицу и пошел наверх. Дашка лежала на животе, голова вывернута набок, рот открыт, и не дышит, а хрипит, причем еле слышно. На раскладушке рядом трясется Лизка, Пашки не видно, он сидит у стены в темном углу у раскаленной печки, рядом светятся желтые кошачьи глаза.
– Что это… – начал дед, но Егор оборвал его причитания на взлете:
– Так, либо молчи, либо выйди, – он сел на диван, поставил пузырек на подоконник, – или делом займись, книжку им почитай! – Окунул ватный тампон в керосин и скомандовал Ольге: – Переверни ее и голову ей держи, и фонарь дай, да не так, поверни, – Егор прикусил рукоятку фонаря, покрутил головой и разжал Дашке зубы, прижал ей язык черенком ложки.
– Владимир усыновил Святополка, однако ж не любил его и, кажется, предвидел в нем будущего злодея, – донеслось от печки.
Егор глянул мельком на сгорбленную спину деда, на норовившую оглянуться Лизку и заглянул Дашке в горло.
– Обрадованный смертию дяди и благодетеля, сей недостойный князь поспешил воспользоваться ею; созвал граждан, объявил себя Государем Киевским и роздал им множество сокровищ из казны Владимировой, – продолжал вещать дед.
«Вот же гад был этот князь. Ничего за тысячу лет не изменилось», – Егор просунул спицу с керосиновым тампоном в горло девочки и осторожно смазал обе миндалины. Дашка дернулась всем телом, закашлялась и попыталась сесть, но Ольга удержала ее. Краснота с лица девочки спала, она стала бледной, на висках под тонкой кожей проступили голубые жилки.
– Еще раз, – пробурчал Егор, обмакнул вату в отфильтрованный керосин и повторил процедуру. – Все, – он отшатнулся и выплюнул фонарь на одеяло. Дашка надрывно кашляла и ревела одновременно, Ольга прикусила губу и держала ее за плечи.
– Святополк требовал от них головы Бориса, и сии недостойные взялись услужить князю злодеянием, – голос деда дрожал, толстенная книга в его руках тоже. Пашка и Лизка не дышали, прижались друг другу, кот терся за их спинами, но на него никто не обращал внимания. Егор отложил спицу с провонявшей керосином ватой и взял Дашку за руку. Девочка приоткрыла глаза, но тут же отвернулась, сжалась в комок.
– Больно? – Егор наклонился над ней, Дашка кивнула и произнесла еле слышно:
– Да. Глотать больно. И ухо болит. Вот это, – она показала на правое ухо.
– Потерпи немного, утром все пройдет, – пообещал ей Егор, – я тебе таблетку дам, но попозже. А завтра будешь горло полоскать. Договорились?
Дашка мотнула головой и закрыла глаза. Егор взял ее за руку, положил три пальца на запястье с нижней стороны. Уже легче, пульс успокаивается, надо выждать еще хотя бы полчаса, дать ей обезболивающее и спать. А утром посмотреть все при нормальном свете…
За домом что-то грохнуло, взорвалось, стена пошатнулась от ударной волны. Дед замолк на полуслове, кот зашипел и ринулся под диван, Егор вскочил на ноги.
– Что там? – Ольга подняла голову и вытерла глаза.
– Здесь сидите.
Егор помчался вниз, выхватил из «тайника» между подушками кресла кобуру и вытащил из нее пистолет. Женька сел на своем матрасе и с закрытыми глазами, как зомби, водил перед собой руками. Нашел опору, ухватился за нее и попытался встать.
– Сидеть, – крикнул ему Егор, – здесь будь, я сейчас!
И вылетел за дверь, перемахнул перила и одним прыжком оказался на середине участка. Полыхало за малиной, Егор бросился к кустам, пролез через них, подпрыгнул и подтянулся на руках. Домик соседей горел, как игрушечный, из окон рвалось яркое сильное пламя, рядом Егор заметил двух или трех человек, метавшихся по границе тьмы и света. Они переругивались между собой, один выскочил, согнувшись, подбежал к двери, рванул ее на себя и тут же отпрыгнул назад от рванувшегося навстречу языка огня. Егор наблюдал за ними с забора, он смотрел то на огонь, то на черные тени. Что там было, интересно? Фугас, тротил, газовый баллон? Последнее, скорее всего, ребятки оказались запасливые. Знал бы, что рядом такое сокровище лежит, давно бы приватизировал. Да какая теперь разница, что там рвануло, странно, что дом простоял нетронутый так долго – вот что удивляет. А эти – они решили погреться, нашли труп хозяйки и расстроились? Или, наоборот, обрадовались – место свободно, можно жить. Хотя нет – уже нельзя. Крыша соседского «скворечника» рухнула, подняв в небо столб искр, тени исчезли, загремели чем-то в воротах. Все, концерт окончен, расходимся. Егор спрыгнул с забора и вернулся в дом.
– Что там? – встретил его взволнованный хоровой шепот. – Что случилось?
– Ничего страшного, – Егор поманил к себе Ольгу, – всем спать. Как она?
– Заснула только что, – доложила девушка.
– Ну и хорошо, – Егор уселся в кресло, вытянул ноги в проход, – пусть спит, утром посмотрю.
Женька плюхнулся на свой матрас, дед пополз наверх, улегся на раскладушку и заскрипел, завозился, укладываясь. Кот убежал следом за Ольгой, Егор дождался, пока все успокоится, и тоже лег, закинул руки за голову. И до утра, до первых проблесков зари не сомкнул глаз, гипнотизировал темноту до рассвета. Потом поднялся, оделся, взял пустые канистры и по подмерзшей за ночь грязи отправился на родник. Идти по морозцу было легко, трава хрустела под ногами, ветки старых берез покрывал легкий иней. Егор шагал через лужи и слушал, как хрустит под подошвами крепкий ледок. Он сбежал по дороге вниз под горку и уже приготовился войти в поворот, когда пришлось резко тормозить и уходить вправо.
Человек сидел, привалившись к толстому, с зеленоватой корой стволу березы. Очень худой, обросший, бледное, мокрое от пота лицо покрыто розовой сыпью. Как и руки, и кожа на шее и груди под расстегнутой синей, с белыми полосками на рукавах курткой. Человек услышал звуки шагов, повернул голову и даже проговорил что-то сухими синюшными губами. Но слишком торопливо и бессвязно, чтобы из его речи можно было понять хоть что-то. Егор остановился в двух шагах от человека, посмотрел на его одутловатое лицо с блестящими глазами, стянутую, розовую, словно обгоревшую на солнце кожу. На волосы, усеянные неторопливыми белыми насекомыми, на расцарапанную, в капельках засохшей крови кожу головы и рук Егор глянул мельком и отошел назад, к дороге. «Как на картинке из учебника», – он повернулся и, не слушая сдавленных хрипов за спиной, зашагал к роднику. «И симптомы – бред, лихорадка, розеола», – он уже стоял перед мостом, впереди тоже никого не было. Как и позади – он был один, вокруг только лес, старые деревья шевелят голыми, искрящимися под первыми лучами солнца ветками, и с них тихо падают в воду белые хлопья.
Егор закрутил пробками горлышки канистр и вышел на мост, поставил ношу на перила, а сам уставился на тихую воду. Классический, европейский или вшивый, он же корабельная лихорадка, он же… У этой дряни слишком много названий, чтобы держать в голове их все, хватит и одного. Сыпной тиф обычно возникает в холодное время года там, где отмечается скученное проживание больших групп людей в неприспособленных для жилья условиях. Все как по нотам, вернее, по параграфу из учебника по эпидемиологии – здесь холодно, грязно и сыро. «Вспыхнувший сыпной тиф обычно быстро развивается», – черт бы побрал этот учебник. Егор подхватил полные канистры и пошел к дому. Березу обошел стороной, остановился ненадолго, посмотрел на ее ствол, вернее, на его основание. Человек никуда не делся, он уже лежал на земле и то стонал, то принимался выкрикивать что-то бессвязное, но полным ужаса голосом. «При выраженных случаях сыпного тифа бред наблюдается почти постоянно. В большинстве случаев он содержит в себе элементы беспокойства и даже страха, граничащего с паникой», – авторы учебника отлично знали свой предмет, один из них даже собрал коллекцию «мемуаров» – бредовых идей, сохранившихся в памяти излеченных им больных.
Егор уже поднялся на горку и добрался до первого, уцелевшего пока дома. Створки ворот приоткрыты, внутри тихо. Подошел, заглянул в щель – дверь дома закрыта, окна изнутри забиты чем-то, ничего не разглядеть. Зато за забором через дорогу слышатся голоса и пахнет дымом. «И что теперь – костры очистительные жечь, как при чуме? Сжигать дома и трупы заболевших? Карантин? Обсервация? То есть добровольно загнать себя в ловушку?» – Егор остановился перед следующей калиткой. Она наглухо закрыта изнутри, во дворе что-то шелестит и потрескивает негромко. Неплохо бы посмотреть, что именно… Да, совсем неплохо. Может, тот мужик под березой только один такой? Вряд ли, раз эта зараза уже пустила здесь корни, то помогут только антибиотики каждому – взрослому, ребенку по несколько уколов в сутки в течение недели.
– Размечтался.
Егор толкнул свою калитку и вошел во двор. Все, остальные теперь отсюда ни ногой, хоть воздушно-капельным эта дрянь и не передается. Он отмыл в ледяной воде руки, поставил канистры на крыльцо и вошел в дом. Дашка сидела на диване, увидела Егора, попыталась что-то сказать, но закашлялась и обхватила ладонями горло.
– Все нормально, – заявил он после осмотра, – вернее, будет нормально, уже скоро. Не тошнит? Хорошо, а горло полоскала? Молодец, надо еще. Лежи.
Он уложил Дашку на диван и спустился вниз. Постоял посреди кухни, глядя в стену перед собой, прислушался к голосам с улицы. Вытащил кобуру с «макаровым» из тайника, перепоясался под курткой и вышел во двор. Так и есть – мелкие толпятся у сарая, заглядывают в приоткрытую дверь.
– Вы чего там потеряли?
Окрика хватило, чтобы Пашку с Лизой сдуло к бане, а Женька поплелся навстречу.
– Ничего, – невинным голоском заявил он и просочился в дверь.
– Будем считать, что я тебе поверил, – Егор потянулся к ручке и крикнул уже от калитки: – Со двора не выходить, никому не открывать!
– Понятно, – высунулся из-за двери Женька, – а ты куда?
– Пойду пройдусь, – Егор перешагнул через порог, закрыл калитку и повернул в замке ключ. Постоял несколько секунд, как витязь на распутье, посмотрел по сторонам и пошел прямо. «Раз, два, три», – он шел по искрящейся под лучами солнца вмерзшей в грязь щебенке, стараясь держаться центра дороги. Поселка нет, он исчез – сгорел, вымер, он уничтожен. Вернее, вот-вот прекратит свое существование, в самой дальней стороне, когда-то считавшейся неудобной из-за своей отдаленности от дороги, еще теплится жизнь. Там уцелело несколько домов, их можно пересчитать по пальцам. Как и тот, что остался за спиной, единственный на всей улице, как последний зуб древнего старика. Егор обошел кузов «Туарега», заглянул внутрь выгоревшего салона. Пусто, тела исчезли, а ведь прошло чуть больше суток. К «Тойоте» не пошел, посмотрел издалека, как играет солнце на «обвесах» заднего бампера, и двинулся влево, по полю, присматриваясь к заборам и домам «первой линии» поселка.
На первый взгляд все нормально – калитки и ворота закрыты, из-за панелей зеленого профнастила поднимается струйка дыма, слышны голоса. В доме рядом тихо, Егор постоял в отдалении, посмотрел со стороны и направился к заборам. Да, никого – с той стороны ни звука, ни шороха, только слышно, как капает где-то вода и трещит что-то под ногами. По траве прошмыгнула серая крыса, нырнула в яму под забором и пропала.
– Зараза! – Егор пнул доски забора. – Пошла вон, тварь!
И едва не оглох от вороньих криков – с соседнего участка поднялась целая стая воронья и с карканьем заметалась над головой. «Это еще что?» – Егор выждал, пока птицы успокоятся, и подобрался к глухому деревянному забору. За этим домом хозяева следили, доски были новыми, забор простоял тут один сезон, не больше, от щитов еще едва уловимо пахло елкой. И калитка основательная, но щеколда никуда не годится, ее открыть – раз плюнуть. Егор просунул через щель в досках острие финки и отодвинул засов. Похоже, что его закрыли второпях, и странно, что никто не воспользовался оплошностью хозяев раньше. Скрипнули петли, Егор приоткрыл калитку и вошел во двор. Стандартные пятнадцать соток, как у всех – грядки, клумба перед одноэтажной домушкой, за ней виден бок еще одного деревянного сооружения и кусты по периметру. Дверь дома закрыта, поблизости никого, кроме ворон. Опасность миновала, и они вернулись обратно, прохаживались деловито по грядкам, вернее, по тому, что лежало на подмерзшей земле. Егор шагнул вперед и остановился у входной двери, глянул на нее мельком и перевел взгляд на взрыхленную землю. Длинное, бесформенное, закутанное в тряпки лежало на боку поперек грядок. Рядом и сверху прыгали вороны и копались клювами в рванье, важно расхаживали по кострищу.
От хлопка в ладоши воронье взлетело, закружилось над участком и расселось по веткам деревьев и на заборе. Егор подобрал с дорожки горсть песка и швырнул его в птиц. Те заорали, неохотно сорвались с места и улетели в сторону пустыря. Толку-то, он уйдет – они вернутся, даже раньше, даже не будут ждать, пока раздражитель исчезнет, человек им не конкурент. Только если крысы – вот их стоит опасаться, в пищевой цепочке они занимают не последнее место. И бегут уже со стороны соседнего участка, по траве прыгают шустрые серые грызуны. Впрочем, тут всем хватит – Егор обошел дом и остановился у дальнего, граничащего с пожарищем угла. В кустах он заметил еще одного – человек лежал на животе, накрыв руками голову, и тоже не двигался. «Дня два прошло. Или три», – Егор прищурился и вытянул шею, рассматривая мертвеца, видел, что даже грязно-зеленому оттенку кожи по ходу вен не затмить багровых пятен на коже рук и на виске. А воронье уже возвращалось, над головой тяжело захлопали крылья, раздался крысиный писк. Егор отвернулся и направился к калитке, но не дошел нескольких шагов.
Входная дверь скрипнула еле слышно, что-то зашуршало негромко, и тут же все затихло. Егор обернулся и сделал еще один шаг назад. Шорох повторился, дверь скрипнула сильнее, раздался звук то ли удара, то ли падения. Ходившая по газону ворона повернула голову в сторону дома и вытянула шею, словно принюхиваясь. Скрип повторился, но на этот раз ему вторил не то хрип, не то стон. Тот, на крыльце, звал кого-то, и, кажется, снова упал. Ворона потопталась на месте и запрыгала по бурой траве к дому.
– Пошла!
От крика летающая крыса приподнялась над землей, шумно взмахнула крыльями и отлетела на пару метров в сторону. Егор обогнул дом и побежал к крыльцу. Дверь приоткрыта, за ней темно, из помещения вынесло волну жуткого запаха, смрад еще не успел раствориться в холодном воздухе. А на границе тьмы и света шевелится что-то и попискивает слабо, пытается подняться на ноги. Егор влетел на крыльцо, присел на корточки и подхватил под руки ребенка. На вид ему было года два или три. Одет в комбинезон на два размера больше, бледный, глазенки еле открываются, но дышит и лежит на руках неподвижно, как большая кукла. Егор стащил с его головы капюшон с меховой оторочкой и несколько минут рассматривал найденыша. Грязный, чумазый, на правой щеке поджившая ссадина, глаза открывает с трудом, но ручонки теплые, кожа и волосы чистые. Детеныш зашевелился на руках, приоткрыл рот, но только и сумел, что выдохнуть, и приоткрыл глаза.
– Пойдем со мной.
Егор взял «куклу» на руки. Потом толкнул дверь, заглянул внутрь и шагнул в дом. С минуту стоял, осматриваясь в полумраке. Тряпками завешаны все окна, внутри, кажется, холоднее, чем на улице, и очень темно. Еле слышный монотонный дребезжащий звук доносится от стены справа, там под завалами барахла Егор увидел что-то вроде кровати.
– Кто здесь? Живые есть? – произнес он, но ответа не дождался. Звук оборвался, кто-то тяжело зашевелился в темноте. Прошла еще минута или полторы, и тот, на кровати, снова начал бредить, выкрикивая что-то несвязное и неразборчивое. Детеныш на руках Егора вздрогнул и то ли всхлипнул, то ли вздохнул. – Все, все, уходим.
Егор вышел на крыльцо и с грохотом захлопнул за собой дверь. Малыш даже не пискнул, прижался щекой к плечу Егора и закрыл глаза. Воронье на живых не обратило внимания, да и зачем гоняться за едой, когда вот она – лежит, не двигается и бежать никуда не собирается. И за те пятнадцать минут, что он провел в доме, погода успела поменяться – ветер заволок небо тучами, и от морозца не осталось и следа. Снова все заволокло серой дымкой, со всех сторон в лицо летела холодная морось, Егор прижал ребенка к себе и рванул по грязи мимо сгоревших домов, подальше от сытого вороньего карканья. «Кожа у него чистая, но это ничего не значит. При тифе сыпь появляется сначала на животе, потом расползается по всему телу. Ладно, разберемся, если понадобится, я весь город переверну и тех, кто там остался, но антибиотики найду», – Егор открыл замок на калитке и ввалился во двор.
– Воды наберите! – заорал он с порога и взбежал на крыльцо. – Чего стоишь? Бегом! – прикрикнул он на оторопевшего Женьку и ворвался в кухню. Тряпки и синий с черным комбинезон полетели на траву, Егор положил ребенка на кресло, стащил остатки одежды и выдохнул облегченно. Тощий, замученный, еле двигается, но здоров – пятен и сыпи на коже мальчишки не оказалось.
– Маленький какой, – пробормотал за спиной Егора дед, – а родители его где?
«Лучше не спрашивай», – Егор не ответил, плюхнулся на табурет у стола.
– Все тряпки его сожгите, сейчас же, – потребовал он, – и отмыть его надо. А сейчас поесть ему что-нибудь, баня к вечеру будет, – глянул в окно, вышел на крыльцо и направился к скважине.
Женька склонился над ведром с водой, потом встал на колени и опустил голову.
– Я тебе что сказал? – Женька глянул на Егора и снова уставился на воду. – Оглох?
Егор смотрел то на взъерошенный затылок парня, то на ведро у того под носом. Запах странный – тухлый, даже гнилой, на дне песок, в воде плавают странные зеленоватые волокна.
– Отойди-ка, – Егор присел на корточки рядом с Женькой.
Все, приплыли, скважина снова заилилась, и не сегодня завтра сдохнет насос. «На два года тебе хватит. Сволочи». – Егор поднялся на ноги, Женька топтался рядом. «Ничего страшного, ее прокипятить – и пить можно», – от этой мысли стало нехорошо. Прокипятить-то ее можно, но так им долго не протянуть, а на родник не набегаешься.
– Тряпку чистую найди и отфильтруй через нее в другое ведро.
Женька кивнул и побежал к дому. Егор посмотрел на мутную воду в ведре, на гудящий генератор. Странно, что нет ни мыслей, ни эмоций, да и откуда им взяться после вида ворон, прыгающих по трупам, выжженного поселка и умирающего от сыпного тифа человека? И скважина из той же оперы, все одно к одному.
Воду отфильтровали, наполнили котел в бане, и скоро под ним горели дрова. От костра пахло кашей – сваренной на разведенной водой сгущенке гречкой.
– Спит, – шепотом доложил Егору дед и показал на укутанного в одеяло мальчишку. Девчонки сидели рядом, Дашка кашляла и зажимала себе рот ладонями.
– Хорошо.
Егор спустился вниз и уселся в кресло. «Добывание воды из растений», – крутилось у него в голове. Какие, к черту, растения, когда каждый день снег идет и все растения до весны завяли? Копать колодец? Пройтись по соседним участкам, рабочую скважину поискать? Снова ходить на пруд? А месяца через два рубить в нем полынью и драться с соседями за место у водопоя? Если еще кто-нибудь к тому времени в живых останется. Снег зимой топить? Тоже не выход, дистиллированной водой не напьешься, в ней солей нет. Можно, конечно, эту муть желонкой вычерпывать, отстаивать часами, обеззараживать марганцовкой, фильтровать… Еще для стерилизации можно взять молодые ветки ели, сосны или можжевельника сто-двести граммов на ведро воды и кипятить полчаса, потом туда же бросить кору ольхи, дуба, ивы или березы и кипятить еще минут пятнадцать, воду слить, оставшийся на дне бурый раствор пить нельзя… Нет, это уже смахивает на агонию, плюс зараза за забором караулит, ждет только малейшей царапины, да и черный «Хаммер» хоть и ушел вчера, но ведь вернется, и не один…
– Твою ж мать! – Егор смотрел в окно, на переплет покрашенных когда-то белой краской рам. Нет, все не то, выход один – бросать здесь все и уходить. Уезжать, улетать, и немедленно, пока зараза еще за забором, пока не вернулись те, в черном внедорожнике. Вчера было уже поздно, значит… Ничего это не значит, ничего.
После общей помывки Ольга сообщила, что мальчишку зовут Артем, ему три года и сейчас он наелся и спит. А уже поздним вечером, после того, как все улеглись, Егор выгреб в бане угли и принюхался к остаткам воды в котле. Пахнет вроде нормально, никто ничего не заметил, а Женька не проболтался. Не понял ничего, скорее всего, ну, тем лучше. Хотя нет – Егор сунул голову в котел – пованивает, болотом и тиной. Но так, еле заметно, если уж совсем придираться.
– Болото, болото, – бормотал себе под нос Егор, пока укладывался спать, – чтобы им, гадам, сгнить в болоте вместе с моими деньгами.
И уставился в потолок. Болото, дом на болоте, в доме гады, да не ползучие. «В пейнтбол играли, прошлым летом… надоело без толку болото месить…»
– Черт, знал бы, прокатился бы с ними пару раз, – сон как рукой сняло, – загнал бы в болото и там бросил, как Сусанин поляков. Зато сейчас прицельно шел бы, а не наугад, по старым следам. Ладно, прорвемся, в том лесу, кроме них, никого больше нет, звери только. А звери нам нужны, звери – это не только ценный мех…
Он закрыл глаза, но мысли не отпускали, крутились в голове, как бабочки вокруг лампы летним вечером: «Все равно собирался. Завтра не получится, выходить надо затемно, а наверху вся круговерть только-только улеглась. Ольге надо сказать и деду. Сутки понадобятся, не меньше – пока туда, пока обратно». И виделись уже занесенные снегом просеки, цепочка собственных следов в сугробах и величественные сосны с янтарной корой – все, как прошлой зимой, или как в детском сне про сказку.
– На дорогу не выходить, калитку никому не открывать, костер не жечь, все готовить на печке, – повторила Ольга, и Егор кивнул в ответ. И в сотый раз за день спокойно ответил на вопрос: – Вы надолго? Когда вернетесь?
Ведь знает, что ей скажут, знает заранее и все равно о своем, словно к вечеру могло что-то измениться. Ну, ладно, если ей так спокойнее, то можно и продублировать.
– Сутки, не меньше, – отозвался он и добавил: – Воды вам хватит, дров тоже. Главное, сидите тихо и не высовывайтесь, что бы ни произошло. Вас тут нет, так всем и скажи.
– Я все поняла, – Ольга перешла в наступление, и Егор попятился к стене, налетел на низкий табурет и врезался затылком в дверцу шкафа.
– Хорошо, хорошо, – он поднял руки, сдаюсь, мол, был не прав, но Ольга не отставала. И ведь права, и решать этот вопрос надо сейчас, сию же секунду, и решение известно, лежит на поверхности и ухмыляется ехидно.
– А если… – почти выкрикнула девушка, и Егор сделал последнюю попытку:
– Да и так все умеешь, вон какого кабана с одного удара завалила, мне до сих пор завидно. Да и свиньи у меня больше нет, на тебя не напасешься… Ладно, уговорила. Пошли.
Он боком пробрался к двери и выскочил на крыльцо. Ольга вышла следом, подняла ворот свитера и остановилась, грозно постукивая пальцами по перилам.
– Прошу, – Егор распахнул дверь сарая, пропустил Ольгу вперед, сам вошел следом. Ольга уселась на длинный ящик, скрестив руки на груди и задрав нос. Поежилась от холода, но тут же выпрямилась и молча воззрилась на Егора. Все, отступать некуда, и другого выхода нет, ставки слишком высоки. Егор подошел к тайнику, порылся под грудой тряпья, нашел и подал Ольге «стечкин». Девушка неловко взяла пистолет, покрутила в руках и положила на ладонь.
– Тяжелый какой, – заявила она и взялась за рукоятку двумя руками.
– Тяжелый, – согласился Егор, – почти килограмм и без патронов. А вот еще двести граммов, – он показал Ольге полный магазин.
– Дай, – потянулась к нему Ольга, но Егор спрятал обойму в нагрудный карман и скомандовал:
– Подъем, теперь живот в себя, грудь вперед, – он сжал Ольге плечи, отвел назад так, что лопатки сошлись почти вплотную, и хлопнул ее ладонью пониже спины.
– Очень смешно, – огрызнулась девушка и шагнула в сторону, – знаешь, как я боюсь.
– Тогда дай сюда.
Егор протянул руку, но Ольга спрятала «стечкин» за спину.
– При стрельбе из положения стоя необходимо повернуться вполоборота налево и, не приставляя правой ноги, выставить ее вперед по направлению к цели на ширину плеч, распределив тяжесть тела равномерно на обе ноги. Делай, что тебе говорят. Вот так, правильно. Теперь поднимаешь пистолет. Пистолет поднимаешь, а не голову опускаешь, на уровень глаз…
– Я его уроню, – Ольга вцепилась в рукоятку и прищурила один глаз. Ствол мотало из стороны в сторону и клонило к земле.
– Не так держишь, смотри, – Егор отобрал у девушки пистолет, – существуют три способа удержания пистолета двумя руками. Первый – поддержка свободной рукой стреляющей руки за запястье, второй – обхват рукоятки пистолета поверх стреляющей руки, третий – поддержка стреляющей руки снизу. Тебе советую второй, пробуй.
Он продемонстрировал все три способа и вернул «стечкин» Ольге. Лекция пошла на пользу, ствол пистолета не дрожал, а уверенно смотрел в стену. Но не долго, через минуту или чуть больше Ольга сдалась и опустила руки.
– Дальше что? – она повернулась к Егору.
– Дальше жмешь на спуск и стреляешь. Давай еще раз.
Он подошел к Ольге, обхватил ее ладони своими, поднял пистолет, прицелился.
– Совмещаешь мушку с прицельной планкой так, чтобы появилась буква «ш», на цели совмещаешь, разумеется, снимаешь с предохранителя. Вот так, – он отвел флажок назад, – и жмешь. Все, – он опустил руки и шагнул назад.
– На цели, – повторила Ольга, глядя в прицел на стену, – я ж промажу, сколько тут патронов?
– Двадцать, тебе хватит. Даже не тебе, а цели твоей, – ответил Егор, – стреляй одиночными, в голову не целься, все равно не попадешь, а лучше всего – останавливающая стрельба. Запомни, если у нападающего в руке нож или дубинка и до него не более трех метров, его лучше вывести из строя выстрелом в колено. Если же в руке у него пистолет, то лучше стрелять, конечно, в голову – разнесешь ему мозжечок, и все. Нападающий больше не способен ни на какое движение, вся его нервно-мышечная система мгновенно парализуется, а поражение мозжечка сопровождается немедленным прекращением дыхания и циркуляции крови.
– А если не попаду в голову? Или человек далеко? – Ольга развернулась и прицелилась в дверь.
– Если до нападающего достаточно далеко и он навел оружие на тебя, стреляй ему в грудь, поскольку в голову попасть трудно. Попадание в сердце обычно заканчивается летальным исходом. Но смерть наступает не мгновенно, и нападающий может еще успеть нажать на спусковой крючок. Если пуля попадет в центр груди, то, вполне вероятно, она не заденет жизненно важные центры, однако человек сразу будет выведен из строя.
Егор уселся на ящик и наблюдал за Ольгой, одновременно прислушивался к звукам во дворе. Инструкции выполнялись неукоснительно, за стенами сарая пусто, зато дверь в дом приоткрыта и слышно, как смеется Лизка и что-то отвечает ей Артем. Мимо сарая проковылял, пригнувшись, как под обстрелом, дед, в смородине у забора мышковал кот.
– Не попадешь в грудь – цель в плечо. Пуля раздробит кость, порвет мышцы, и нападающий не сможет стрелять этой рукой. Попасть в плечо сложно, но проще, чем в кисть. Еще труднее попасть в коленную чашечку, так что даже не пытайся.
Егор привалился к стене и поманил к себе Ольгу. Она подошла и положила пистолет на ящик.
– Проще всего попасть в таз, и если повредить кость, то нападающий упадет.
Егор взял пистолет и загнал в рукоять полный магазин, поставил «стечкин» на предохранитель и протянул оружие Ольге. Она взяла пистолет, обхватила обеими руками, подняла на уровень глаз и кивнула: продолжай, мне очень интересно.
– Целиться лучше в правую или левую часть тазобедренного сустава, если не собираешься убивать человека, можно задеть жизненно важные вены и аорту в центре.
Егор прикрыл глаза и наблюдал за девушкой, смотрел на выхваченный рыжим лучом заходящего солнца белый шрам на ее щеке, на подсвеченные золотом темные волосы и продолжал:
– А после попадания пули в солнечное сплетение нападающий немедленно роняет все, что держит в руках, и хватается за живот. Это бессознательная реакция. Так что выбирай то, что тебе больше нравится. И самое главное: достала пистолет – стреляй. Не пугай, не угрожай, сразу пали, можешь даже просто в ноги, иногда и это срабатывает. Все, дай сюда, потом наиграешься, когда уйдем.
Ольга протянула ему пистолет, Егор схватил девушку за запястье, притянул к себе и посадил на колени.
– Егор, я боюсь тут оставаться, – проговорила девушка, – куда вы пойдете, зачем? Да еще и так надолго.
– Сутки – это недолго, – возразил Егор, – ничего с вами не случится. Еда есть, дрова и вода тоже…
– Да я не об этом, – дернулась Ольга, – я сама за водой сходить могу!..
– Я тебе что сказал?.. – перебил ее Егор, но ответа не дождался. Из дома раздался дружный детский рев, Ольга вскочила и исчезла за дверью. Егор поднялся, положил «стечкин» на полку, накрыл тряпьем и вышел следом. Постоял перед калиткой, дернул за ручку – нет, граждане, это никуда не годится. Несколько досок, прибитых поверх, тоже совесть не успокоили, парочка стальных листов бы не помешала, да где ж их взять. «Ничего, сутки они продержатся, а потом…» – Егор отнес инструменты на место и пошел в дом. Что будет потом, он и сам пока старался не думать, сосредоточился на одном – на завтрашнем дне, чувствуя, что от него теперь зависит его жизнь. И не только его.
Во второй половине ночи на небо вышла луна – мутно-желтая, с откушенным правым боком. В ее бледном свете все казалось нереальным, даже жутковатым, особенно шевелящиеся под ветром ветки кустов. Они стучали по забору, тени извивались, как щупальца каракатиц, расплескивали черноту по старым доскам. Женька сидел на корточках и копался в своем рюкзаке, Егор ждал рядом. Наконец парень разделался с застежкой и закинул рюкзак за спину.
– Подпрыгни.
Женька заскакал на месте, Егор прислушался, выдохнул коротко и распорядился:
– Проверь все еще раз.
– Да нет там ничего, – простонал Женька и скинул рюкзак на траву, – тебе кажется.
Егор не ответил, наклонился над вещмешком, вытащил алюминиевую вилку и запихнул ее в плотно скатанный запасной свитер.
– Еще раз. – Женька прыгал с рюкзаком в руках, Егор напряг слух, но ни звона, ни бряцанья не услышал.
– Вот теперь погнали.
Он пропустил Женьку вперед, тот пролез через дыру в досках над оврагом и захрустел подошвами по сухим веткам, побежал вниз. Егор постоял еще немного, прислушался и улыбнулся себе под нос – в окне кухни мелькнула черная тень, спряталась, но тут же показалась вторая – поменьше и не такая ретивая. «Нормально все будет», – он прижал локтем к правому боку «укорот», протиснулся в щель между досками и закрыл за собой «дверь». Проскочил через овраг, догнал поджидавшего его в тени у трухлявой, продырявленной дятлами ольхи Женьку и посмотрел на часы. Половина четвертого утра, до рассвета еще часа три, как раз, чтобы пересечь пустырь.
– За мной иди и чуть левее, – приказал он парню, – и под ноги смотри. Если что увидишь – меня зови, только не ори. А свистни негромко. – И зашагал к сгоревшим руинам на окраине поселка.
– Что искать? – прошептал Женька.
«То, не знаю что», – Егор достал из кармана фонарик, перепрыгнул колею и взял немного левее. Вот здесь они в поселок заезжали, на объездной дороге следов нет. Что ж, можно попробовать, в любом случае через открытое место топать придется.
– Странное, непонятное. Все, что подозрительным покажется. – Егор посветил себе под ноги. Луч упал на покрытую сухой травой кочку, осветил вмятину рядом с ней и соседнюю возвышенность, только лысую, с придавленной вершиной. – Ага, это уже интересно. – Егор обошел кочку, покрутился рядом, рассматривая в свете фонарика траву и подмерзшую грязь. Прошло несколько дней, следы, хоть и оставшиеся на влажной грязи, давно оплыли, их контуры рассыпались. А нам подробности и не нужны, нам хотя бы примерно знать, куда и откуда… Егор сделал вокруг лысой кочки круг, пробежал вперед, вернулся и взял правее.
– Ты как ищейка, – пробормотал не отстающий ни на шаг Женька, – скажи, что ищешь, я тебе помогу.
– Не надо, я уже все нашел, – Егор выключил фонарик, – топай, не отвлекайся. – Вот она, дорожка, еле заметная и почти уничтоженная снегом, дождем и ветром. Одна придавленная кочка, рядом другая и метрах в трех еще несколько – машины шли здесь одна за другой, лезли поперек старых борозд, на одной даже виден фрагмент следа протектора. – Нам туда, – Егор махнул рукой, отгоняя Женьку влево, и зашагал через пустырь, не забывая иногда светить себе под ноги.
С пути не сбились, следы вывели их к дрожащему на ноябрьском ветру березняку. С неба снова сыпала мелкая крупа и неприятно стучала по оставшимся на ветках сухим бурым листьям. Уже рассвело, начинался очередной серый день, и в его мутном неясном свете пропали следы. Пришлось вернуться, найти их в поле и остановиться, как витязь на распутье.
– Что не так? – волновался Женька и повернулся спиной к ветру. – Пошли в лес, там теплее.
– Сейчас пойдем. – Егор снова исследовал кочки, борозды и заросшую дорогу между старым полем и лесом. Здесь трава примята, и здесь, и здесь – следы уводили на три стороны одновременно. – Давай не так.
Егор остановился на краю леса перед холмиком, покрытым багровыми листьями земляники, и посмотрел по сторонам. Там машине не пройти, даже такой, как «Туарег» Попова или «Тойота» гробовщика. Березняк частый, внедорожники бы там давно дров наломали. Да и не попрет никто через эти заросли, если в здравом уме, конечно, и не под веществами. Справа стеной стоит густой ельник, там тоже не проехать, а вот налево – вполне. По заросшей кустарником просеке в самый раз с ветерком прокатиться, ветки пообломать. Егор коснулся кончиком пальца «пенька» на ветке бересклета, отломил и отбросил прочь сухой обломок, висевший на обрывке коры.
– Сюда иди! – крикнул он Женьке и спросил, не дав парню перевести дух: – Покажи мне стороны света: север, запад, юг, восток? Ну, где мы сейчас? Соображай, быстро!
Женька закрутил головой, оглянулся назад, потом задрал голову, но в тучах ничего разглядеть не сумел. Замычал что-то про предпочтения муравьев и лишайники, но Егор не стал его слушать:
– Все, я понял. Вон туда смотри, – он перешагнул осыпавшиеся заросли и добрался до края просеки, – вот что тебе надо. Если нашел такую штуку – считай, повезло, – Егор хлопнул ладонью по четырехгранному, едва заметному в высокой траве и кустах столбику. Когда-то он был выкрашен в красно-зеленый цвет, полоски шли горизонтально, и верхушка квартального столба давно из зеленой стала белесой.
Женька молча смотрел на «компас» и ждал объяснения.
– Просеки в лесах прорубаются строго по линиям север-юг и восток-запад, – Егор смел ладонью паутину и старые листья, прилипшие к одной из граней указателя, и продолжил: – На пересечении просек устанавливаются квартальные столбы. Вот такие, – он присел на корточки и разгреб траву и мох у основания столбика. Да, недолго ему осталось, подгнил основательно и скоро свалится, а грибник или охотник лишится одного верного ориентира. – На столбах в верхней части на каждой грани проставляются цифры – нумерация противолежащих кварталов леса, а ребро между двумя гранями с меньшими цифрами покажет направление на север, – Егор поднялся на ноги и отряхнул коленки. – Значит, север там, – он ткнул пальцем Женьке за спину, – юг, соответственно, напротив, запад…
– Так тут ничего не видно! – Женька пристально исследовал поросшую мхом верхушку столбика и уставился на Егора. – Как ты узнал?..
– По компасу в часах, – ухмыльнулся Егор, обошел столб и зашагал по лесу вдоль просеки. Женька засопел обиженно и затопал позади, подал голос минут через пять.
– А я бы и так не заблудился, я направление, как собака, чувствую. Что в лесу, что в городе, – заявил он.
– Да ты что? – Егор сделал вид, что удивлен. – Надо же, какой талант, я так не могу. В лесу тем более, и даже знаю почему. Городской человек разучился фиксировать и анализировать пройденный путь в условиях ограниченной видимости. В городе, где все прямое и повороты под геометрическими углами, эта способность не развивалась с рождения. Даже поговорка в тему есть, старинная: «Прямой дорогой ходит черт». Не слышал? Ну и хорошо, значит, ты нас обратно и поведешь, я тебе мешать не буду. Договорились?
Женька не ответил, Егор смотрел по сторонам и на просеку. Кустарник перешел в молодой лес, осинник сменился елями, дальше дорога пошла под горку, и под ногами захлюпала вода. Егор взял правее, вышел на открытое место, осмотрелся. Нет, все верно, болотину они объезжали вот здесь – на еловой коре осталась затекшая смолой глубокая царапина. И отчетливый след протектора, впечатавшийся в грязь, перечеркнутый идущей следом машиной. «Здесь они, голубчики, катались, здесь», – Егор улыбнулся насупившемуся Женьке и показал на отпечаток:
– Смотри, тут машина в поворот входила. Вот угол схождения, вот – расхождения, – Егор провел по земле еловой веткой, – последний всегда направлен в сторону движения. Значит, нам в другую сторону, – он перешагнул лужу, достал финку и принялся на ходу ошкуривать еловую ветку.
– А это кто? Чьи следы? – крикнул Женька и остановился около гигантского трухлявого пня у бочажины с засыпанной листьями и еловыми иглами лужей. Егор подошел, остановился рядом и глянул себе под ноги. На «берегу» наполнялись водой длинные, раздвоенные отпечатки с острыми носками и закругленной «пяткой».
– Ого, – Егор прошел по мху дальше, разглядывая его примятую влажную поверхность, – лось, ничего себе! И здоровенный какой, центнеров пять, если не больше! Полтонны свежего мяса мимо прошло, представляешь! – воскликнул Егор, но Женька лишь кисло ухмыльнулся в ответ:
– Его тоже на крючок ловить будем? Или петлю из проволоки поставим?
– Ну, что ты, ради такого дела я пару патронов не пожалею! – расщедрился Егор. – В башку ему точно не промахнусь. Кстати, о башке: голову лося мало кто из охотников берет – там одни червяки, даже у свежеубитого, копошатся прямо в гортани и в дыхательных путях. Я видел как-то раз, когда браконьеров ментам сдавал, меня тогда чуть не стошнило, даже жуть смотреть на шевелящуюся кашу из опарышей. А лоси с ними живут, – Егор глянул на следы сохатого еще раз и вернулся к отпечаткам протектора.
– Браконьеров? – ухватился за слово Женька. – Где это ты их видел? И когда?
Егор сунул в рот кончик оструганной еловой ветки и принялся жевать смолистую «зубочистку». Опять протрепался, и теперь, раз сказал «а», надо говорить и «б».
– Когда в лесу жил, – ответил он неохотно, – год назад. Лесником работал.
– Ух ты! – Женька забыл о мерах предосторожности и запрыгал по мокрому мху. – Ну и как? Расскажи, все равно топать далеко!
– Нормально жил, – помедлив, ответил Егор, – особенно зимой. Только первые два месяца думал – все, с ума схожу, уже к врачу специальному собирался. Через неделю или две со мной началось, стал в лесу голоса человеческие слышать, шум машин. А их нет и быть не может в этих местах.
– Ничего себе! И не страшно тебе было? – спросил Женька.
– Страшно? Нет, конечно. – Егор пожевал «зубочистку» и добавил: – Страшно не было, кого мне там бояться. И вообще «страх» – это то, что надиктовано нам мозгами, а «опасность» – это ощущение реально направленного на тебя намерения. Чего мне бояться – голосов? Тем более что это скоро отпустило, но все равно долго еще не по себе было. А потом один умный человек мне объяснил: мозгу не хватает привычных городских раздражителей, он стрессует, глюкует и начинает их синтезировать для собственного успокоения. Ну а ты выхватываешь и выводы делаешь… А ну, стой, – Егор вытянул левую руку в сторону и преградил Женьке путь. – Стой тихо, не шевелись, молчи, не дыши. – Егор прикрыл глаза и втянул в себя воздух, задержал дыхание, выдохнул и вновь принюхался. Открыл глаза и увидел, что Женька водит носом по ветру, а в зубах парня зажата еловая ветка в первозданном виде, правда, иголки у основания оборваны. «Глупый пингвин», – Егор ухмыльнулся и сделал несколько шагов вперед.
– Что там? – прошелестел за спиной Женька. – Что? Или кто?
– Конь в пальто. – Егор выплюнул зубочистку и снял с шеи ремень, перехватил «укорот» за рукоятку правой рукой. – Дымом пахнет, костер близко. Иди за мной и молчи, что бы ни случилось. Заорешь – пристрелю, – он поставил переводчик на одиночный огонь и опустил предохранитель.
– Правда, пахнет, – еле слышно подтвердил Женька и больше рта не открывал, крался позади, как дух, Егор с трудом различал за спиной звуки его шагов. С пригорка сбежали вниз, под ногами мягко покачивался мох, нога уходила в зеленую «подушку» почти по щиколотку.
– За мной иди, след в след, – еле слышно проговорил Егор, – здесь плотность мха неравномерная, на пустоту можно нарваться или на колодец.
Женька тенью переместился за спину, Егор сорвал с кустика две крупные бордовые ягоды, кинул их в рот и поморщился от терпкого вкуса. «Кислятина», – он проглотил клюкву, потянулся за следующей ягодой и замер с вытянутой рукой. За грядой кочек образовался просвет, и в нем оказалась тропа – дорожка из примятого мха и кустиков брусники и клюквы уводила за стволы чахлых болотных сосенок. Егор запрыгнул на вершину пышной кочки, оказался рядом с тропой, присел на корточки. Женька в тот же миг оказался рядом, жевал что-то и кривился, как от лимона. Егор мельком глянул на парня и перевел взгляд на примятый мох. Здесь прошли несколько человек, и они что-то несли, и это что-то было тяжелым. И живым, по крайней мере, в тот момент, когда его перетаскивали через полусгнивший ствол березы. Егор подошел к нему и провел пальцем по коре, наклонился, рассматривая два красных круглых пятна. Вернее, три, но кровь здесь попала на изгиб ствола и стекла на землю, оставив после себя тонкий короткий штрих.
– Что это? – выдохнул Женька. – На кровь похоже.
– Она самая, – Егор шагнул назад и снова принюхался. Тяжелый сырой воздух отдавал гнильцой, и дым «читался» отчетливее, был ближе, Егору даже казалось, что он слышит, как потрескивают дрова в костре.
– Чья кровь? – допытывался Женька.
Вместо ответа Егор вернулся к березе, присел на корточки.
– Смотри, пятна круглые, красного цвета, но по краям уже сереют. Значит, упали они на влажную поверхность, и произошло это дня три или четыре назад. Их форма – неправильный круг или овал – говорит о том, что они упали с высоты примерно один-полтора метра. Выводы? – он посмотрел Женьке в глаза. Тот заморгал, уставился на заляпанный кровью ствол, потом обернулся зачем-то и выдал:
– Здесь три или четыре дня назад прошел раненый человек. В бедро или в бок. Он перешагнул через березу и пошел дальше. Только я не знаю, куда.
– Ну да. Примерно так. Шел сам, или его тащили, – Егор осмотрелся, – думаю, что вон туда.
И показал на чахлые сосенки. До них по пружинящим под ногами кочкам добрались за пару минут, дальше дорога пошла вверх, впереди на тропу выходили заросли орешника. Егор сбросил рюкзак на сухую траву, задрал голову и втянул в себя воздух. Все, вот они, внизу, за орешником, похоже, ложбина, костер развели именно там. Вот тебе и дом на болоте, зря пробегали. Ладно, раз пришли, надо в гости зайти, с хозяевами пообщаться. И разузнать, кого они тут тащили, уже не Соломатина ли? Или он сам тут промышляет, в одно лицо? Чего гадать, надо пойти и посмотреть.
– Здесь сиди, – распорядился Егор, – я скоро.
И, не слушая умоляюще-возмущенного Женькиного шепота, побежал по тропе вверх. Егор пробрался через заросли орешника, остановился, вдохнул холодный, смешанный с запахом гари воздух, сделал еще несколько шагов вперед. Между деревьев он разглядел несуразное, кривое сооружение, сложенное из фанерных щитов, коробок и обломков досок. Рядом еще одна берлога – низкая, длинная, как барак. Дым от костра поднимался над крышами построек, но огня не видно, как и входов в сами «дома». Егор двинулся вправо, снова остановился, рассмотрел лагерь. Перед костром копошились три человека, они ползали на коленях, размахивали руками, кидали в пламя дрова. Один промахнулся – ветка улетела в голову товарища. Тот молча поднялся на ноги, схватил ветку и со всей дури вломил ею по голове обидчика. Он жалобно захныкал, прикрыл череп руками, пополз в одну из дверей. Первый проорал что-то вслед, швырнул ветку в огонь. И уселся на землю рядом, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Выползли еще двое, последовали примеру товарища.
«Это еще что за пионерлагерь?» – Егор подался вперед, отвел в сторону гибкую ветку. Дерн под ногами пополз вниз, Егор оступился и вывалился из орешника на поляну, рванул правее, к ближайшей постройке. За спиной раздался шорох и треск, Егор обернулся и еле-еле успел отскочить в сторону, наступил на угли. И еще на что-то – твердое и скользкое, оступился, едва не упал. Посмотрел себе под ноги и на мгновение растерялся, не понял сначала, что это. Сознание отказывалось принять то, что видели глаза, – полуобгоревший труп в костре и белые, с налетом золы обнаженные кости, на них отчетливо видны следы колотых и резаных ран, часть костей переломана сильными ударами.
Егор до крови прикусил губу, перепрыгнул через костер и снова с трудом удержался на ногах – в голову, в лоб над правым глазом врезалось что-то тяжелое и острое. Егор почувствовал, как кровь стекает на бровь, капает на переносицу. Вытирать ее некогда, уродливые молчаливые существа лезли на звуки выстрелов изо всех щелей. Ни одна тварь не попыталась спрятаться или убежать, они лезли под пули и умирали по очереди. Времени задуматься над таким поведением существ у Егора не было, сейчас важно только одно – прикончить их всех и проследить, чтобы никто не ушел. А они и не собирались спасаться бегством, выползали из хибар, как опарыши из сгнившей туши, Егор едва не задыхался от жуткой вони. Под выстрелом упал последний, но умер не сразу – пуля попала ему в живот. Егор зажал нос, переступил через полудохлую тварь, заглянул через дверь в постройку. Внутри куча тряпья, матрасы, одеяла, разнообразная одежда, и почти все обгоревшее, рваное. И никого – Егор прошел хибару насквозь, вышиб ногой деревянный щит в торце. Все сооружение закачалось и частично обрушилось, придавило собой лежащего на пороге. Тот завыл, проорал что-то нечленораздельное, но Егор уже шел дальше, к следующему строению. Внутри та же картина, только шевелится груда тряпья в самом темном углу. Егор шагнул туда, отшвырнул тряпки и выволок человека на свет. Тот пищал жалобно, словно молил о чем-то.
Егор бросил его на землю, остановился рядом, рассматривал пойманного. Возраст непонятный – может быть и двадцать пять, а может, и сорок лет. Лысый, редкая поросль осталась только над висками и по затылку, лицо грязное, заросшее, перекошенное, зубы через один. Рот разинут, существо то ли улыбается, то ли скалится – непонятно, на подбородок стекают слюни. Но не двигается, следит за каждым движением Егора и скулит непрерывно и тонко, вернее, воет. Взгляд больного человека – зрачки расширены, блуждают хаотично, в какой-то миг Егору показалось, что человек смотрит в обе стороны одновременно. «Сумасшедшие, психи. Из дурдома», – пришла, наконец, догадка. Конечно, они и одеты все одинаково – однотипные халаты, на ногах то ли тапки, то ли галоши – не разберешь. Шизофреники, буйные, социально опасные, они оказались предоставлены сами себе. Персонал дурки сбежал, бросив подопечных, и те быстро сообразили, что единственный для них способ выжить – это стать падальщиками, поедать трупы себе подобных. Сначала убитых, потом сообразили, что можно переключиться на детей – с ними легче справиться. Хорошо, Пашке тогда ума хватило удрать и увести с собой Лизку. А тем, из «Пассата», было уже все равно, когда за ними пришли из леса…
Слишком тонка, почти невидима грань, и ее легко переходит обезумевший от голода человек. При выборе умереть или съесть себе подобного большинство здоровых людей задумываться не будут, что уж говорить об этих… Но главный ужас не в том, что откажут морально-этические установки – они просто не подлежат восстановлению. У человеческого организма довольно странная реакция на человеческий же белок, даже расщепленный в процессе пищеварения. Периодическое поедание человечины приводит к необратимым изменениям в физиологии и нервной деятельности, а месяца через два-три наступает полная деградация личности. Начав жрать труп врага, каннибал закончит убийством собственной матери или ребенка. Даже в том случае, если в свободном доступе будет другая, «человеческая» еда. Да еще и прионные инфекции, связанные с каннибализмом, они вызывают тяжелые поражения нервной системы и головного мозга. Одна «смеющаяся смерть» чего стоит…
Последнее оставшееся в живых существо пыталось подняться на ноги, бормотало что-то себе под нос, но Егор не замечал вокруг себя ничего. Там, рядом с фанерным щитом стены сарая, лежало что-то, укрытое тряпьем, – длинное, неподвижное. «Потом», – Егор медленно развернулся, забросил «укорот» за спину, подошел к сидящему на земле существу. Оно подняло голову, снова оскалилось щербатой пастью, провыло-пролаяло то ли приветствие, то ли ругательство.
– Сдохни, – негромко ответил ему Егор и ударил монстра ногой в живот, потом по голове, потом еще куда-то – бил наугад, не глядя. Существо сначала орало, пыталось отползти, потом выло и наконец затихло, но Егор этого не слышал. Он остановился только тогда, когда понял, что сил уже нет, и едва не падал от изнеможения. Лежащая перед ним тварь давно сдохла – последние несколько минут он избивал уже труп. Егор отвернулся, обошел поле боя, пересчитал убитых – рядом с дымящимся костром остались лежать одиннадцать человек. И тот, в костре, и еще один, накрытый тряпьем за стеной хибары… Егор прислонился спиной к стволу ольхи, несколько раз глубоко вдохнул холодный воздух, сделал несколько шагов в сторону. Он шел наугад, пока не очнулся от боли и солоноватого привкуса во рту. Он ничего не почувствовал, когда прокусил губу, ощутил боль только сейчас. И еще на переносице – одна тварь успела швырнуть в него разбитой бутылкой, Егор видел ее, когда осматривал место побоища. Провел ладонью по лицу, вытер окровавленные пальцы о кору дерева. И только сейчас заметил, что повалил густой снег, за пеленой из тяжелых влажных хлопьев не видно ни неба, ни земли. И вокруг ни звука, ветер остался в поле, здесь он качает только верхушки деревьев, а с ветвей падает снег, тает на плечах и спине. Ворот свитера скоро промок, повис, как хомут, шапка тоже пропиталась водой. Все, надо идти назад, найти Женьку и возвращаться к просеке – зимний день короток, а они уходили на сутки.
Егор дотронулся кончиками пальцев до брови – кровь уже остановилась, аптечка осталась в рюкзаке, он лежит там, за орешником. А идти придется мимо лагеря, вернее, по тому, что от него осталось. Егор прошел мимо первого, полуразвалившегося сарая, остановился перед стеной второго. Вот оно, то, что отложил напоследок, теперь никуда не денешься, надо просто подойти туда, сдернуть рванину и посмотреть на то, что скрывается под ней. Человек лежал лицом вниз, Егор смотрел на пропитавшийся кровью черный свитер, длинные ноги в черных же, перепачканных грязью, кровью и песком штанах, на странно вывернутую, голую по локоть руку. «Долго же ты прожил, – стену и грязь, в которой пропадали белоснежные хлопья, заволокло дымкой, к горлу подступил липкий комок, – лучше бы я тебя тогда, сам…»
За стеной хибары что-то хрустнуло негромко, зашуршало, кто-то вскрикнул, побежал, но, судя по звуку, свалился в грязь. Егор очнулся, перехватил «укорот» и вылетел на поляну перед «входной» дверью. Согнувшийся в три погибели Женька стоял к нему спиной, оба рюкзака валялись рядом с кострищем. Парень пошатнулся, упал на колени и долго не мог подняться, его выворачивало водой и желчью. Егор перекинул ремень автомата на шею, перешагнул костер, не глядя под ноги, подобрал рюкзаки и отошел к лещине, присел на маленький, неудобный пенек. Посмотрел на бледного, еле живого Женьку, тот попытался сказать что-то, но не успел – новый спазм, новый приступ, взмокшее, перекошенное лицо. Егор поднял голову, вдохнул глубоко, глядя, как колышутся под ветром верхушки деревьев. Все, день закончился, можно не торопиться, да и Женька теперь если только ползти сможет. Надо уматывать отсюда, пока не стемнело, и поискать сухое местечко для ночлега. Егор поднялся с пенька, подошел к Женьке, дернул его за локти и поднял на ноги, развернул к орешнику.
– Все, все, кому говорят, все закончилось. Пошли отсюда.
Он попытался навесить на парня рюкзак, но Женька промычал что-то невнятное и повалился на снег.
– Еще чего, – Егор рванул его за ворот бушлата, – валим отсюда, кому сказано. Видишь, темнеет уже. Или ночевать здесь придется.
Это подействовало, Женька кое-как поднялся на ноги, покачался, вытер лицо горстью снега и потопал по своим же следам, через орешник вниз к болоту. Идти молча было невмоготу, тишина давила, чавканье болота под ногами казалось слишком громким, рана над бровью саднила. Егор тронул ее кончиком пальца – вроде не больно. Но береженого бог бережет. Егор на ходу скинул рюкзак, нашел в нем леккер с йодом и произнес негромко:
– Стой. Помоги мне, – и протянул леккер обернувшемуся Женьке. Тот взял лекарственный маркер и непонимающе уставился на него. Пальцы подрагивают, нижняя губа прикушена, бледный, того и гляди уронит что-нибудь или сам свалится. Точно, в мох полетел леккер, Егор и Женька нагнулись за ним одновременно, стукнулись лбами. Женька улыбнулся и поднял маркер. – Давай, не стой, – подогнал парня Егор, – оказывай мне первую помощь. Я зеркало дома забыл.
Женька зубами стащил коричневый колпачок, прицелился, прижал «острие» к ране, провел вниз, но рука снова дрогнула, и штрих получился длинный, до середины переносицы. Егор отпрянул, перехватил Женьку за запястье и сжал его:
– Еще раз, чтоб я чувствовал, – и пригнул голову.
На этот раз получилось хорошо, Женька даже смог описать вид раны: крови нет, царапина длиной сантиметра три. Егор забрал у парня йод, бросил в рюкзак и мотнул головой: иди вперед, я за тобой. Сам двинул следом, поглядывая по сторонам. Темнеет быстро, надо найти что-то приличное, и поскорее, чтобы в болоте не заночевать. А завтра идти по следам колес дальше, вряд ли дом на болоте очень далеко, но неизвестно, какой сюрприз поджидает их там. Женька плелся впереди, запинался и сутулился, как столетний дед, на его шапке образовался целый сугроб. Чтобы не психовать и не сойти с ума от могильной тишины вечернего леса, Егор заговорил, обращаясь к Женькиному рюкзаку:
– Бывает, да. Как нарвешься, на всю жизнь запомнишь. Я один раз знаешь как попал, до леса еще, сразу после училища, когда деньжат по контракту заработать уехал. Контакт был внезапный, положение неудобное – лицом к лицу, в цейтноте. В доме еще оппоненты, если выйдут на шум – стрельба начнется, а нам это ни к чему было.
Егор замолчал, перепрыгнул лужу, накопившуюся во мху, снял шапку и стряхнул с нее снег.
– А дальше что? – подал голос Женька. О, реагирует, это не просто хорошо, это отлично. Стресс он сегодня пережил неслабый, и последствия могут быть самые неприятные. Потеря сна и аппетита, навязчивые воспоминания и кошмарные сны – это минимум, а вот с симптомом «укороченного будущего» и иллюзией потери жизненных перспектив справится только психолог. Ну, ничего – посмотрим, понаблюдаем, глядишь, своими силами обойдемся.
– Дальше было весело. Мне товарищ напротив достался молодой, нежирный, но обдолбанный, а потому не резкий, закрыться или уйти не смог. Удар был сильный, чуть сверху вниз, обратным хватом, дистанция корта. Туда клинок вошел нормально, обратно заклинило. И я тогда на нервах раз рванул, два, потом успокоился, раскачал клинок, пошевелил вокруг оси, потом вправо-влево, край раны чуть отжал и выдернул. Главное – не торопиться, действовать сильно, но медленно. Стой, пропусти.
Женька замер как вкопанный, Егор обошел парня и остановился перед ним. Справа в серой, разбавленной «молоком» мути он разглядел несколько поваленных деревьев на небольшом возвышении.
– Туда.
Егор сошел с тропы и зашагал по податливому мху к островку, Женька честно пытался идти след в след, но оступился и грохнулся на одно колено. Егор первым оказался у лесоповала, осмотрелся и кинул рюкзак на слой сухих иголок под мертвым стволом огромной ели. «Пень» метра два в высоту стоял рядом, корни и земля между ними были засыпаны обломками коры, выпотрошенными шишками и обломками веток. Женька вполз следом, уселся на подстилку и прижался спиной к сухому, покрытому мертвым лишайником стволу.
– Подвинься.
Егор пошарил под бревном, нашел сухую растопку и сложил ее в ямку между торчащими над землей корнями. Костер загорелся с третьей спички, толстая, сантиметра в два, кора горела отлично. Егор побродил рядом в темноте, собрал целую поленницу, не побрезговал и влажными кусками. Пошипят и загорятся, никуда не денутся. Дыма, правда, от них будет полно, да и черт с ним. Нет тут никого, если только лось шальной мимо пробежит. А вообще отличное место – с одной стороны огонь прикрывает пень, с другой стороны – бревно, с третьей – сама «грива», костер получился в низине. А с четвертой Егор уселся сам, подложил под спину рюкзак и привалился к нему. Вот теперь хорошо, можно и поспать, но сначала поесть.
– Держи, – он поставил перед Женькой пакет с сухарями и металлическую банку из-под чая, – ешь пока это, сейчас консервы согреются. Потом чай и спать.
– Что это? – Женька принюхивался к содержимому банки.
– Сало с орехами, сам готовил, еще летом, – Егор повернул на огне вскрытую банку тушенки, – на сухарь мажь и ешь. Возьми, – он протянул Женьке финку.
– Я не хочу, – попробовал отказаться тот.
– Я тебе дам – не хочу. Лопай, завтра нам целый день тут гулять! Ешь, кому говорят! – прикрикнул на парня Егор.
Тот послушался и скоро захрустел первым сухарем. Банку тушенки на двоих прикончили быстро, потом на угли поставили сразу две металлические кружки, и вода в них быстро закипела. До чая Женька едва дожил, половину выпил, половину расплескал, Егор отобрал у него кружку и сам допил приторно-сладкую жидкость.
– Спать, – эта команда была лишней. Женька свалился набок, натянул шапку на глаза и вырубился мгновенно, словно выключился из розетки. Егор смотрел на огонь, пока догорал костер, потом любовался то на угли, то на звездное небо над головой. Потом закрыл глаза и прислушивался к звукам леса, но недолго, отключился часа на два. И растолкал Женьку еще затемно, едва небо из черного стало темно-серым.
За ночь от снега ничего не осталось, с ветвей деревьев на голову и плечи падали тяжелые ледяные капли, а следы едва читались на мокрой траве. Умылись у бочажины с оплывшими лосиными следами и вернулись на «дорогу». Егор постоял в раздумьях, осмотрелся по сторонам и направился в сторону рощицы из ольхи и осины. Через четверть часа пришлось взять левее, потом вернуться назад, потом плюнуть на еле заметные колеи и идти наугад, примерно выдерживая направление движения. Дорога снова пошла вниз, впереди показался моховой ковер с редкими тощими соснами. Женька топал слева и чуть позади, остановился, вытянул шею и махнул куда-то в сторону. Егор не успел его окрикнуть, когда парень остановился и замахал руками.
– Иду, иду, – проворчал Егор и направился к Женьке.
Тот метался возле своей находки – основательной, глубокой промоины на дне ложбины. Куда ни глянь – следы буксировки, кора на елке ободрана лебедкой, дно овражка засыпано битым кирпичом.
– Ого, – Егор поднял красно-белый обломок, покрутил в руках, – ничего себе мостик! Где они это нашли, интересно?
Кирпич не рассыпался на пластины, а крошился, на ребрах остались следы раствора и часть выдавленной буквы в рамке.
– Это клеймо, – заявил Женька, – девятнадцатый век, скорее всего. Но я могу и ошибаться.
– Может быть, может быть, – Егор отбросил кирпич и шагнул на «мост», – пошли, проверим. Не из города же они его притащили.
Колея петляла по болоту, в следах от колес стояла вода, а примятый мох уже успел «поднять голову» и расправить «ветки». Егор подхватывал с кочек ягоды клюквы и брусники, Женька «пасся» рядом, пока не провалился по колено в обещанный «колодец» во мху. Егор промолчал, глядя, как Женька выбирается из западни и идет к нему, внимательно глядя под ноги.
– Вот и топай дальше в мокрых штанах, – безжалостно заявил Егор, – тебе еще повезло, что болото лесное, тут слой торфа почти полметра. А так бы плавал уже по шейку в трясине. Давай, пошевеливайся, или мы тут до вечера останемся.
– Врешь ты все про полметра! – выкрикнул выдравшийся из торфяных «объятий» Женька. – Там внизу воды полно!
– Не вру, – Егор бросил в рот ягоду брусники, – раз машину держит, значит, полметра или больше. А вот танк не пройдет, потому что слой торфа хоть и большой, но рыхлый и влажный. Ты это сам только что проверил.
Женька вздохнул и покорно двинулся за Егором след в след, объедая на ходу «случайно» пропущенные им кустики клюквы. Чахлые сосны разошлись, остались за спиной, и впереди на серо-зеленом фоне показалось что-то белое, величественное. Оно приближалось, росло на глазах, Егор прибавил шаг и выбежал на пригорок, осмотрелся. Не пригорок, а длинный, сколько хватало взгляда, поросший травой земляной вал тянулся в обе стороны, и за ним росли огромные, дуплистые, с изогнутыми, как подсвечники, ветвями и темно-зеленого цвета корой березы.
– А они-то здесь откуда взялись, – Егор вышел на середину просеки. Странное место – квартальных столбов не видно, а просеку словно недавно чистили. На ней даже травы почти нет, не говоря уже о кустарнике и прочей мелкой растительности. Лежит слой опавших листьев, толщиной почти в полметра – никем не тронутый и с этого года, и с того, и с позапрошлого.
– Ничего удивительного, – учительским голосом заявил подошедший Женька, – это старая дорога, тракт. Ей лет пятьсот, если не больше. В конце восемнадцатого века по указу Екатерины Второй вдоль всех больших дорог были посажены березовые аллеи. И с дороги не собьешься, и в жару от зноя укрывают, и от снежных заносов предохраняют.
– Не знал, – сознался Егор, – а таких берез и в поселке полно, я сам у родника видел, и рядом с домом еще две…
– Значит, тракт проходил и там, где сейчас поселок, – отозвался Женька, – и через лес тоже. В поле их срубили, валы сровняли, а лес превратился в болото, или так всегда и было.
– Вряд ли, – Егор вернулся к колее, прошелся вправо, влево, остановился у наклонившейся над трактом березы. Здесь дорога делала изгиб, и следы колес уводили за поворот. «Хотел бы я знать, что там дальше», – Егор обернулся, махнул Женьке рукой и перебежал не заросшую за сотни лет просеку. Дальше двинулись по лесу вдоль насыпи, она осталась слева, потом сошла на нет и исчезла. Впереди показались густые, непролазные заросли, но их спокойно обошли стороной – выглядело все так, словно кто-то бросил на поляну моток «колючки». В нескольких шагах оказался еще один «моток», параллельно ему – еще один, в нем просматривался скелет старого деревянного строения. И за ними, за мешаниной веток и стволов показалась стена двухэтажного дома из красного кирпича и обклеенный «цифровой» пленкой «ровер», припаркованный с торца здания.

Глава 7

«Не наврал Титов», – Егор глянул на затянутое тучами небо, потом на часы – второй час дня, рассиживаться некогда. Он привалился плечом к стволу сосны и рассматривал фасад вросшего в землю дома под серой шиферной крышей. Вот, значит, где они резвились, шариками с краской друг в друга палили, а потом шашлычком баловались. Отличное местечко, претензий нет, дороги к нему тоже. «Дом на болоте» – звучит зловеще и обнадеживающе одновременно. Никто в здравом уме через эти топи не полезет, Женька вон шаг в сторону сделал, и готово дело. Ладно, сейчас не об этом, надо посмотреть, кто в теремочке живет. О внутренней планировке только догадываться можно, и окна маленькие, как бойницы, зато стекла на месте. Постарались местные олигархи, облагородили свой загородный домик, как смогли, но и на том спасибо. С паршивой овцы, как говорится…
– Ждешь здесь, – Егор кинул свой рюкзак Женьке, снял с шеи ремень «укорота» и скинул куртку, – подойдешь – пеняй на себя. Скажу, что тебя волки съели, мне поверят.
И, не слушая торопливых заверений парня, метнулся к «роверу» и присел за задним колесом. Полдела сделано, маневр остался незамеченным – ни выстрелов, ни криков, ни беготни внутри. Теперь дело за малым – проверить по очереди все помещения и при этом следить, чтобы за спиной всегда была стена. На такие мероприятия принято ходить вчетвером, чтобы действовать парами, прикрывая друг друга. Методов прохождения несколько: «крючком», «углом», «на пересекающихся курсах» – выбор богатый, как способов, так и правил. И главное из них гласит – никогда не входить в зачищаемое помещение в одиночку, но сейчас придется его нарушить. Осталось только выбрать, куда войти – дверей тут должно быть несколько. Обход дома догадку подтвердил – всего входов было три. Один проем заложен кирпичом, второй прикрывает ветхая, ровесница строения, деревянная дверь над заросшим травой порогом, зато третья – хоть куда. Мощная, металлическая, с двумя ячейками и скобами для навесного замка. Закрыта, конечно, на все замки одновременно. Значит, пойдем другим путем.
Рывок от колеса «ровера» до хлипкого заборчика, перекат под трухлявой жердью и передышка за стволом столетней березы. Дальше на хрустнувший под весом столбик ограды, прыжок вперед и вверх, и под руками осыпается кирпичная крошка карниза. Егор уперся носками ботинок в стену, подтянулся и вполз на крышу, присел за трубой дымохода и прислушался. Тихо, как на кладбище, слышно только, как шевелит ветвями старая береза и поскрипывает под ветром ее ствол. Прижавшись спиной к стене, Егор прошел по закачавшимся под ногами кирпичам карниза, добрался до чердачного окна и выбил мутное, затянутое паутиной стекло ударами приклада. Ввалился под крышу, перекатился через плечо за квадратный кирпичный дымоход и замер за ним. Одна минута, две, три – никакой реакции на вторжение. На улице тоже немноголюдно, и через разбитое окно видна засыпанная березовыми листьями серая крыша внедорожника.
Егор поднялся и, держа перед собой «укорот», двинулся вперед, едва сдерживаясь, чтобы не расчихаться от вековой пыли, летящей со всех сторон. На чердаке темно, с накрытых досками и шифером стропил свисают то ли тряпки, то ли клока паутины, один зацепился за шапку, повис на макушке и сполз на спину.
– Зараза.
Егор дернул затянутым «сеткой» плечом, обошел раскрытый ящик, доверху набитый старыми книгами и газетами, и остановился спиной к стене. Все, тупик, дальше глухая торцевая стена с заложенным кирпичом дверным проемом внизу, на полу под ногами крышка люка с изогнутой скобой. И открывается легко – Егор приподнял ее легонько, потом рванул ручку на себя – ни скрипа, ни треска. «А дверкой-то пользовались», – он посмотрел вниз. На первый этаж уводила лестница без перил, Егор насчитал пять ступенек. Они пружинили под ногами не хуже мха на болоте и легонько звенели при каждом шаге. Слева дверь, впереди тоже, еще одна справа, криво висит на одной петле, на полу – еще одна крышка, на сей раз в погреб, рядом сложены у стены расколотые доски. «Это потом», – Егор прыгнул к входной двери, толкнул ее плечом раз, другой – да, закрыто, не повезло. Прошел вдоль стены, налетел в темноте на вешалку с теплым барахлом – куртками, бушлатами, под ними нашелся даже комбез типа «егеря», рядом две кожаные куртки. И все новое, не из магазина, конечно, но и не из восемнадцатого века, вполне пригодное к употреблению.
– Неплохо.
Егор выпутался из развешанного тряпья и остановился рядом с выкрашенной белой краской дверью. Из-под нее в «прихожую» пробивалась полоса дневного света, а сама дверь подрагивала от сквозняка. Открылась она легко, хватило одного удара подошвой ботинка, распахнулась с треском и врезалась в стену. Впереди светло и пусто, потолок низкий, стены толстые, окна узкие, подоконники широкие, а весь дальний угол занимает русская печь. Егор прошел вдоль трех дверей, пинком открыл каждую, проверил все помещение. Комнаты, как казематы, – узкие, тесные, зато в каждой по окну, стекла на месте, внутри бардак. В одной комнате раскладушка, больше похожая на кровать, в соседней еще одна, в третьей – целый диван и еще один, точно такой же, у глухой, побеленной когда-то стены, рядом с печкой. Перед ней стол, заваленный обертками, пакетами и пустыми банками из-под консервов, на полу, в углах составлены пустые и полупустые пластиковые бутылки. И несколько лампочек под потолком, белый провод тянется по стене и уходит в темный угол «прихожей».
– А вы тут не голодали.
Егор остановился у сложенной из кирпича беленой печи, коснулся ладонью стенки. Холодная, но не ледяная, значит, топили, и не очень давно – сутки прошли или немного больше. Для тепла, конечно, иначе зачем рядом, на деревянном столе с ящиками стоит переносная газовая плита. А в стол убран ящик с баллонами – Егор приоткрыл резную дверку, пересчитал их. Семь штук, один наверху.
– Вот спасибо, век вашу доброту не забуду.
Он вытер ладони снятым с крючка в стене полотенцем, бросил его на пластиковый стул. Неплохо, пока все очень неплохо, осталось проверить вторую половину дома и подвал.
– Идем в закрома.
Егор вернулся в прихожую и остановился над люком в полу. Крышка подалась легко, Егор прислонил ее к стене и присел рядом на корточки. Чертыхнулся негромко – фонарь остался в куртке, с собой только спички в трех слоях полиэтилена и две зажигалки. А внизу мрак, как и должно быть в погребе, и пахнет соответствующе – плесенью, грибами и сыростью. И очень тихо, как и во всем доме, доносится только негромкий стук с крыши и крик пролетевшей над домом птицы. Егор еще с минуту вглядывался в темноту, и когда глаза привыкли к полумраку, оперся ладонями о края лаза и спрыгнул вниз. Присел за баррикадой из картонных коробок, выпрямился и едва не врезался в потолок макушкой, удар смягчила затянутая паутиной шапка.
– Блин, – он пригнулся и влип спиной в стену. Постоял так, послушал стук собственного сердца и пошел вдоль стены, по часовой стрелке от входа в потолке. Все правила пришлось нарушить одно за другим – вдоль стен стояли штабеля ящиков и коробок. Держа «укорот» перед собой, Егор петлял между ними, натыкался на пластиковые мешки, обходил препятствие или возвращался назад. Светлая квадратная дыра в потолке долго маячила справа, потом осталась позади, ее не было видно несколько минут, потом она очутилась слева и, наконец, над головой. Из темноты слева потянуло запахом солярки, Егор врезался коленом в бак из нержавейки, тот тяжело колыхнулся, и в нем что-то заплескалось. Егор обогнул емкости и остановился, перекинул автомат за спину. Вот это да, вот это я понимаю – почти электростанция, в три раза мощнее той, что дома осталась. Щелчок стартера, низкий рык, перешедший в урчание, – и подвал озарила подвешенная под потолком лампочка-сороковаттка. Егор шарахнулся к стене, постоял там, подпрыгнул и обошел помещение еще раз. Все, теперь точно все, дом, как сказочный ларец, брошенный на дно моря, пуст, полон сокровищ и ждет нового хозяина. Вернее, уже дождался.
Он выбрался из погреба, постоял перед полуживой дверью в стене рядом и быстро обшарил карманы одежды на вешалке в «прихожей». От стоявшей насмерть стальной махины ключей не оказалось, зато нашлось кое-что другое – ключ от замка зажигания с брелком-сигнализацией от «ровера».
– Уже легче, – Егор аккуратно приоткрыл дверь в смежное помещение и скользнул в щель между створкой и косяком. Здесь нога человека не ступала лет сорок или больше – пол засыпан обвалившейся с потолка и стен штукатуркой, висят полоски дранки, цепляются за шапку и тихо потрескивают над головой. И воздух затхлый, пахнет плесенью и поганками. Егор шел по коридору без окон, открывал все двери. За ними пусто и холодно, кое-где разбиты стекла, штукатурка на стенах обвалилась, обнажив переплетение тонких деревянных реек, еще одну комнату наглухо перегородил упавший темно-коричневый шкаф. Дальше двери закончились, слева в стене оказалось окно, а справа громоздилась еще одна печь, вернее, то, что от нее осталось, рядом на полу было полно битого кирпича.
«Все верно – две печи, две трубы. От этой, правда, толку уже нет, но ничего, мы и одной обойдемся», – последнюю, хлипкую, высохшую от старости деревянную дверку Егор «открыл» очень осторожно, хватило одного удара по доскам рядом с проржавевшим замком затейливой конструкции. Щелястая створка распахнулась, Егор перешагнул через деревянный порог и потянулся от удовольствия, поднял лицо к небу и проорал в полный голос:
– Женька! Иди сюда! – и пошел к замурованному «парадному» входу навстречу парню.
Тот ждать себя не заставил, перемахнул через поваленную ограду, обошел «ровер» на вираже и затормозил при виде неприступной стальной махины.
– За мной топай. – Егор забрал свою куртку и рюкзак и мотнул головой вправо. Женька ринулся вперед, Егор неторопливо шел следом. Хруст, треск, грохот открывающихся дверей, потом пауза и восторженный выкрик – Женька добрался до печки. Его рюкзак валялся на диване, Женька метался рядом, нашел где-то древнюю, как печка, кочергу и шуровал ею в устье.
– Дрова нужны, – заявил он подошедшему Егору.
– Нужны, – он бросил рюкзак на диван и уселся рядом. А еще порядок тут надо навести, но это завтра, когда все здесь будут. И печь растопить, чтобы от холода никто зубами не стучал. Себе дороже лечить потом выйдет, хоть и лежат в подвале коробки с лекарствами. И там инвентаризацию провести надо, дверь лишнюю закрыть, а со стальной вдумчиво разобраться.
Женька уже раскопал где-то совок на длинной погнутой ручке и сгребал в него кочергой угли.
– Пошли, – Егор нехотя поднялся с дивана, – дров надо найти, и побольше. Да брось ты все это, потом наиграешься, – он дернул Женьку за рукав и направился к двери.
Но просто так уйти не удалось, Женька промчался мимо, увидел светящееся отверстие в полу «прихожей», сунулся туда и исчез из виду. Егор дал ему ровно три минуты, потом спрыгнул в подпол и выключил генератор. Лампочка под потолком погасла, Женька возмущенно заорал из дальнего угла.
– На ощупь иди, руки вперед – и топай.
Женька пробурчал что-то в ответ, и через пару минут над люком показалась его взъерошенная голова.
– Обалдеть можно, – громким шепотом поделился он своим открытием, – там все есть, даже повидло в банках!
– Лопай, – разрешил Егор, – а наверху, – он ткнул пальцем в потолок, – библиотека. Можешь и жить там, я не возражаю. Когда в порядок все приведем, а не сейчас, – он подтолкнул Женьку вперед, сам пошел следом, по нежилой части дома. На обход периметра ушло четверть часа. Ограды за домом не существовало, там возвышенность резко обрывалась глинистым склоном и переходила в болото, а на границе твердой земли и трясины из склона бил родник.
– Комаров летом налетит, – проворчал Женька, обозревая окрестности, – что здесь раньше было?
– Да и черт с ними, лишь бы не малярийные, – Егор плеснул себе в лицо ледяной воды и напился из пригоршни, – а раньше люди жили. Домов-то рядом полно, деревня это заброшенная, один дом уцелел потому, что из кирпича построен. Остальное лес уничтожил и мародеры постарались, я такое уже видел, – Егор отряхнул с пальцев капли воды и пошел по тропе наверх.
– Где видел, – прицепился с вопросом Женька, – тоже в лесу?
– Ну а где ж еще, – нехотя ответил Егор, – люди уехали, дом остался. Потом появляются мародеры, перво-наперво выносят печное железо, типа вьюшки, заслонки, ну и все такое, очень ценится на рынке, потом разбирают печь, кирпич огнеупорный тоже в цене. Потом снимают потолочные доски, они высушенные и тоже можно продать, ну а под занавес двери. Короче, покинутая деревня превращается в скелет за три-четыре года. Идешь по лесу, вдруг видишь – дома стоят, и огороды огорожены, и пристройки всякие есть, а только дома без печей, без окон, без дверей – чисто скелеты. А лет через десять на этом месте только лес и остается, он свое забирает.
Вернулись наверх, постояли в раздумьях и двинули вправо, к вросшему в землю деревянному сооружению. Склон плавно шел вниз, впереди слышался тихий плеск воды. Через мелкую, узкую, больше похожую на ручей речку перешли по мосткам и остановились перед низким срубом с поросшей травой крышей. Женька остался у ручья, Егор постоял перед дверцей из новых досок, прислушался и рванул ее на себя. Внутри полумрак и пахнет сырым деревом, свет падает из крохотного застекленного окошка на деревянные старые лавки, дальше в череде черных бревен виднеется проем. Егор прошел по скрипучим половицам, заглянул за угол и ухмыльнулся себе под нос. Все как положено – беленая кирпичная печка с закрытой чугунной заслонкой, на ней два бака из нержавейки, по стенам еще пара лавок – таких же древних, как и сама баня, и две полки одна над другой. Зато на крыше имеется труба из красного кирпича, и пол чуть покатый – доски уходят вниз под небольшим углом, а бревна – настоящий монолит, еще не один десяток лет простоят, не шелохнутся.
Неплохо, в общем, отмыть только все надо, и будет в самый раз. Одно смущает – болото близко, за торцевой стеной без окна уже так просто не пройти. Егор обошел домушку, постоял на краю заболоченного то ли луга, то ли заброшенного огорода, посмотрел на чахлые сосны болота за ним. Вернулся к ручью, махнул замерзшему Женьке рукой и направился к домику-«пеналу» под плоской крышей рядом с уцелевшими фрагментами ограды из жердей. Егор открыл дверь, критически осмотрел помещение, принюхался – сойдет. А дальше, уже почти перед мордой «ровера» у стены здания, рядом с заложенным кирпичом дверным проемом в нише обнаружилась поленница.
Егор поднял черный мокрый пластик, Женька набрал охапку березовых поленьев и потащил их к дому. Егор забрал, сколько смог унести, опустил «покрывало» на место. Пришлось сделать еще два рейса, сложить рядом с плитой небольшую пирамиду из дров и приступить к растопке. На печной под легли обрывки березовой коры, над ним Егор выстроил шалашик из наструганных тут же лучин, сверху накрыл расколотыми поленьями и поджег спичкой кору. Минута, другая – и с щепок пламя перекинулось на толстые чурки, следом, словно нехотя, занялись поленья. Егор отобрал у Женьки кочергу и аккуратно сдвинул вглубь самое толстое, заранее положенное перед «шалашом» полено. Вся конструкция уехала вглубь, осветила горнило и стены чистым бездымным огнем. Полено-«таран» отправилось в огонь, Егор положил рядом еще несколько поленьев и уселся на диван, прикрыл глаза. Пять минут, десять, пятнадцать, и воздух в помещении, как по волшебству, стал сухим и чистым, словно включился кондиционер. Женька шуршал на столе, вытаскивал из рюкзака запасы и кое-как вспорол финкой банку тушенки. Егор наблюдал за действиями парня и не шевелился, не было сил, чтобы открыть рот. Вчерашний переход, плюс почти бессонная ночь да вдобавок утренние скачки сделали свое дело. От усталости он даже соображал с трудом, съел первое, до чего смог дотянуться на столе, скатал куртку, положил ее под голову и уснул на диване под треск поленьев в печи. А проснулся от жары, сел, помотал головой, глянул на часы и поднялся с дивана.
– Окна завесь чем-нибудь, – распорядился Егор, глядя на яркие отблески огня в черных стеклах, – и свет не включай.
– Сейчас, – Женька оторвался от кипы старых газет и поплелся по коридору в первую комнату, загремел там чем-то в потемках и через пару минут вернулся назад с тряпками в руках.
Егор уже оделся, зашнуровал ботинки и задумчиво смотрел на свой рюкзак – брать его или оставить? Все равно через несколько часов он вернется назад.
– Я сейчас.
На ногах Женьки захлюпали мокрые ботинки, он потянулся к своему бушлату, но Егор остановил парня:
– Здесь жди, мы скоро, – он посмотрел на часы, – к утру будем. А ты тут пока дров наколи, пол подмети, кашу свари, скотину накорми… Жди, в общем, и не объешься своим повидлом.
– Ладно, – Женька уселся за стол и привалился спиной к теплой печке, зажмурился от удовольствия, – так и быть, уговорил.
Егор постоял еще немного, глядя на отблески огня в печи, дошел до порога, развернулся и подошел к столу. Женька приоткрыл один глаз и завозился на скрипящем стуле, устраиваясь поудобнее. Егор поднял полу куртки, достал из кобуры «макаров» и положил его перед Женькой на стол. Парень выпрямился рывком, подтянул пистолет к себе и накрыл газетным листом. Потом сложил на столе руки, как школьник за партой, и не сводил с Егора глаз.
– Хорош смотреть, как кролик на удава, – буркнул Егор, – магазин полный, восемь штук. Вернусь – проверю. Все, сиди тут, за мной не ходи. Ботинки высуши, газетами их набей, к утру просохнут, и мы как раз вернемся. Час на дорогу, да пока соберемся.
Женька кивнул, уселся на стул и зашуршал старыми, полувековой давности газетами.
«Ровер» завелся с полоборота, Егор включил дальний свет, промчался по просеке и свернул с нее в колею между двумя старыми березами. Внедорожник перевалился через земляной вал и покатил по болоту, выбрасывая из-под колес комья грязи. До кирпичной гати Егор долетел за четверть часа, сбросил скорость и не рассчитал, чиркнул крылом о ствол сосенки. Деревце качнулось, но устояло, «ровер» отбросило влево, и он влез передними колесами в грязь. Пока буксовал, пока разворачивался, прошло еще минут десять, зато дальше все пошло как по маслу. Болото перешло в лес, он сменился кустарником в подлеске, потом машину замотало на бороздах и кочках, и деревья исчезли. Ветер разорвал тучи, и Егор несся через поле навстречу восходящей над пустырем полной луне. Он выключил фары – света хватало и так. «Я ужас, летящий на крыльях ночи», – Егор ухмыльнулся и глянул на приборную панель.
– Вот где ужас, мать вашу! – ругнулся он. Судя по показаниям, соляра плещется на дне бака, а он еще до поселка не доехал. И назад надо как-то вернуться, не на своих же двоих. – Дома залью, – решил Егор и в который раз начал составлять реестр – что брать с собой, что оставить. В багажник много не влезет, на «корзину» на крыше тоже особо рассчитывать не приходится. А второго рейса не будет, не на пикник едем.
Впереди и слева показались обгоревшие развалины крайних домов поселка, Егор взял правее, обошел их стороной, повернул руль влево и понесся вдоль оврага. Один дом, вернее, то, что от него осталось, третий, четвертый, за ними соседские развалины, и вот оно, единственное уцелевшее на всей улице строение. Егор остановился, заглушил двигатель, выскочил из машины и прислушался. Как на кладбище, причем на очень старом, здесь даже ворон нет. Он сбежал по склону оврага вниз, перепрыгнул через завалы из мусора и сгнивших стволов и оказался перед своим забором. Отодвинул доски, пролез боком во двор и едва успел упасть на траву. Дверь дома бесшумно приоткрылась, и Егор услышал, как что-то негромко лязгнуло в темноте.
– Эй, погоди! Не стреляй! – его крик слился с грохотом выстрела, пуля прошила доски забора, и Егор перекатился по траве за сруб бани.
– Катись отсюда! Проваливай! – орала с крыльца Ольга, Егор вскочил на ноги и прокричал в ответ:
– Пистолет убери! Но если ты настаиваешь, я могу и уйти! – и рванул со всех ног к дому. Ольга бежала навстречу, налетела, обхватила его обеими руками и повисла на шее.
– Ты сказал – сутки, – рыдала она, – сутки давно прошли, даже больше… Мы тут как в ловушке, и вчера, и сегодня ночью… Где Женька? А это у тебя что? – она вцепилась в рукава куртки Егора и рассматривала замазанную йодом царапину у него на переносице.
– Уже ничего, все прошло. Женька новый дом стережет, а это дай сюда, – Егор отобрал у Ольги «стечкин», затолкал пистолет в кобуру за спиной и освободился из объятий. – Все, все, я здесь, я пришел, – он тащил ревущую Ольгу к дому, – собирайтесь, быстро! Одежду, вещи берите и бегом в машину, она за оврагом, «ровер» черный в «цифре».
– Уходим? – не поняла его Ольга. – Куда, когда?
– Сейчас, немедленно, – Егор втолкнул ее в дом, сам кинулся к сараю. Он перетащил в багажник внедорожника коробки с консервами и мешки с крупой, уложил все и побежал к дому. В кухне остановился у окна, достал из кобуры пистолет и вытащил из него магазин. Нормально, он слышал один выстрел, а патронов осталось чуть больше половины. Куда остальные пять штук улетели? Уже не важно, главное, что все целы, все на месте. Убрал пистолет, глянул на часы – половина третьего ночи, долго же он по лесу катался. Сейчас главное – быстро погрузиться и уехать, да еще и следы замести.
Подгонять никого не потребовалось, все одевались и собирали вещи. Артем сосредоточенно наблюдал за суетой и норовил помочь Дашке запихнуть тряпки в черный пакет. Пакет вел себя странно – шевелился и шипел, и Дашка старалась прикрыть его одеялом. «Черт с ним». – Егор взял Артема на руки, подтолкнул к лестнице одетого Пашку, окликнул деда:
– Выходим, хватит копаться!
Авдеич поковылял по лестнице первым, прижимая локтем к боку толстенную книгу в белой обложке, следом топал нагруженный вещами Пашка, Егор шел следом. Артем молчал, он вцепился обеими руками в ремень «укорота» и всю дорогу пытался пробовать брезент на зуб. Егор провел всех через овраг, усадил в машину и передал мальчишку деду.
– Ждите! – Егор захлопнул дверь и помчался обратно. Здесь дело пошло еще быстрее. Дашку он встретил у забора, сделал вид, что ничего не видит, помог ей перебраться на ту сторону и посадил рядом с Пашкой. Ольга и Лиза стояли на крыльце, тут же лежала груда одежды. Наконец все угнездились, барахло распихали по салону и багажнику и затихли, глядя на Егора. Он снова посмотрел на часы – половина пятого утра, на эвакуацию ушло почти два часа, а он думал, что все закончится быстрее.
– Ты чего? – крикнула с переднего сиденья Ольга. – Передумал?
– Нет, я там забыл кое-что. Сейчас вернусь.
Егор пересек овраг, пролез в «ворота» и остановился, посмотрел по сторонам. Да, он действительно кое-что забыл здесь, надо исправить оплошность, и немедленно. Минут пятнадцать у него есть, этого хватит. Егор подошел к калитке, подергал за ручку – доски держатся крепко, отодрать их явно не пытались. Он прошел вдоль забора, подпрыгнул, подтянулся на руках и повис животом на заборе. Ага, есть один, лежит у ворот сгоревшего дома, луна уже уходит к западу, и тень убитого сливается с травой. «В него она, что ли, пол-обоймы всадила?» – Егор спрыгнул на траву, провел ладонью по шершавой коре старого дерева и направился к сараю. Генератор смотрелся детской игрушкой в сравнении с тем, что остался в лесу. Егор взял канистру, встряхнул ее и вышел во двор. Но этого запаса солярки не хватило, пришлось возвращаться за следующей, почти полной. Егор не торопился, делал все обстоятельно, на совесть. Скоро пустая канистра отлетела на «газон» перед домом, Егор вынес из сарая последнюю и направился к бане. Здесь все прошло быстрее, Егор поставил канистру на траву и вернулся к дому. Вот теперь точно все – он вытащил из кармана коробок спичек и принялся разматывать защитные слои полиэтилена. Со стороны оврага раздался короткий резкий гудок автомобильного сигнала, Егор вздрогнул и уронил спички.
– Зараза! – он подобрал коробок, достал одну, чиркнул и швырнул на облитое соляркой крыльцо. Огонь занялся мгновенно, пробежал по дорожке к стене, поднялся вверх, пополз по светлому сайдингу, и сразу запахло горелым пластиком. Егор обошел дом и следующую спичку бросил в траву у стены, дорожка огня поднялась вверх и исчезла за приоткрытым окном. Егор развернулся и пошел к забору, достал по дороге еще одну спичку, чиркнул о края коробка и швырнул в сторону сруба. За спиной уже вовсю полыхало, и Егор видел на примятой траве свою тень. Он обошел баню, бросил в дверь еще одну горящую спичку и, не оглядываясь, двинул к забору, пролез в дыру и побежал сначала вниз, потом по грудам мусора вверх, на зов гудка. Все, как и велено, сидели в машине и дружно таращились на огонь. Егор сел за руль, грохнул дверцей и пристроил «укорот» между передними сиденьями.
– Горит что-то, – подал голос с заднего сиденья Авдеич, Егор посмотрел на старика в зеркало заднего вида, глянул на сонного Артема и надутую Лизку и завел двигатель.
– Пристегнись, – сквозь зубы бросил он оторопевшей Ольге и погнал машину в объезд мертвого поселка к пустырю. Часы на приборной панели показывали половину шестого, и небо за спиной уже начинало сереть – приближался рассвет.
Ольга обеими руками вцепилась в скобу ручки над дверью и отвернулась, Егор смотрел то в боковое зеркало, то в висящее на лобовом стекле. Зарево пропало за пригорком, осталась только серая, разбавленная, точно молоком, мелким снегом, муть. Машину мотало на бороздах, впереди показался березняк. «Ровер» подбросило на кочке, на заднем сиденье все подпрыгнули к потолку, а мешок на коленях у Дашки угрожающе зарычал. Девчонки спихнули озверевшего кота на пол и испуганно переглянулись, Егор сделал вид, что ничего не заметил. Внедорожник пролез по кустам бересклета, нырнул в низину и вырвался на высокое сухое место, пролетел так десяток метров и покатился вниз. Кирпичный «мост» миновали благополучно, «ровер» полез в горку, дернулся и встал. Егор открыл дверцу, схватил автомат и выскочил из машины.
– Выходим!
Повторять не пришлось, приказ был выполнен незамедлительно. Авдеич держал на руках Артема, мальчишка проснулся, посмотрел сонными глазами по сторонам и снова выпал из действительности.
– Идем за мной, смотрим под ноги. Под ноги, а не по сторонам, – уточнил вводную Егор, и все дружно кивнули.
– А вещи? – выдохнул дед. – Здесь бросим?
– Здесь пока полежат, потом перетащим. Тут недалеко, Женька поможет, он нас там ждет. Все, пошли, с тропы не сходите, тут воды по пояс.
Он зашагал по мху, оглядываясь через каждые пять шагов. Идут, идут как миленькие, Дашка с мешком в обнимку, Лизка следом, за ней дед тащит Артема, Пашка и Ольга замыкают колонну. В лесу сумрачно и тихо, слышатся только звуки шагов за спиной и прерывистое дыхание уставшего деда. Ольга что-то произнесла негромко, дед ответил, хрустнула ветка под чьей-то подошвой – и все, словно не болото вокруг, а погост в мертвом лесу. Зато небо над лесом стремительно розовеет, темнота и туман отступают вглубь, к ельнику слева, а впереди уже выступают из полумрака старые березы. «Час уже идем». – Егор посмотрел на часы и оглянулся еще раз. Артем снова ехал на плече деда, Лизка постоянно запиналась, зато мешок в руках Дашки успокоился и висел неподвижно. Егор отвернулся, сделал еще несколько шагов по мху и остановился. Не то чтобы увидел что-то или услышал, скорее, почувствовал – дальше нельзя. Почему – трудно сказать, но вот нельзя, и все. Или в обход, или назад, или одно из двух, но только не вперед. «Что такое?» – Егор смотрел на примятый мох, на покрытый бурой травой и опавшими листьями земляной вал, на кустики клюквы по обеим сторонам тропы. Все, как вчера, ничего не изменилось за сутки, или это просто кажется? Вон еще вмятина во мху, рядом еще одна – кто-то недавно подходил сюда со стороны старого тракта и возвращался назад. Женька? Может быть, кроме него некому. Но зачем?
– Что там? – Егор услышал шепот Ольги. – Что случилось?
«Пока ничего», – он присел на корточки и осмотрелся по сторонам. Слева над тропинкой наклонилась мертвая сосна, справа, метрах в полутора, кочки, поросшие хлипким кустарником. Егор задрал рукав куртки, вытянул руку, провел по воздуху перед собой внутренней стороной предплечья и почувствовал прикосновение к коже туго натянутой лески. Да, не показалось, это растяжка. Поднялся на ноги, поднял обе руки и поводил ими над головой. Это лишнее, но все же лучше проверить – иногда растяжку делают «на радиста», который задевает натяжной датчик антенной переносной радиостанции, а так как радист обычно идет возле командира, то взрыв уничтожает ядро группы. Сейчас вверху чисто, можно не волноваться, но вот впереди… Как подсказал кто-то и вовремя шепнул «стоять».
Мешок в Дашкиных руках снова ожил, заворчал, и Егор попятился, толкнул Лизку. Девчонка оступилась и вцепилась в Дашкину куртку, от их перебранки проснулся Артем.
– Что? – повторила Ольга и, увязая во мху, направилась к Егору в обход «колонны».
– Стой там, – попросил он и улыбнулся широко, как только мог, вскинул брови и ткнул пальцем в сторону кривой болотной сосенки: – Смотрите, смотрите, там белка! И еще одна! Три штуки!
Все обернулись, как по команде, и уставились на тощее деревце, дед что-то показывал Артему, и мальчишка сосредоточенно смотрел вдаль.
– Ну, белка, ну и что? – Ольга остановилась перед Егором. – Мы что – в зоопарк пришли?
– Нет, конечно, – уверенно ответил он, – какой зоопарк, о чем ты. К машине идите, я вас догоню. Вот, возьми, – он скинул рюкзак и куртку, отдал все Ольге.
– Не пойду, – заявила она, – даже не…
– Пожалуйста, – на ухо ей проговорил Егор, – очень тебя прошу. Идите к машине и ждите меня, я приду за вами. Ровно через час, можешь время засечь. Хочешь, часы возьми, – он потянулся к браслету на левой руке.
– Себе оставь, – отказалась Ольга и повесила рюкзак себе на плечо, сложила и перекинула куртку через руку, – зачем?
– Пожалуйста, – повторил Егор, – мне надо кое-что проверить. Держи, – он достал из кобуры «стечкин» и отдал пистолет Ольге. Она спрятала оружие под сложенную куртку и посмотрела Егору в глаза:
– Хорошо, если ты так хочешь. Но через час мы вернемся за тобой.
Она развернулась и подтолкнула Лизку в спину:
– Надо идти к машине, быстро, быстро.
Девчонка упиралась, мычала что-то вроде «ничего не вижу» и так и пошла по тропе, повернув голову в сторону сосны. Дед возражать не стал, бодро топал впереди процессии, зато Пашка поминутно оглядывался. «Идите, идите», – Егор остался один минут через пять, постоял еще на тропе, прислушиваясь к звукам леса, и шагнул на мох рядом с тропой. «РГД» он обнаружил у ствола мертвой ольхи, гранату аккуратно прикрыли слоем дерна, почти невидимая леска пропадала в зарослях кустов черники. Егор обошел сосну и тропу стороной и вышел к земляному валу метрах в десяти от тропы в болоте. Неприятное чувство – ни мыслей, ни эмоций, только словно сжал кто-то голову горячими лапами, и дернулась верхняя губа. «Вчера тут такие грибочки не росли, кто ж постарался?» – Егор остановился у ствола гигантской березы, посмотрел вверх, потом на просеку. Вон там следы видны, и дальше – прошли вроде двое, и не очень давно. Спокойно шли, перепахали ногами слой листьев и направились к дому. К дому. Двое, а в доме остался один. Так было вчера, прошло всего четыре часа. Егор шагнул вперед, вышел на насыпь и осмотрелся еще раз. И побежал по верхушке земляного вала, от березы к березе, пока впереди не показались стена из красного кирпича, обвалившаяся ограда перед ней и черный «Хаммер» напротив открытой настежь стальной входной двери.
Егор отпрыгнул назад, снял с шеи ремень автомата, лег на траву и ползком добрался до следующего старого дерева. Присел за огромным стволом на корточки и выглянул из-за него. Осмотрел площадку перед домом, отвернулся, вдохнул холодный сырой воздух, посидел так немного и выглянул из-за дерева еще раз. Женька лежал недалеко от двери лицом вниз, словно спал. Егор видел только взъерошенную макушку парня и плечи, обтянутые синей толстовкой. Там, на груди, была еще дурацкая надпись по-английски и пара ярких полос из светящейся в темноте ткани. Но сейчас их не видно, одежда слилась по цвету с травой – черной, с багровым оттенком. Егор поднялся на ноги, стащил с головы шапку и вытер ею лицо. Отсюда видно, что Женька лежит, уткнувшись лицом в ладони, вернее, закрывает ими шею. Закрывал, пытаясь остановить струю крови из перерезанного горла. «Часа два прошло. Или три, не больше». – Егор сполз по стволу березы, уселся на изгиб корня. «Откуда? Кто привел? Как узнали?» – мысли метались, словно осы из потревоженного гнезда. Стало жарко, Егор прикрыл глаза и ждал, пока из всего роя не останется одна, последняя: «Сколько их?»
– Сейчас узнаем, – Егор отполз от березы, вскочил на ноги, побежал, пригнувшись, через лес к тропе через болото.
Зеленый гладкий корпус гранаты почти сливался с мхом, Егор присел рядом, осмотрел кольцо с привязанной к нему леской, тронул ее кончиком пальца. Знать бы, что за очумельцы тут поработали, есть спецы, что ставят такие игрушки на полную неизвлекаемость и внешний вид гранаты при этом не меняется. Это уже работа для саперов, но сейчас не тот случай. Будем действовать по правилу: «не ставил – не снимай». Как там Василиса Прекрасная говорила: «не ты кожу надевал – не тебе и сжигать». Русские народные сказки – наставление по боевому применению, их просто читать надо правильно.
Длины лески с рыболовным крючком хватило почти до насыпи. Егор лег на живот, потянул леску на себя и отполз еще немного назад, на расстояние вытянутой руки.
– Надеюсь, что замедлителя там нет, – он повернулся к растяжке боком, правой рукой прижал к себе «укорот», левой дернул за леску. «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три», – в обнимку с автоматом он успел перекатиться трижды и прикрыть ладонями голову. Рвануло ровно через три секунды, взрыв поднял над болотом фонтан из торфа и мха, испуганно заорали и сорвались с березы черные птицы. Егор выждал еще пару секунд и вскочил на ноги. Так, засекаем время – он глянул на часы – четверть девятого утра. Две или три минуты у него есть, их надо использовать с толком.
Когда-то еловое семечко упало рядом с саженцем березы, и два дерева выросли из одного корня. Они не поддерживали друг друга, береза от старости склонилась над дорогой, а ель повело в другую сторону, ее лапы висели над болотом. Егор добежал до «расщелины», привалился спиной к стволу березы, коленом уперся в еловую кору. Снова посмотрел на часы – прошло ровно две минуты, что-то охотники запаздывают, не торопятся проверить сработавший капкан. Но нет, вот они, бегут, топают, как кони, и дышат так же тяжело. Из-за поворота дороги показались двое – оба низкорослые, плотные, в одинаковом камуфляже и обуви. У одного в руках автомат со складным прикладом, второй вроде налегке, но это только кажется издалека. «Начальство пожаловало. Рядовому составу такие игрушки не полагаются», – рукоять финки легла в ладонь, Егор затаил дыхание и пропустил их перед собой. Выждал еще несколько секунд и ринулся наперерез, сшиб в прыжке второго, всадил ему в поясницу нож, одновременно зажав бандиту рот и нос ладонью. Опустил аккуратно на траву, отшвырнул «вал» к чахлой кривой сосне и ринулся дальше. Второй боевик крикнул что-то неразборчиво, но ответа не дождался, обернулся и, получив прикладом «мухобойки» сначала в переносицу, а потом в живот, грохнулся в лужу среди кочек. Егор остановился над ним и подошвой придавил бандиту горло.
– Сколько вас?
Боевик соображал плохо, не успевал за развитием событий и вопрос понял только со второго захода. Захрипел полузадушенно, сгреб пальцами траву и мох и выгнулся, как в агонии. Егор убрал ногу, наклонился над боевиком и показал ему окровавленную финку.
– Сколько вас? Жду тридцать секунд и начну потрошить тебя прямо здесь. А чтобы не орал – вот, – Егор показал вырванную из пенька гнилушку размером с кулак, – в пасть тебе забью, будешь грызть, пока не подохнешь. Сколько вас?
– Трое, – едва разобрал в кашле сказанные с акцентом слова.
«Разве? Сейчас посчитаем. Пашка видел восемь человек, я уложил шестерых – у соседнего дома и потом, рядом с прудом. Должно быть двое, кто-то лишний. Надо уточнить».
– Умница, – гнилушка отлетела за спину, Егор присел на корточки и поднес острие ножа к глазам бандита, – дальше сам давай. Кто привел, кто показал, кто мальчишку убил.
– Ваш привел, из города, – из носа боевика шла кровь, стекала по губам и щеке на бородищу.
«Уже четверо, что-то не сходится. Нашего можно не считать, он из другой песочницы. Все равно трое… Хотя запросто, тогда, в Ильинках, кто-то мог остаться в машине, и Пашка его не видел. Значит, этот гад не врет, но в этом еще надо убедиться».
– Подробнее, – Егор приставил острие ножа к брови бандита, надавил и провел к виску длинную ровную полоску, вмиг покрасневшую и набухшую от крови.
– Из поселка, он с теми был, на машинах, – мутно-зеленые с черным ободком зрачки отъехали вправо, боевик следил за рукой Егора и не шевелился.
– Еще подробнее, – финка поехала вниз по щеке к носу, за ней тянулся тонкий красный ручеек.
«Хаммер» подъехал к дому около семи утра, бандитов вел человек, уже бывавший здесь и предложивший боевикам сделку – жизнь в обмен на информацию. Она – информация – того стоила, только никто не ожидал нарваться на засаду в заброшенном доме. У торгаша был с собой ключ от двери, он подошел первым, открыл ее и умер от двух выстрелов – в живот и в голову. Дальше из бесшумного оружия стреляли те, кто шел следом. Тот, в доме, успел огрызнуться еще тремя выстрелами и прекратил сопротивление.
– Плечо прострелили и колено, вытащили, допросили. Он сказал, что шел через болото один и дом нашел случайно. Командир не поверил, убил парня, приказал найти тропу и поставить растяжку.
– Правильно, что не поверил, – повторил Егор, – растяжки где еще поставили? Что за командир, кто такой? Будешь врать – будешь умирать до завтрашнего утра, скажешь правду – минут через пять. Или еще быстрее.
– Проповедник, – едва шевеля губами и скосив глаза вправо до отказа, с сильным акцентом произнес боевик, – я про него мало знаю. Слышал, что он в Кувейте учился, после в горах смертников готовил.
Егор кивнул – продолжай, мне очень интересно. И поднес острие финки к переносице «языка». Улыбнулся, услышав, что боезапас у этой группы был на исходе, поэтому ловушка была всего одна, и ее поставили там, где нашли во мху свежие следы. «Вот и чудненько». – Егор поднялся на ноги и врезал носком ботинка боевику в висок. Патлатая голова мотнулась, глаза закатились, кровь из носа хлынула с новой силой. Егор пинками перевернул бандита на живот, схватил за волосы и задрал ему голову. Короткое движение рукой, тихий свист, переходящий в хрип, пинок в спину. Все, дело сделано, Егор подобрал «вал» и подошел к телу второго бандита, обшарил карманы комбеза. Ничего интересного, стандартный набор: «ПМ» семьдесят шестого года выпуска с двумя патронами в магазине и складень в заднем кармане. «Суки», – Егор убрал пистолет в кобуру, найденный длинный блестящий ключ покрутил в пальцах и тоже спрятал. А складень закинул, как мог, далеко в болото. Здесь все, переходим к следующему номеру нашей программы. Последний, засевший в доме боевик теперь никуда оттуда не денется и носа наружу не высунет. Сигнализация сработала, двое, ушедших проверить ловушку охотников, не вернулись.
«Укорот» он оставил в развилке березы и ели, прикрыл оторванной колючей лапой и прикинул в руках «вал». Ничего себе игрушка, это вам не «мухобойка», а серьезный аргумент, особенно на малых и средних дистанциях, для чего и разрабатывался. Видно, что новенький, смазку только-только смыли, и магазин почти полный. Отдача минимальная, никакого огня и дыма при выстреле, и звук тише, чем чиркач у «зиппо». По всему видно – готовились воины пророка долго и основательно, ждали свистка. «Если сегодня этих людей не видно в их городах, они не действуют сейчас, это вовсе не означает, что они не будут действовать в будущем», – будущее наступило, и законспирированные до поры группы получили отмашку к началу джихада против неверных и вероотступников. Эти девять, принесшие присягу и поклявшиеся применять усердие на пути пророка, одна из таких группировок, а засевший в доме «проповедник» – ее главарь и последний, оставшийся в живых. Будь их больше, вряд ли своего зама, или как он там у них правильно называется, отправил бы сработавшую «сигнализацию» проверять.
«Где бы я тебя ждал?» – Егор лежал у корней березы через дорогу от загородившего дверь «Хаммера». Отсюда видно, что входная дверь приоткрыта, за ней темно. В доме тоже тихо, но «проповедник» там, деваться ему некуда. Приступим, пожалуй, времени ему всего час дали, а прошло уже – Егор задрал рукав свитера – сорок минут. «С нее станется», – Егор, пригнувшись, перебежал просеку, присел за колесом «Хаммера», сжимая в руках автомат.
Еще один рывок, и он стоит на крыльце перед стальной махиной, один поворот ключа, второй – и одним выходом из мышеловки стало меньше. За стеной что-то прошуршало негромко, звякнуло стекло, и Егор вжался спиной в дверь, закрутил головой по сторонам. «Нет, здесь ты меня не видишь», – откосы толщиной в два кирпича прикрывают и нишу, и человека в ней. А вот дальше будет сплошная импровизация.
Егор метнулся обратно, прополз под днищем внедорожника, вытащил финку и проткнул все четыре колеса в нескольких местах, везде, куда смог дотянуться. Выбрался с другой стороны, перебежал дорогу, нырнул за насыпь и бегом под ее прикрытием рванул к торцу дома, туда, где вчера стоял «ровер». Дальше путь известен – трухлявая ограда, кирпичный карниз, крошащийся под ногами, и выбитое чердачное окно. Ящик с книгами тоже никуда не делся, зато рядом полно следов. «Женькина работа», – Егор подобрался к люку в досках и замер над ним, прислушиваясь к каждому звуку внизу. «У вас было часа два, половину времени вы угробили на Женьку и на растяжку и вряд ли заглянули на чердак. Я очень на это надеюсь», – Егор спрыгнул на пол и бросился к входной двери. Наступил на что-то мягкое в темноте и едва не потерял равновесие, врезался спиной в развешанное по стене барахло. «Что тут у нас?» – он вытянул левую руку, пошарил в полумраке. Пальцы коснулись мехового воротника и плотной ткани толстой куртки. Егор толкнул лежащего на полу человека, и его светловолосая голова слабо мотнулась.
– Кто ты будешь такой? – Глаза привыкли к полумраку, Егор наклонился и взял человека за плечо, перевернул его на бок. – Господин депутат, какая встреча. Кто бы мог подумать. Папаше твоему, если мне не изменяет память, брюхо очередью из «калаша» прошили, а тебе двух пуль хватило. Яблочко от яблони недалеко укатилось.
В темноте он видел, что Женька прострелил торгашу скулу, дальше смотреть было не на что. «В живот», – сказал тот, на болоте, и нет оснований ему не верить. В живот так в живот, тоже неплохо. Жаль, что остальные мимо пролетели, но Женька не успел ничего сделать, оказавшись под огнем сразу из трех стволов. Егор перешагнул труп Соломатина, остановился у люка в полу и затолкал в ушки скоб толстую щепку от расколотой доски.
– Вот и еще одна дверка закрылась, осталось две. – Егор снял «вал» с плеча, постоял в полной тишине и шагнул вправо. Дверь подалась легко, заскрипела, но Егор был уже в первой комнате по коридору. Здесь сыро, пахнет плесенью, воздух затхлый. Но тихо и пусто, поэтому надо идти дальше. Во второй слева комнате та же картина, в загроможденной шкафом – без изменений. «Я бы ждал тебя у двери», – Егор остановился за выступом стены. Дальше стены расходятся в стороны, справа печка, впереди – крохотный предбанник и деревянная щелястая дверка. Отличное местечко для встречи гостей. «И ждал бы с порога, а не со спины», – Егор шагнул из-за укрытия и нажал на спуск. «Вал» глухо рыкнул, из стен и разрушенной печки полетело кирпичное крошево, кто-то в темноте метнулся от двери и ответил короткой очередью из такого же автомата. Егор бросился назад, влетел в первую комнатенку и распахнул настежь дверь. Старые тонкие доски прошила очередь, во все стороны полетели щепки, и кто-то пнул створку с другой стороны. Егор вжался спиной в дранку под осыпавшейся штукатуркой и ждал, наблюдая, как под пулями крошится кирпич подоконника и стен. Минута, полторы, все, наш выход. Егор развернулся, шагнул вправо и крест-накрест прошил очередью остатки двери. В коридоре что-то грохнуло, Егор толкнул дверь от себя и вылетел в коридор, пинком отшвырнул лежащий на полу автомат за выступ стены.
«Однако», – Егор рассматривал растянувшегося на полу человека. Ничего не понятно – короткая черная борода, лицо острое, словно вдавлено у переносицы, темная шапка, надвинутая на глаза. Одет в черный же, с зеленой арабской вязью на груди свитер и камуфляжные штаны, голова закинута назад, на виске кровь. «Осколком кирпича могло задеть», – Егор рассматривал «проповедника». На вид – лет тридцать или немного больше, высокий, выше тех, кривоногих, удобривших собой болото, на мизинце левой руки блестит широкое золотое кольцо. «Еще один падальщик», – Егор поморщился, отвел ствол «вала» и пнул боевика по ребрам. Безрезультатно, только мотнулась черноволосая голова, перекатилась по битым кирпичам. «Готов?» – Егор нагнулся, вытянул правую руку к шее «проповедника».
Движение походило на бросок змеи и длилось секунду, не дольше. Егор почувствовал только, как по руке от основания ладони по ладони быстро льется что-то горячее. Вернее, не льется, а хлещет, как струя воды из проснувшегося гейзера, но боли почему-то нет. А тот, на полу, поднял башку, оскалил белые кривые клыки и сделал еще один выпад зажатым в левой руке ножом. Егор отшатнулся, выронил автомат и от удара ногами в живот отлетел к превращенной в решето двери. Он попытался выдернуть финку, но кисть руки не слушалась, висела неподвижно, мокрые и липкие пальцы едва шевелились. Вшитый в подкорку навык помог уйти от следующего удара, лезвие ножа разрезало штанину на бедре, задело кожу. Егор ударил ногой прямо перед собой, услышал сдавленный крик и грохот падающего тела, встал, цепляясь за стенку, и отбросил в комнату за спиной подвернувшийся под ноги «вал». Ударил еще раз, еще и, пока бил противника, не давая тому подняться на ноги, все пытался вытащить левой рукой висящий справа на поясе нож. Замешкался и пропустил следующий удар успевшего подняться с пола противника. Левая рука у него безжизненно висела, он кривился от боли и скороговоркой шептал что-то себе под нос.
Егор поднял порезанную руку, прижал к груди, выставил локоть вперед. И тут же ударил им атаковавшего противника, попал в нос и вытащил наконец финку, сжал рукоять в левой руке. Сделал несколько выпадов вперед, на звук, и сам свалился на колени от перехватившей правую кисть резкой боли. От двери послышались быстрые шаги, бандит вырвался из коридора и бежал к выходу. Машина рядом, а ключей ни у одного из убитых Егор не нашел. Ничего, пусть «проповедник» побегает, на дисках ему далеко не уехать. Но и уйти эта тварь не должна, группа, отправленная проявлять усердие на пути воинов пророка, должна остаться здесь. Вся группа, без исключения. Пусть достигнут своей цели, умрут мученической смертью. Девять «усердных» уже лапают гурий, остался последний, надо догнать его и отправить к чернооким бестелесным девам чужого рая.
Егор рванул следом, врезался в темноте в угол печи и закачался, как пьяный. Кровопотеря делала свое дело, ноги стали ватными, перед глазами расплывались зеленые и алые круги. Он двигался, как на автопилоте, со второй попытки вписался в дверной проем, споткнулся о высокий порог, но удержался на ногах. Вывалился во двор, сделал два шага вдоль стены и рухнул на землю от удара по голове. «Проповедник» бежать никуда не собирался, поджидал «гостя» у дверей. Егор успел откатиться в сторону, отполз назад, не выпуская нож из рук, прижимая локоть правой руки к груди, и врезался плечом в угол дома. К кругам перед глазами добавился звон в ушах, голова начала кружиться, движения стали плавными, как во сне или под наркозом. «Проповедник» же чувствовал себя если не превосходно, то значительно лучше Егора – отбежал назад, дышал тяжело и несколько раз высморкался и сплюнул. Егор попытался подняться на ноги, но не успел, получил еще несколько ударов ногами по голове и ребрам. Но дотянулся, полоснул финкой по икре нападавшего, услышал хриплый крик, ругань, растянул онемевшие губы в улыбке. Сердце застучало сильно и часто, Егор почувствовал, что покрывается холодным липким потом. И мучительно захотелось пить – он все на свете отдал бы сейчас за кружку воды. «Пол-литра вытекло, если не больше», – успел подумать он, мелькнула мысль, что хорошо бы наложить на порезанную руку жгут, вернуться в дом, подобрать «вал»…
Но это все потом, сначала нужно стреножить, а лучше вырубить к чертовой матери этого гада. Егор вслушивался, пытался разобрать в звоне и гуле любой звук, который укажет, в какой стороне затаился бандит. Но все зря, цветные круги перед глазами слились в рваное яркое пятно, в голове раздавался торжественный перезвон. Егор еще раз попытался подняться на ноги, но боевик опередил его. От ударов по голове Егор на несколько секунд потерял сознание, но очнулся от боли. Ему удалось сесть, а потом и подняться на ноги. Стена за спиной качалась, трава под ногами стала скользкой. И откуда-то взялся туман, он поднимался с земли, и в нем уже пропал и Женька, и «Хаммер» с открытой водительской дверцей, и половина березы. И того, в черном, тоже заволокло дымкой, прихрамывая, он брел к остаткам ограды и клонился на левый бок. Егор оторвался от стены и пошел следом, придерживаясь за стену здоровой рукой. Но шероховатый красный кирпич остался позади, Егор остановился и прищурился, помотал головой, отгоняя накатившую сонную одурь. Тумана тут пока мало, надо успеть, пока он не заволок все вокруг, пока видна тропа, ведущая к роднику, и черноволосая макушка, исчезающая за сосновым стволом.
Шаг, другой, третий – и земля резко пошла вниз, пропала из-под ног, Егор покатился по тропе вниз, сшиб боевика с ног и попытался встать. Но «проповедник» оказался проворнее, схватил Егора за ворот свитера и поволок к болоту. Горло перехватило, круги перед глазами из желтых стали белыми, а тяжесть в руке исчезла, и боль тоже, зато появился туман. Он стекал с пригорка, в нем утонули и образы, и звуки, пропал и плеск воды в роднике, и шум леса, и крики птиц. Один удар по голове, еще один, блеск то ли кольца, то ли лезвия ножа – непонятно. И снова слышится злобная шипящая скороговорка – то ли проклятье, то ли молитва. «Зови-зови, здесь пророк тебя не услышит, это моя земля, чужие всегда дохли в наших лесах – и до тебя, и после тебя. За полтыщи лет по этой дороге какая только сволочь не шлялась, а уж сколько костей в лесу по обочинам лежит…» – в глаза ударил солнечный луч, но его тут же закрыла чья-то тень. Боевик склонился над поверженным врагом, пытался понять, жив тот или уже нет. И этих секунд Егору вполне хватило – одно быстрое сильное движение, стремительный выпад, удар в живот, поворот ножа в ране – и все. Надо бы повторить, но сил даже на то, чтобы выдернуть финку, не осталось. «Проповедник», не проронив ни звука, рухнул на Егора, придавил его своей тушей.
«Врешь, скотина», – Егор кое-как выкарабкался из-под убитого и вдавил его голову в болотную грязь, уперся коленом в короткостриженый под черной шапкой затылок. «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… пятьсот десять…» – сил не осталось, Егор свалился в болотину, ползком добрался до сосны, сел и прислонился к ней спиной. Вытащил из штанов ремень, перемотал намертво руку выше запястья. Попытался согнуть на раненой руке пальцы, но они лишь слегка шевельнулись, дрогнули и остались неподвижными. Здесь две артерии – лучевая и локтевая, какая-то из них наверняка повреждена, плюс задето сухожилие. Кровь уже почти остановилась, но все еще продолжала сочиться из раны, рукав свитера можно было выжимать. Егор почувствовал, как ниже места наложения жгута рука начинает неметь. Пора ослабить его, но сначала надо выбраться отсюда. Егор поднялся на ноги, посмотрел на неподвижно лежащего мордой в мокром мху и тине «проповедника» и поплелся по грязи к роднику. Очень холодно, хочется пить и спать, тошнит, да еще почему-то дрожит здоровая левая рука.
«Как тогда… а еще говорят, что снаряд в одну воронку дважды не падает… Вранье, значит», – память подбросила воспоминание, как его, раненного в живот, волокли с поля боя к пункту первой медицинской помощи. Тащили двое, один – схватив его под мышки, при этом отстреливаясь, второй – сам с обожженной ладонью, когда в горячке хватанул ствол автомата, нес Егора, держа под коленями. В такой скрюченной позе его и пронесли почти полтора километра. Короче, в печени образовался тромб, это тогда и спасло. В сознании он был до последней минуты, до наркоза, но в глубоком шоке. Боли не было, навалилась сладкая, приятная дрема – липкая, тягучая. В тот момент он понимал, что «уходит», но поделать с собой ничего не мог, но на крик над головой, на вопли и ругань пришлось поневоле открыть глаза. «Архипов, ты обалдел? Нашел место, где помирать! На меня смотри! На меня, говорю!» – орал боец из его группы и со всей дури бил по щекам старшего по званию. Егор напрягся из последних сил, честно старался не заснуть. А оперировали тогда в палатке, поставленной в недостроенном ангаре без крыши. Но там были врачи, злые, взмыленные, оравшие матом, была капельница и наркоз. А сейчас надо умыться, выпить ледяной воды, от которой ломит зубы, подняться и идти через болото к машине, к своим. И он вернется за ними, обязательно вернется, только немного попозже, когда отдохнет, поспит минут десять, вернее, закроет и сразу же откроет глаза… Потом… утром… следующей жизни…

* * *

Они все умерли вместе с ним – и Ольга, и Авдеич, Лиза, сосредоточенный Пашка. Показывалась ненадолго Даша, кашляла, зажимая обеими руками рот, и исчезала. И вместе с ними всегда приходил кот – полосатый, наглый и сытый. Он садился у дверей и молча смотрел на Егора, пока остальные двигались рядом, переговаривались беззвучно, смешно шевеля губами. «Разве дети тоже попадают в ад? Неужели это кара за то, что не слушались родителей, получали двойки и прогуливали уроки? Не слишком ли сурово?» – эта мысль преследовала Егора уже давно, несколько… Чего? Дней, часов, лет? Или минут – время больше не бежало вперед и не ползло, как гусеница. Оно свилось витками «егозы» и шуршало от малейшего движения, даже дыхания, как серпантин. Сквозь него проходил кот, смотрел внимательно на Егора желто-зелеными глазищами и неспешно удалялся. Потом появились голоса, Егор различал отдельные слова, и многие казались ему знакомыми: шприц, перевязка, тарелка. А потом он почувствовал запах, одуряющий, невозможный запах манной каши. «На том свете неплохая кухня», – Егор попытался сесть, но сил не хватило даже приподняться на локтях. От неловкого движения вернулась боль, но не острая, а тягучая, похожая на зубную. Зато болело все и сразу, каждая косточка, связка и мышца напоминали о себе, о своем местонахождении в теле.
После смерти боли нет – это всем известно, значит, он еще здесь, небеса то ли отказались от грешника, то ли там, наверху, пока нет свободных мест. В любом случае это не так плохо – в комнате темно, из коридора через приоткрытую дверь падает полоска тусклого света, над левой бровью, похоже, наклеен пластырь. И, кажется, еще на подбородке. Вторая попытка сесть удалась, Егор осмотрелся в полумраке, посмотрел на голую по локоть правую руку. Ничего не понятно, кожа выше запястья заклеена белыми вертикальными полосками. И не совсем белыми, их края темнеют на глазах. К подоконнику придвинут стол, завален коробками и пакетами, рядом стоит белый пластиковый стул, а из-под него светятся две желтые точки. Они переместились влево, пропали на мгновение, и на полу что-то зашуршало. Темное пятно на полу зашевелилось, моргнуло желтыми глазищами и подобралось перед прыжком.
– Иди отсюда, – попытался выгнать зверя Егор, но кот даже ухом не повел. Поджал лапы, вытянул хвост и одним легким движением оказался на одеяле. Егор растерялся не столько от наглости скотины, сколько от того, что бред никуда не делся, трансформировался, стал реальностью. Котяра потоптался, покружился на месте и улегся Егору на живот, заурчал, как маленький трактор. – Что тебе надо, скотина? Катись. – Егор попытался поднять руку, но разрезанное запястье ответило болью, закружилась голова, тяжело и сильно стукнуло сердце. Пришлось сползти обратно на подушку, полежать несколько минут с закрытыми глазами. Нет, так дело не пойдет, надо немедленно выяснить, в чем дело и где он находится. Но попытка встать с дивана провалилась – в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, Егор снова почувствовал, как покрывается липким ледяным потом. «Не так быстро», – приказал он себе, но больше ничего подумать и сделать не успел, комнату заволокло чернильной темнотой, и в ней пропал проклятый кот. А вместо него появилась Ольга, она сидела рядом на диване, плакала и улыбалась одновременно.
– Вторые сутки пошли, – сообщила она, – мы уж думали… – И вытерла глаза.
«Не дождетесь», – мелькнула глупая мысль. Егор сжал руку девушки. На это сил хватило, даже еще немного осталось.
– Егор, тебе очень плохо? Скажи, только честно, – ему показалось, что Ольга сейчас снова заплачет.
– Больной скорее жив, чем мертв, – он попытался отшутиться, но получилось не очень хорошо, Ольга не поверила. Убежала куда-то, вернулась с большой чашкой.
– Это чай, – сказала Ольга, – крепкий и горячий. Пей, давай помогу.
– Я сам.
Егор успел перехватить чашку здоровой рукой. Вкус у чая был как из прошлой жизни – терпкий, чуть горьковатый. И приторно-сладкий – сахара Ольга не пожалела. Он выпил обжигающую жидкость, снова улегся, закрыл глаза. Ольга попыталась подняться, но Егор удержал ее за руку.
– Посиди со мной, – попросил он заплетающимся языком, – просто посиди. – Ольга что-то ответила, но Егор не разобрал слов, провалился не то в сон, не то в забытье. Но ненадолго, очнулся от боли в боку, правую руку от ладони до локтя словно пронзил раскаленный шомпол.
– Больно? – еле слышно спросила Ольга. – Чего тебе принести? Ты есть хочешь? – она попыталась подняться, но Егор не отпускал ее, сжал тонкие пальцы девушки еще сильнее.
– Нормально все, ничего не надо. Рассказывай, – потребовал он хриплым шепотом, – подробно, про всех.
Правду из нее пришлось вытягивать по словечку – говорить Ольге было трудно, голос срывался и дрожал. Егор терпеливо ждал, пока она соберется, не торопил девушку, но и не отпускал от себя. Окно словно открыли настежь, и из него в комнату вливалась ночь. Но не промозглая, с ветром и снегом, а жаркая, душная и мутная, как в бреду.
– Вернулись к машине и стали ждать. Артем спал, Дашка с Лизой на переднее сиденье уселись, с Пашкой поссорились. Я снаружи осталась, потом слышу, даже не слышу – чувствую, рядом есть кто-то. Поворачиваюсь, а там лось, огромный, с рогами, – негромко говорила Ольга.
– Ух ты, – еле ворочая языком, восхитился Егор, – целый лось! Повезло вам, я только следы видел…
– Да, лось. Я стою, он на меня смотрит, я на него. Морда длинная, ноги тоже, рога развесистые, – уже спокойно произнесла она и, кажется, улыбнулась, вспомнив свой испуг. И снова замолчала, отвернулась к черному окну.
– И что? – поторопил Ольгу Егор. – Дальше…
– Дальше – стою, жду, он не уходит. Башку вытянул, посмотрел вправо-влево, потом траву есть начал. Слышу – Лизка реветь начала от страха, Дашка тоже, я пистолет достала…
– И лося тоже? – не удержался Егор. – Ну, ты даешь! Вторую звезду рисуй, потом мне покажешь. Или третью? Я уж со счету сбился.
Но шутка не удалась, Ольга вырвала руку и отошла к столу. Егор прикрыл глаза и прислушался к звукам снаружи – слышны голоса нескольких человек, но они сливаются в кашу, словно все, кто есть в доме, одновременно говорят одно и то же. Выделялся только один, хрипловатый и гнусавый от слез, он звучал близко, уже над головой.
– Не успела, извини. Рвануло что-то, лось испугался, убежал. Мы еще полчаса посидели, потом сюда пошли, по тропе.
– А ты, конечно, впереди, на лихом коне, – попытался съязвить Егор, но голос сорвался, да и нужного количества яда в организме не оказалось.
– Да, впереди, – ответила от окна Ольга и снова умолкла, уже надолго.
Накатила сонная одурь, Егор помотал головой и приподнялся на локтях, всмотрелся в полумрак. Тонкий силуэт на фоне окна кажется чернее ночи, Ольга смотрела на лес, на болото с той стороны дороги и говорила, словно сама с собой. Как она шла первой, как первой же увидела Женьку, как прошла через весь дом одна, как нашла Соломатина, как потом проверила подвал и машину. А потом начало темнеть, и Пашка первым разглядел на траве следы крови и побежал по ним к роднику. И орал от болота так, что сорвал голос и два дня не мог говорить, только шипел, как рассерженный уж.
– Девчонки с тобой почти всю ночь сидели, пока мы этих всех вытаскивали, – быстро, скороговоркой говорила Ольга, – мы когда тебя нашли, думали – все, там крови ведро было.
Авдеич молодец, быстро сообразил, что делать надо, не испугался, а потом заново растопил печь оставшимися дровами, и в доме стало тепло. Труп Соломатина бросили в болото, того, в черном свитере, оттащили подальше от родника и оставили в лесу. Женьку похоронили у одной из берез рядом с земляной насыпью. А оружие она собрала, завернула в тряпье и спрятала в нежилой, холодной половине старого дома, в кирпичах полуразрушенной печки. Егор выслушал отчет, лег, отвернулся и коснулся ладонью гладкой теплой стены. Ольга молчала, глядя в окно, потом шевельнулась, принялась перебирать что-то на столе и спросила шепотом:
– Ты есть сейчас будешь? Или потом…
– Потом, – вскинулся, словно со сна, Егор и поплатился за резкое движение, зажмурился, поморщился от боли. Выждал, когда искрящаяся зелень рассеется перед глазами, и сказал негромко: – Что у меня там? Рука цела?
– Я не знаю, честно, я же не врач. Ты без сознания был и бледный, почти синий. Жгут сняли, хорошо, что кровь уже остановилась, я рану заклеила, как смогла. И здесь у тебя «бабочка», – Ольга кончиком пальца дотронулась до подбородка Егора, – и здесь тоже, – палец коснулся лба над левой бровью. – Извини, если что, я не пластический хирург.
– Ничего, нормально все, переживу как-нибудь, – ответил Егор.
«Зарастет, как на собаке. Или на кошке? Нет, на кошках, кажется, тренируются. Кстати, о кошках». – Егор покосился вниз и в сторону. Полосатая тварь никуда не делась, сидела смирно под столом, подслушивала разговор. От окна тянуло не холодом, а сухим жаром, стена над головой была горячей. В комнате стало душно, и глаза заслезились, словно в них насыпали песка.
– Я посплю пока, ладно? Потом поговорим. – Егор с трудом заставил себя произнести эти слова, от чашки горячего чая развезло не хуже, чем от выпитого на пустой желудок стакана водки. Все потом – разговоры, расспросы, мысли. Ольга что-то ответила и вышла из комнаты, кот попытался схватить ее лапами за ногу, но не успел и чуть не получил дверью по морде. Фыркнул недовольно, посмотрел на Егора, но тот даже не слышал, как закрылась дверь. Зато успел почувствовать, как на живот плюхнулось что-то теплое и тяжелое, потопталось, прошлось по груди, заурчало в ухо. Гнать наглую скотину не было сил, и Егор смирился с неизбежным.
Прием делегаций состоялся на следующий день. Сначала пришла Дашка, долго сидела рядом, держала Егора за здоровую руку и кашляла, закрывая губы ладонью. Потом притащился Авдеич, долго охал, глядя на руку и разбитое лицо. Зато поделился своими воспоминаниями:
– У меня то же самое было, с рукой. Когда война началась, мне четыре года было, брату три. Мы в деревне жили, в Новгородской области. Бомбили нас тогда, самолет низко летел, я до сих пор помню, из пулемета людей обстреливал. Все кричат, бегут, а нас мать за руки держит и стоит на одном месте. Потом на землю упала, нас собой закрыла. А когда ее сняли, мертвую уже, мы с братом ничего не поняли. А мне осколком палец перебило, думали, отрезать придется, но нет – зажило. Вот, – дед продемонстрировал Егору белый длинный шрам у основания большого пальца на левой руке.
– А потом что? – спросил Егор.
– Мать похоронили, нас с братом в детдом, потом в Ярославскую область увезли, – поведал дед свою историю.
– Понятно. Выходит, и ты поучаствовал?
– Вроде да. Много чего потом было, уж и забылось. Тогда тоже голодали, картошку сажали, грибы собирали. Выжили, выучились и людьми стали, – ответил дед, вздохнул и зачастил, заговорил учительским голосом, словно обращаясь к бестолковому ученику: – Тоже думали, что без пальца останусь, но ничего – все зажило. И не двигался он долго, потом все в норму пришло. Врач потом, года через полтора смотрел, сказал, что разрабатывать надо. Наладится все, как новенький будешь, – пообещал старик перед уходом.
«Надеюсь», – хотел ответить Егор, но лишь кивнул в ответ. И снова попытался шевельнуть пальцами, большой и указательный слабо дернулись, остальные не реагировали. Расстраиваться было некогда – пришли Лиза с Пашкой. Мальчишка топтался у двери, Лиза уселась на диван и принялась подробно выспрашивать, как Егор себя чувствует, что и где у него болит и когда их с Дашкой выпустят в лес погулять.
– Оля сказала у тебя спросить, – заявила Лизка невинным голоском и уставилась на Егора в ожидании ответа.
– Подождите немного, я с вами сам схожу попозже, – предложил он. Надо сначала посмотреть, что тут поблизости делается, подобрать кое-что и прибрать подальше, прежде чем выпускать малышню на выгул. Ничего, потерпят – здесь места много, им есть где развернуться.
Лизка кивнула радостно, выскочила из комнаты, побежала делиться новостями. Егор услышал ее крик, улыбнулся, сел и положил правую руку на стол. Посмотрел в окно, на севший на диски «Хаммер» и повернул запястье к свету. Нет, это никуда не годится, здесь пластырь не поможет – разрез слишком глубокий, густо вымазанные зеленкой края раны не сходятся, и болит зверски, хорошо, хоть крови нет. Но уже выступили на поверхности крохотные алые капельки, и пластырь из белого давно стал бурым. А шить как – самому, левой рукой? Тот еще аттракцион, да еще пальцы правой руки отказываются гнуться, подрагивают еле-еле. А делать что-то надо, и немедленно, вчера уже поздно было.
– Ты чего? – Егор повернулся на голос.
Ольга остановилась в дверях с тарелкой в руках.
– Что там, – поинтересовался Егор, – каша? Давай попозже.
– Ладно, – Ольга поставила тарелку на стол и посмотрела на багровую полосу на руке Егора. Он подцепил ногтем край пластыря, оторвал его, положил на расстеленную газету и принялся за второй.
– Зачем? – удивилась Ольга. – Не трогай, иначе она не заживет.
– А она и так не заживет. – Егор оторвал последнюю полоску пластыря, откинулся к стене и перевел дух. Ольга сидела напротив и смотрела на него. – Мой пакет с лекарствами тащи, – потребовал Егор, – вы его не забыли, надеюсь?
– Нет, все здесь, – Ольга вскочила, выбежала из комнаты и вернулась через минуту с белым пластиковым пакетом в руках.
– Отлично, – Егор не шевелился, – делай, что я тебе скажу. Шовный ищи, сюда давай, – стерильная упаковка с иглой и нитками легла на край стола, – теперь антисептик, вату. Остальное убери и садись, – Егор показал Ольге на стул.
– И что мне делать? – девушка положила руки на колени и рассматривала разложенные на столе лекарства и инструменты.
– Рану мне зашьешь, – ответил Егор и, не давая ей сказать и слова, потребовал: – Вон ту коробочку мне дай, руки вымой и антисептиком протри. А то стемнеет скоро, ничего не увидишь. И быстро! – прикрикнул он на растерявшуюся Ольгу.
Она грохнула стулом и вылетела из комнаты, а вернулась с Авдеичем. Дед боком вошел в дверь и прилип к стене, пряча что-то за спину.
– Чего тебе? – Егор достал из плоской синей коробочки блистер с капсулами, вытащил одну и посмотрел на деда. – Не мешай, сейчас Ольга мне операцию будет делать.
– Знаю, – отозвался дед, – а наркоз?
– Местной анестезией обойдемся, – Егор показал деду капсулу, – вот, опиоидный синтетический анальгетик. Достаточно одной таблетки. Тут делов-то на пять минут…
– Анальгетик – это хорошо, – одобрил старик, – а может, лучше это?
Он достал из-за спины пластиковую бутылку самогонки и показал ее Егору.
– Нет, ты ее пока побереги, потом отметим это дело, – отказался Егор, проглотил капсулу и прикрикнул на вернувшуюся Ольгу: – Быстрее, иди сюда, сядь, вот это бери и вот это, – он подтолкнул ей упаковку ваты, флакон с антисептиком и коротко глянул на старика. Тот прижал почти полную бутылку к груди и сбежал в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
– Я боюсь, – твердила Ольга, пока обрабатывала себе руки, а потом и кожу рядом с раной антисептиком.
– Чего? – Егор следил за ее действиями. – Какая тебе разница, что штопать? Обычная нитка, обычная иголка, я же не прошу тебя крючком вышивать. Или спицами. Кстати, мне шарфик кто-то обещал, – он посмотрел на Ольгу, но девушке было не до шуток. Она разрезала стерильный пакет с шовным материалом и доставала из него иглу с загнутым концом и нитки. Девушка прикусила нижнюю губу, протянула нить через иглу и занесла ее над раной. – Поехали. Загнутой стороной иглы вниз, отступаешь от края немного и прокалываешь кожу с наружного края внутрь. – Егор вытянул руку и не сводил взгляд с пальцев Ольги. «Хорошо, хоть руки у нее не дрожат», – он следил за каждым движением девушки, за тем, как сходятся края раны.
– Шарф твой готов давно, – пробормотала Ольга через пару минут, когда на коже запястья появился первый стежок с узелком, – и перчатки тоже. Шапку довязать осталось. Я тебе все сразу отдать хотела, чтобы комплект…
Одновременно говорить и протыкать кривой иглой кожу ей было трудно, Ольга вытянула длинную нить через отверстие в коже и вытерла рукавом водолазки взмокший лоб. Белый шрам на ее щеке стал розовым и выделялся на бледной коже. Егор левой рукой прижал к кровоточащему краю раны ватный тампон, пропитанный нафтизином, и проговорил негромко:
– Я бы и частями взял. Но сразу так сразу, как скажешь.
Ольга улыбнулась нервно, выдохнула и прицелилась загнутым кончиком иглы к следующей точке рядом с раной. Все закончилось через пятнадцать минут, шов обработали антисептиком, сверху на руку легла повязка.
– Всем спасибо, все свободны. – Егор привалился спиной к теплой стене и прикрыл глаза. Вот теперь точно все, нитки рассосутся сами, и швы не придется снимать. Рана чистая, нагноения не было, и до антибиотиков, хочется верить, не дойдет. Дело за малым: заставить действовать руку, а она – Егор снова попытался шевельнуть пальцами – как не своя, словно перепутали и чужую пришили.
– Отдыхай, – Ольга поцеловала его в лоб над пластырем, – тебе помочь?
– Сам, – Егор не пошевелился, наблюдал из-под ресниц за Ольгой. В комнате было уже темно, «Хаммер» и береза на той стороне просеки исчезли из виду, да и голоса звучали приглушенно, терялись в подступавшей ночи.
– Спи, а я пойду отмечу, – глухо произнесла Ольга, скрипнула дверь, и послышались звуки удалявшихся шагов.
– Мне оставьте, – произнес в темноту Егор, – знаю я вас, только отвернись…
Но пить на радостях, за здравие, за упокой – это все потом, даже не завтра и не послезавтра. Какая тут выпивка, если он сам одеться толком не может, да и в горло ничего не лезет, от одной только мысли о еде становится тошно. Если задето сухожилие, то все – он калека до конца жизни… Мутный, вязкий сон-забытье оборвал тяжелые мысли, «выключил» голову и прогнал боль. Еще дня три или четыре прошли как в тумане – сон с перерывом на еду и редкие вылазки во двор в обнимку с дедом. Самостоятельно подняться на ноги Егор рискнул еще через день, постоял, глядя в окно, пока не закружилась голова, сел на край дивана. Кот валялся рядом, внимательно наблюдал за всеми перемещениями Егора.
– Не подсматривай, – сказал он кошаку и снова, в который раз, попытался сжать кулак. Подчинились почти все пальцы, кроме мизинца, – ну, это ничего, вчера было хуже. Кот почему-то решил, что его приглашают поиграть, прыгнул Егору на колени, не рассчитал бросок и едва не свалился на пол, но успел выпустить когти, вонзился ими в штанину, а заодно и в кожу бедра под ней. – Уйди, скотина, – Егор дернулся от неожиданной боли и рефлекторно схватил котяру за шкирку. Все пальцы правой руки сжались в кулак и крепко держали животину за шкуру. По запястью под повязкой точно еще раз ножом полоснули, через бинты проступила кровь, но Егору было на это наплевать. Он не обращал внимания на режущую острую боль в ладонной части запястья, смотрел на сведенные, как судорогой, пальцы, сжал их еще сильнее, пока не покрылся липким холодным потом, остановился уже на грани обморока. Схваченный за шкирку кот не орал, висел неподвижно, как тряпичная кукла, всем своим видом выражал полную покорность, жмурился и легонько шевелил кончиком хвоста. Егор разжал кулак, кошак плюхнулся на пол и быстро уполз под стол. Егор отшатнулся, привалился к стене и несколько минут приходил в себя. «Надо повязку сменить», – он поднялся с кровати, открыл дверь и остановился на пороге, напротив стены с облетевшей штукатуркой. Никого, даже голосов не слышно. Егор благополучно добрался до дивана у печки, плюхнулся на него и перевел дух.
– Ты чего? – это прибежала Ольга, но Егор сделал предостерегающий жест рукой – сам дойду, не мешай. И действительно, сам добрался до комнаты, свалился на диван и закрыл глаза. Прогулка далась нелегко, но это не важно, главное, что рука действует, сухожилие не задето. Полностью прийти в себя – это вопрос времени, отлежаться, отъесться – на это понадобится недели две, не больше. А первым делом надо перевязать руку.
– Тащи ИПП, – распорядился Егор вошедшей следом Ольге, – и антисептик прихвати, у меня в рюкзаке флакон пластиковый с распылителем должен быть.
– Знаю! – ответила из коридора Ольга.
И она отлично справилась – разрезала пропитанный кровью бинт, сняла его, бросила в пакет. Егор руководил всеми ее действиями, и повязка получилась почти по правилам, легла кривовато, но надежно.
– Молодец, – одобрил результат Егор, глянул в сторону и вниз – кот внимательно наблюдал за Ольгой, пытался ловить лапами край бинта.
– Чего он тут сидит постоянно? – буркнул Егор. – Места, что ли, мало?
– Наверное, ты ему нравишься, – ответила Ольга. Девушка хотела добавить еще что-то, но не успела – Егор приподнялся, обнял ее здоровой рукой, прижал к себе, спросил тихо:
– А тебе? Тебе я нравлюсь? В таком виде?
– Нравишься. В любом, – ответила Ольга, улыбнулась, попыталась высвободиться из объятий, но Егор не отпускал девушку.
– Сейчас проверим, – шепотом сказал он.
И долго потом лежал в тишине и тепле, обнимал уснувшую Ольгу, прислушивался к звукам старого дома. Интересно, куда все подевались? И почему такой странный свет падает из окна – белый, мягкий, завораживающий? Надо проверить. Егор поднялся с кровати, оперся на стол, постоял так, глядя в окно. Оделся, действуя одной рукой, открыл дверь и оказался в глухом коридоре. Справа послышался треск дров в печи, детские голоса и смех. Егор тоже улыбнулся и, держась за стену, пошел дальше. В «прихожей» навстречу попалась Дашка, уставилась на него, как на призрак, и хотела что-то сказать, но Егор приложил палец здоровой руки к губам, девочка кивнула в ответ и убежала. Кто-то сопел в темном углу у вешалки с барахлом, Егор остановился и присмотрелся. Пашка прятал что-то за спину и боком пробирался к выходу.
– Стоять, – скомандовал Егор, – что у тебя там? Покажи.
И оторопел, увидев в руках у мальчишки «макаров».
– На предохранитель поставь, – сказал Егор, – вон там, сбоку. Вверх, до отказа. Молодец, а теперь дай сюда.
Он взял протянутый ему дрожащей рукой пистолет, перевернул, глянул на рукоять, вытащил магазин с двумя патронами и запихнул оружие в карман наброшенной на плечи куртки. Поманил Пашку к себе и отвесил ему качественный, мощный щелбан точно в центр лба. Мальчишка схватился руками за голову и попятился к лестнице на чердак.
– Где взял?
Пашка мотнул головой в сторону неплотно закрытой «смежной» двери.
– Еще раз туда подойдешь – я тебе голову оторву и в болото выкину.
Пашка кивнул и рванул по лестнице наверх, загрохотал ботинками по звенящим при каждом шаге ступеням. «Ничего себе – игрушку нашел. Странно, что с «валом» в руках я пока никого не видел…» Что-то мягко врезалось в ногу, прошмыгнуло мимо, Егор посмотрел вниз и увидел кота. Тот остановился перед стальной махиной, обернулся и мявкнул нетерпеливо: быстрее давай, чего ты там возишься? Егор повернул ручку, толкнул дверь, переступил высокий порог и ослеп на мгновение от белого, яркого, почти неземного света – ветви берез, траву, сидевший на дисках «Хаммер» покрывал снег. Не сырой и тяжелый, превращавший землю в слякоть, а основательный, крепкий – настоящий зимний. Пашка топтался за спиной, под его ногами скрипели ступеньки старой лестницы.
– Иди сюда, – не оборачиваясь, позвал Егор.
Пашка подошел, остановился у вешалки с барахлом.
– Где Женька, знаешь?
– Да, – еле слышно отозвался Пашка, – знаю.
– Веди.
Егор спустился с крыльца, пропустил мальчишку вперед и шел следом, смотрел на Пашкину спину, вдыхал свежий острый запах свежего снега. Подросток завернулся в огромный бушлат и, загребая ботинками снег и листья под ним, затопал по снежной целине мимо внедорожника, зарослей кустов и кривых деревьев, где за переплетением веток просматривался скелет старого дома без крыши. В зарослях что-то громко зашуршало, хрустнули ветки, Егор и мальчишка оглянулись одновременно. Пашка оступился на покрытой снегом кочке и неловко взмахнул руками, стараясь удержать равновесие. Егор схватил его за ворот бушлата, дернул на себя и вверх.
– Под ноги сначала смотри, а уж потом по сторонам глазей.
В ответ Пашка буркнул что-то вроде «ладно» и на всякий случай отошел подальше от кустов.
– Белка, наверное, – попытался отвлечь мальчишку Егор, но Пашка замотал головой.
– Нет тут никаких белок, – пробурчал он себе под нос, – я ни одной не видел. И тогда тоже не было, я бы заметил, – и хмуро глянул на Егора снизу вверх.
«Заметил бы он», – Егор стряхнул с ветки в ладонь снег, бросил его в рот и поднял воротник Пашкиного бушлата. Мальчишка втянул голову в плечи и прикрыл отросшими волосами уши.
– Не было, – подтвердил Егор, развернул Пашку за плечи к дороге и пошел рядом с мальчишкой, глядя то на низкое сизое небо, то на притихший, накрытый подошедшим снегопадом лес.